ГОРОД ОТКРЫТЫХ СЕРДЕЦ
Горячие споры молодежи о жизни и искусстве у подножия памятника Маяковскому; автобусы, пришедшие из далекого Лондона, на площади Свердлова; глаза, обращенные к вечернему небу хотя бы для одного взгляда на спутник; бурные аплодисменты в консерватории юно-му таланту из Техаса; старички-пенсионеры, кормящие лебедей на Чистых прудах; строгие, чистые контуры новых зданий Юго-Западного района; толпы экскурсантов в Кремле — такова для меня Москва сегодня.
Но город этот я помню и совсем иным.
Семнадцать лет назад редактор одной лондонской газеты предложил мне место военного корреспондента в Советском Союзе.
— По-моему, вы приживетесь в Москве,— сказал он и с кривой улыбкой добавил:— Если только доберетесь до нее вовремя...
Разговор этот происходил в дни войны, в сентябре 1941 года.
Я принял предложение.
Сын зажиточного1 бизнесмена из Ланкашира,-я принадлежу к поколению, достаточно старому, чтобы помнить Россию в роли союзника Великобритании в пер* вой мировой войне.
Моя мать работала сестрой мило-сердия в военном госпитале в маленьком курортном городке, в котором я родился и рос. Иногда она брала меня с собой в госпиталь, и я присаживался у постелей раненых, чтобы послушать их рассказы о войне.Слово «Россия» возникало в этих рассказах часто. И все, что относилось к этому слову, окутывалось в моих глазах дымкой таинственности, за которой я едва мог разглядеть огромное число плохо одетых, отчаянно сражающихся людей. А над этой расплывчатой людской массой нависли устрашающие, отталкивающие очертания двуглавого орла, с которым я познакомился еще по русским маркам в моем детском альбоме.
Я был слишком молод, чтобы сразу понять значимость 1917 года. Позже мне пришлось об этом глубоко сожалеть.
В университете я то и дело сталкивался с молодыми людьми, для которых Октябрьская революция была поворотным пунктом в истории человечества.
Для них свержение самодержавия рабочим классом было утверждением их веры в Человека, в его способность создать новое общество, в котором люди смогут жить в мире, навсегда покончив с жадным и жестоким расточительством богатств природы и продуктов человеческого труда. Многие аспиранты и молодые научные работники видели в Октябрьской революции открытие необъятных возможностей применения науки к наиболее рациональной перестройке человеческого общества.Английский писатель Ч. П. Сноу, рисуя образ одного из своих героев, так описывал мировоззрение этих молодых интеллигентов начала двадцатых годов:
«С абсолютной искренностью и от всего сердца он верил в то, что человек может стать лучше, что лучше может стать и весь мир, что оковы прошлого, угроза виновности исчезнут, дав нам возможность жить сча-стливо в свободном мире... Это было время, когда сам воздух, которым мы дышим, казалось, был насыщен надеждами. Это было время великих и удивительных надежд».
Я родился слишком поздно. Может быть, поэтому мне казалось, что меня лишили этого чувства надежды. Ко времени, когда я сам стал студентом, многие из радуж- ных надежд, порожденных в Западной Европе Октябрь ской революцией, были уже развеяны. В Великобрита нии, как и во многих других странах, прочно утвердил ся старый порядок. Литература, которую мы, студенты жадно читали, — ранние романы Эриха Мария Ремарка Ричарда Олдингтона, пьесы Эрнста Толлера, поэзия Т. С. Элиота, произведения Джойса, Жида, Кафки и Лоуренса — уже содержала мало веры в способность человека к совершенствованию.
И все же от тех в Кембридже, кто был старше меня, я воспринял их чаяния и мечты, а также их любопыт-ство ко всему, что касалось Советского Союза, хотя в те годы остро ощущался недостаток-достоверных сведений о нем.
Трудно преувеличить наше невежество в отношении СССР в те годы, тридцать лет назад. Насколько помню, впервые мне удалось услышать рассказ очевидца о жизни в Советской России, когда мне минуло двадцать пять лет; а к этому времени я уже порядком поездил по Европе.
Почему-то у нас считалось само собой ра-зумеющимся, что Россия, которую мы знали по страницам Толстого, Тургенева, Достоевского, по пьесам Чехова и Андреева, полностью перестала существовать после 1917 года. Но что возникло на ее месте — об этом мы не имели ни малейшего представления.Как вдруг в конце двадцатых годов — первые выдающиеся во всех отношениях кинофильмы... Они произвели в Англии впечатление разорвавшейся бомбы. Ни одно событие в области культуры не повлияло так глубоко на студентов моего поколения, как показ в клубах, обществах кинематографии и в небольших прогрессивных кинотеатрах фильмов «Броненосец „Потемкин"» Эйзенштейна, «Мать», «Конец Санкт-Петербурга» и «Потомок Чингиз-хана» Пудовкина. Мы поняли, что революционные массы, являющиеся подлинными героями этих фильмов, решительно изменяли мир, действовали с безграничной энергией и решимостью для утверждения своей власти, ради глубочайшей любви к простому человеку. Это придавало Октябрьской революции в наших глазах совершенно иное значение, возрождало наши надежды, в то время как тени продолжали сгущаться.
Вопреки всему, до нас стало доходить все больше сведений об успехах советских людей в строительстве новой жизни. В Англии появился журнал «СССР на стройке». В нем содержались убедительные доказательства того, что период исканий в истории молодого революционного государства сменился периодом грандиозного планового развития в промышленности и сельском хозяйстве. И еще раз кино сыграло важную роль. Такие фильмы, как «Турксиб», «Путевка в жизнь», давали возможность заглянуть в мир, где работа была для всех, тогда как в нашей собственной стране на мостовых у бирж труда стояли толпы безработных, когда английские рабочие, голодные, изможденные, шли из оцепеневших городов промышленного Севера требовать от правительства работы и хлеба...
На смену моему полному невежеству в отношении Советской России пришло жгучее любопытство, желание увидеть своими глазами новое рабочее государство на Востоке. Это желание подогревалось участием СССР во Всемирной выставке 1937 года в Париже, сообщениями о советских достижениях в изучении Арктики, стратосферы, в области рекордных полетов на дальность. Все это в тридцатые годы разжигало воображение английской молодежи.
Так что, приняв предложение редактора газеты, я осуществлял свою давнюю мечту.
С того военного 1941 года я вот уже семнадцать лет живу в Москве. Мне пришлось жить и работать во многих городах мира, но ни в одном из них я не жил так долго, как в столице Советского Союза. Многое я узнал о Москве и москвичах за эти годы; здесь, в этих беглых заметках, я расскажу лишь о некоторых эпизодах.