§ 2. Цель и задачи текстологического этапа

Прежде всего, отметим, что вопрос о цели и задачах текстологического этапа имеет и теоретический характер, и важное практическое значение. Его решение обуславливается методологическим подходом историка и напрямую связано с пониманием конечной цели исследования.

Историография вопроса. В оте­че­ст­вен­ном ис­то­ч­ни­ко­ве­де­нии за два века сложились раз­ные то­ч­ки зре­ния по этой проблеме. Выше говорилось о том, что дореволюционные историки не пользовались термином «текстология», не выделяли особого текстологического этапа, но, тем не менее, решали текстологические задачи. Однако их круг ограничивался:

1) изучением истории текста и попыткой выделения первоначального текста; 2) нахождением ошибок (разночтений) в списках (копиях, изводах и редакциях); 3) определением автора, времени и места создания источника, что служило основой для установления его подлинности.

В ХХ в. в процессе формирования текстологии в науку историками постепенно все четче и полнее обозначался круг ее задач. В их число включали установление авторов, времени и места создания источника, доказательство его подлинности, анализ генетического происхождения текста и генеалогических связей источников. Однако изучение внешних особенностей источника включалось в задачи палеографии, а его форма и структура оставались предметом дипломатики. Этот подход объяснялся тем, что в источниковедческом исследовании не выделялся особый текстологический этап.

И. А. Булыгин и Л. Н. Пушкарев в энциклопедической статье 1965 г., в монографии 1975 г. о классификации источников и в учебном пособии 1983 г. тек­сто­ло­ги­че­с­кий ана­лиз раз­де­ляли на два эта­па.

К одному относилось «ус­та­но­в­ле­ние тек­ста источников»: его про­чте­ние для по­ни­ма­ния бу­к­валь­но­го смы­с­ла отдельных слов и выражений; определение так называемых «тем­ных мест» - неизвестных или неясных фактов, учреждений и организаций, упомянутых лиц; раскрытие со­кра­ще­ний и тай­но­пи­си, а также имеющейся системы мер.

В другой этап включалось «изу­че­ние про­ис­хо­ж­де­ния ис­то­ч­ни­ков, как бы био­гра­фии их»: ус­та­но­в­ле­ние ав­то­ра, даты и места, если они неизвестны или вызывают сомнение; выяснение об­сто­я­тельств и це­лей со­з­да­ния источника; определение его подлинности, если есть основания для недоверия^[153].

При таком подходе «анализ содержания источников» (по терминологии И. А. Булыгина) и «источниковедческий анализ» (Л. Н. Пушкарев) оказался связанным с интерпретацией или герменевтикой и отделенным от текстологических задач.

Нельзя не признать правильность в общих чертах перечисления в данной схеме задач, следующих за эвристическим этапом исследования.

Однако не со всеми предложениями и формулировками задач, высказанными И. А. Булыгиным и Л. Н. Пушкаревым, можно согласиться. Прежде всего, вызывает возражение выделение авторами в отдельный этап того, что они называют «анализом содержания» или «источниковедческим анализом».

Корректно ли использование словосочетания «анализ содержания» только в смысле его интерпретации, истолкования, как следует из схемы И. А. Булыгина? Очевидно, что уточнение всех элементов текста (слов и выражений, сокращений, указаний о времени, месте, авторе) является анализом именно содержания, т.е. того, что имеется (содержится) в источнике.

Корректно ли использование словосочетания «источниковедческий анализ» (в терминологии Л. Н. Пушкарева) для обозначения только отдельного этапа, нацеленного на интерпретацию объема и качества информации источника? Источниковедческий анализ - это не один этап исследования, а весь процесс (процедура) всестороннего изучения источника.

Кроме того, в указанной схеме оказался пропущенным вопрос об установлении генетических связей текста, т.е. процесса его создания, его истории от первоначального варианта к окончательному.

И, наконец, в схеме И. А. Булыгина - Л. Н. Пушкарева задача изучения генеалогических (так сказать – информативно-родословных) связей источников включена в этап синтеза, хотя этот аспект источниковедческого исследования, по признанию многих источниковедов и литературоведов, тоже связан с текстологией.

В 1976 г. свое видение вопроса изложил А. П. Прогштейн. Его позиция относительно задач текстологического изучения источников отчетливо прослеживается по структуре учебного пособия «Методика исторического источниковедения». В книге последовательность работы с источниками начиналась с палеографического и лингвистического изучения с целью прочтения и уяснения содержания текста, дошедшего в одном списке (глава III); далее следовало восстановление оригинала по текстам, сохранившихся в нескольких изводах и редакциях (глава IV), а истолкование прямого значения текста рассматривалось в следующей главе. Выяснение времени, места, имени автора и условий возникновения источника, методика определения подделок выделены в отдельные (VI и VII главы)^[154]. При таком изложении решение текстологических задач оказалось разделенным на пять этапов.

