§ 21. БОЛЕЗНЬ А. М. ГОРЬКОГО И ЕГО ОСВОБОЖДЕНИЕ ИЗ КРЕПОСТИ
Пребывание Максима Горького в сырой камере Трубецкого бастиона не могло не отразиться на его здоровье. Прогулки по тюремному дворику на 15—20 минут были совершенно недостаточны для человека, больного туберкулезом.
Мы уже знаем, что требование Е. П. Пешковой, заявленное ею после первого же свидания с мужем в двадцатых числах января, о предоставлении ему собственного платья было мотивировано именно состоянием его здоровья, но требование не было удовлетворено. Таким образом, антисанитарные условия заточения продолжали оказывать свое пагубное влияние на здоровье писателя.Между тем сюда присоединились еще и другие обстоятельства, которые также действовали в дурную сторону. Участились вызовы на допросы. Во второй половине заточения арестованного писателя увозили из крепости в губернское жандармское управление четыре раза, а именно: 27 января, 1, 4 и 8 февраля. В архивном деле мы видели одинаковые печатные бланки этих вызовов на допросы, обращенные «с покорнейшей просьбой» к коменданту крепости не отказать в выдаче государственного преступника Алексея Пешкова тому или другому поименованному в бумаге жандармскому офицеру. Такие вызовы и допросы в свою очередь тоже оказывали пагубное влияние на здоровье Алексея Максимовича. Надо предположить, что чрезвычайно интенсивная умственная работа над пьесой «Дети солнца» также оказывала отрицательное влияние на здоровье заключенного. Известно, что он просиживал за работой до двух часов ночи.
Быстрое ухудшение здоровья Алексея Максимовича видела Екатерина Павловна Пешкова при своих посещениях его в крепости. Два из этих свиданий происходили по всей строгости соответствующих тюремных правил. Алексей Максимович и Екатерина Павловна были отделены друг от друга двумя металлическими решетками, между которыми за столиком помещался смотритель тюрьмы. Разговор происходил над его головой [86].
Сведения о быстром ухудшении здоровья Максима Горького дошли до членов общества взаимопомощи работников печати — «Литературного фонда».
Это общество 2 февраля постановило возбудить перед генерал-губернатором ходатайство об освобождении писателя. Через несколько дней председатель Литературного фонда Вейнберг добился приема у генерал-губернатора Трепова и позднее сообщил в печати свои тяжелые впечатления от этого приема. Всесильный вершитель судеб российских граждан принял более чем сухо представителя объединения писателей. Он начал с отрицания за Литературным фондом права ходатайства за арестованного писателя: «Литературный фондне есть учреждение, уполномоченное входить с подобными ходатайствами и имеющее право вмешиваться в распоряжения начальства».
На указания Вейнберга о необходимости лечения заболевшего арестованного Трепов отвечал указанием на наличие для этого тюремных больниц. В ответ на необходимость легочно- и сердечнобольным людям чистого воздуха Трепов указывал на их прогулки по тюремному дворику [87]. Представитель передовой общественности и генерал-губернатор говорили на разных языках.
Но не власть придворной знати, а передовая общественность, русская и зарубежная, вышла победительницей в этой схватке за узника-писателя. К началу февраля протесты против ареста Горького достигли высшего предела. Е. П. Пешкова, видя в требованиях об освобождении Горького опору и своим требованиям, заявила 5 февраля об ухудшении здоровья арестованного писателя и о необходимости его скорейшего освобождения. Она не ошибалась: в то время как она подавала в департамент полиции свое заявление в несколько строк, в различных государствах Европы и в Америке появлялись на страницах ежедневной печати негодующие протесты по адресу самого правительства российской империи. Создается такое впечатление, что департамент
полиции находил в заявлении Пешковой выход из создавшегося и для него неприятного положения с дальнейшим содержанием Горького в Петропавловской крепости. С удивительной поспешностью директор департамента 8 февраля предложил коменданту крепости поручить тюремному врачу освидетельствовать состояние здоровья «арестанта» А. М.
Пешкова и сообщить «о влиянии на его здоровье содержания под стражей».На следующий же день, 9 февраля, комендант крепости приказал: «в 12 час. 30 мин. дня произвести тюремному врачу в присутствии заведующего арестантскими помещениями освидетельствование состояния здоровья арестованного, содержавшегося в камере Трубецкого бастиона под № 39» 7 В тот же день заключение врача, нашедшего у А. М. Пешкова «катарр верхней доли левого легкого», было препровождено в департамент полиции. Через два дня, т. е. 12 февраля, Алексей Максимович был освобожден из Петропавловской крепости, но помещен в Дом предварительного заключения. Замена одной тюрьмы другой, хотя бы и с менее суровым режимом, не отвечала целям оздоровления условий жизни писателя, чтобы спасти его от вспыхнувшего процесса в легких. Результатом дальнейших хлопот друзей Горького было освобождение его 14 февраля под залог в десять тысяч рублей.
Об освобождении Алексея Максимовича из заключения рассказал в своих воспоминаниях К. П. Пятницкий, принимавший в этом деятельное участие. Первоначально губернское жандармское управление соглашалось освободить Горького под поручительство какого-либо известного состоятельного лица, а затем согласилось освободить под залог в десять тысяч рублей.
14 февраля Пятницкий, осведомленный Конисским об освобождении Горького, запасся десятью тысячами рублей и приехал в охранное отделение. Здесь в кабинете Конисского он нашел Алексея Максимовича. Тут же находился тяжелый чемодан, доставленный из крепости, очевидно, он был с книгами. После пересчета принесенной денежной суммы и выдачи соответствующей расписки на имя поручителя Горький был выпущен из жандармского управления. Он поехал на квартиру к Пятницкому, где находились Екатерина Павловна Пешкова с сыном Максимом. Но едва он приехал туда, как жандармский подполковник, только что отпустивший Алексея Максимовича, пригласил его по телефону немедленно вернуться в жандармское управление. Оказалось, что начальник охранного отделения самым решительным образом воспротивился оставлению Горького на свободе в столице, хотя бы и на один час.
Поэтому Конисский препроводил Горького в охранное отделение. Отсюда Алексей Максимович вечером был вывезен на вокзал железной дороги для выезда в Ригу. Охранное отделение, опасавшееся оставить «государственного преступника» Пешкова на свободе в С.-Петербурге хотя бы на один час, послало своих секретных агентов сопровождать писателя до избранного им места своего пребывания в г. Риге. Из рук агентов петербургского охранного отделения он попал в Риге в руки рижского жандармского управления. Об этом безотлучном сопровождении его агентами политического сыска Горький писал Пятницкому немедленно по приезде из Петербурга в Ригу. Он с иронией сообщал в этом письме: «Доехали мы вполне благополучно, под надежной охраной солидного человека с большим носом и рябым лицом, проводившего нас до Риги. Здесь в гостинице нам дали пару внимательных соседей, тайно образующих надзор за нашим поведением и животворящих собою мудрость властей. Вообще все идет хорошо, обычно и привычно...» 1Так начиналась жизнь А. М. Горького «на свободе». Неустанный надзор секретных агентов был привычен для писателя. Он сопровождал его без передышки повсюду в России, куда бы он ни приезжал. Он не оставлял его даже за пределами родной страны, далеко за границей. Он продолжался после «кровавого воскресенья» еще двенадцать лет, пока не положила конец этому Великая Октябрьская социалистическая революция.
Эта слежка изо дня в день за каждым шагом пролетарского писателя была бессильна прервать его творчество. Оно росло и крепло. Росла, крепла и ширилась по всему миру слава Максима Горького как пролетарского писателя.