Еще один вариант решения вопроса о текстологическом изучении источников предложен в учеб­ни­ке «Ис­то­ч­ни­ко­ве­де­ние ис­то­рии СССР» (1981 г.). В нем вторая стадия работы с источником названа «источниковедческий анализ (иначе - научная, или источниковедческая, критика»).

Последовательность процедур этого анализа авторы учебника разделили на шесть этапов:

1) определение внешних особенностей памятника,

2) установление его подлинности,

3) прочтение текста источника,

4) установление времени, места, автора, обстоятельств и мотивов происхождения текста,

5) истолкование текста,

6) определение его достоверности (имелось в виду – его информации), полноты, представительности (т.е. репрезентативности) и научной значимости^[155].

Фактически большинство из упомянутого связано с тек­сто­ло­ги­че­с­ким изучением источников и только последнее (пункт 6) - к нему не относится, так как это задачи истолкования и интерпретации информации источника, что является одной из задач герменевтического этапа.

Среди положительных элементов в приведенной схеме следует отметить включение первым пунктом изучения «портрета» источника - материала, на котором он реализован, способа фиксирования информации, особенностей оформления текста.

Еще один положительный момент - постановка задачи об определении мотивов, вызвавших появление текста. Это новый по отношению к другим предложенным схемам аспект, имеющий большое значение. Он позволяет решить вопрос о целях создания источника и, следовательно, о реализации им своей социальной функции.

Однако в расстановке и подробной характеристике этапов прослеживается некоторая нелогичность. Например, как можно установить подлинность источника (п. 2), опираясь только на изучение внешних особенностей его оформления, без прочтения текста, без локализации его во времени и пространстве. Совершенно очевидно, что прочтение текста источника для понимания его буквального смысла, используемой в нем терминологии, грамматических форм, лексики и синтаксических особенностей, а также определение времени и места создания, авторов, редакторов и переписчиков должны следовать непосредственно за палеографическим изучением внешнего оформления.

В целом же, небольшой, второй параграф первой главы учебника «Основные стадии исследовательской работы с источниками» долгие годы являлся ценным подспорьем для студентов, разъясняющим практику (методы и приемы) источниковедческого анализа.

В кни­ге О. М. Ме­ду­шев­ской «Источниковедение социалистических стран» (1985 г.) не обо­з­на­чался осо­бый, тек­сто­ло­ги­че­с­кий этап изу­че­ния ис­то­ч­ни­ков, так как, по ее мне­нию, ус­та­но­в­ле­ние ав­то­ра и об­сто­я­тельств со­з­да­ния ис­то­ч­ни­ка, ис­то­рии его тек­ста, ис­тол­ко­ва­ние его бу­к­валь­но­го смы­с­ла - все это раз­ные эта­пы^[156].

В учебном пособии 1998 г. О. М. Медушевская назвала текстологию - литературоведческой дисциплиной, изучающей произведения письменности, литературы и фольклора^[157].

По ее мнению и согласно семиологической парадигме^*, объектом литературоведческой текстологии может стать текст в самом широком смысле слова, т.е. не обязательно в письменном, а именно в любом знаковом выражении.

Однако, поскольку «метод источниковедения обращен... к материально-фиксированным формам», постольку О. М. Медушевская считала, что «текстологический анализ направлен на изучение вариантов исследуемого текста в тех материальных формах, в которых он был создан автором»^[158].

Поэтому главное внимание при изучении текста она отдавала тому, чтобы взглянуть на источник в рамках диалога между настоящим и прошлым. Основываясь на методологическом принципе «признания чужой одушевленности», она призывала исследователей вникать «в поток сознания автора произведения», чтобы «лучше понять ситуацию, в которой тот находился, замысел произведения, способ, принятый автором для воплощения этого замысла»^[159].

Указанный методологический подход гуманитарного познания продиктовал и новые аспекты, необходимые при изучении текста источников - понять процесс их функционирования не только в той социокультурной среде, в которой они были созданы, изданы и переизданы, но и в той, в которой находится сам исследователь. При этом необходимо различать авторскую информацию, содержащуюся в тексте, и бесконечное разнообразие «ассоциативных вариаций, на которые может оказаться способной творческая личность его... читателя», т.е. исследователя^[160].

Однако интерпретация информации источника, того, что сказал и хотел сказать его автор, а также того, что может усвоить и прокомментировать исследователь – это особая задача, выходящая за рамки текстологического этапа и требующая для своего решения синтеза информации разных источников.

Отметим позитивную часть предложений О. М. Медушевской. В ее поле зрения среди задач изучения текста сохранились и традиционные, намеченные другими исследователями, - установление: исторических условий возникновения, автора, времени, места, обстоятельств и целей создания текста, его структуры, соотношения черновых и окончательных вариантов, истории рукописи и в целом судьбы произведения^[161].

Кроме того, предложенный О. М. Медушевской вариант плана источниковедческого исследования, состоящий из двух глав, как бы разбивает анализ на два этапа, соответственно двум главам.

В первый этап «источниковедческого анализа» О. М. Медушевская включила изучение «вопросов происхождения и авторства источников». Среди этих вопросов: характеристика исторических условий возникновения источника и его автора (создателя); выяснение истории текста и истории публикации источника, а также «интерпретация источника (что имел в виду автор, создавая источник)»^[162].

В то же время в ее примерном плане отсутствует поисковый этап, в процессе которого исследователь может и должен не только выявлять источники – основу исследования, но и давать анализ и оценку информационных возможностей мест выявления источников и информации о них.

Во второй главе, названной «Анализ содержания источника» О. М. Медушевская рекомендовала сосредоточить внимание на исследовании полноты и достоверности его информации, что является задачей не текстологического, а герменевтического изучения. Текстологическая работа состоит, в основном, в установлении текста (его прочтении и понимании), автора, временной и пространственной локализации источника. Систематизация и анализ информации – задача заключительного этапа, на результаты которого могут опираться рекомендации по использованию источника в исторических исследованиях.

При­ве­ден­ные то­ч­ки зре­ния сви­де­тель­ст­ву­ют о том, что во­п­рос о цели и за­да­чах тек­сто­ло­ги­че­с­ко­го ана­ли­за ис­то­ри­че­с­ких ис­то­ч­ни­ков на­хо­дит­ся в дис­кус­си­он­ном со­сто­я­нии. Этим объясняется его постановка в данном пособии и изложение его авторского видения.

В те­о­ре­ти­че­с­ком ас­пе­к­те мо­ж­но со­г­ла­сить­ся с мне­ни­ем С. М. Каш­та­но­ва и В. В. Фар­со­би­на, по­ни­мавших тек­сто­ло­гию как часть ис­то­ч­ни­ко­ве­де­ния. Они вклю­чали в ее за­да­чи изу­че­ние са­мо­го тек­ста, его ис­то­рии, ме­с­та и вре­ме­ни его со­з­да­ния, ав­то­ра и то­го, как ли­ч­ность ав­то­ра по­вли­я­ла на со­дер­жа­ние ис­то­ч­ни­ка^[163]. Одновременно должны рассматриваться и такие задачи, как «соотношение элементов в связке: эпоха - содержание документа - его форма», а также прагматическое, целевое назначение источников.

С. М. Каштанов отмечал, что полновесный текстологический анализ необходим не только для прагматического изучения каждого конкретного источника, но и для решения некоторых важных теоретических проблем источниковедения. «Комплексный анализ социальных функций источника, его структуры, специфики воспроизведения и отражения в нем исторической действительности» создаст основу для решения теоретической проблемы классификации источников и эволюции их видов^[164].

Кроме того, при установлении текста источника необходимо преодолеть дистанцию (разрыв) между тем, что хотел сказать и сказал автор источника (человек прошлого), и тем, что может понять, воспринять и передать историк (человек настоящего).

В при­клад­ном ас­пе­к­те в данном пособии термин «тек­сто­ло­гический» используется для обозначения цен­т­раль­ного этапа ис­то­ч­ни­ко­вед­че­с­ко­го ис­сле­до­ва­ния, сле­ду­ю­щего за эв­ри­сти­че­с­ким и пред­ше­ст­ву­ю­щего гер­ме­нев­ти­че­с­ко­му, на котором интерпретируется и оценивается полученная из источников (квалифицированно установленная, подтвержденная) информация.

На текстологическом этапе большую роль играет профессионализм историка, его умение использовать достижения разных наук и научных дисциплин, его навыки «чтения» (понимания) того, что в разной форме (вещной, вербальной или иной) воплощено в источнике (зафиксировано или утаено), его психологическая готовность проникнуть в замысел автора и созданное им произведение.