ВВЕДЕНИЕ

Моим дочерям Анне, Наталье и Марии посвящается

Тема' гражданской войны в России остается одной из самых популярных для советских ' и постсоветских исследователей, истори­ков русского зарубежья и иностранных авторов.

Актуальность выбранной нами темы объясняется несколькими причинами. Во-первых, несмотря на большое количество исследова­ний по истории Сибири в период гражданской войны до сих пор про­блема не изучена. Во-вторых, более года у власти в регионе был став­ленник военных - адмирал А. В. Колчак, осуществлявший, как принято считать, диктаторское правление. В современной России значитель­ная часть населения - итоги выборов президента и депутатов Госу­дарственной думы это неизменно подтверждают' - до сих пор являет­ся сторонником "жесткого" правления сильной личности. Знакомство с опытом "колчакии" будет способствовать освобождению от таких иллюзий. В-третьих, важную роль в приходе А. В. Колчака к власти сыграли либералы в лице местных активистов партии народной сво­боды. Они же оказывали большое влияние на режим. Изучение реа­лизации, прямых и отдаленных последствий этой политики также полезно для России на рубеже XXI века, когда влияние либералов на формирование российской внутренней и внешней политики очевид­но. В-четвертых, научный и практический интерес представляют не только декларации видных деятелей режима о стремлении соответ­ствовать либеральным европейским ценностям, но и их претворе­ние в жизнь. В-пятых, теоретическое и прикладное значение имеет анализ опыта по привлечению армии, наряду с правоохранительны­ми органами, к борьбе с массовым партизанско-повстанческим дви­жением и наведению порядка в тылу. Здесь очевидна проекция на применение российской армии в боевых операциях по защите тер­риториальной целостности нашего государства и установлению кон­ституционного порядка в Чеченской Республике.

Соображения о месте и значении белой Сибири в антибольше­вистском лагере высказывали многие мемуаристы и историки. Наи­более полно и точно они выражены Д. В. Филатьевым и Г. 3. Иоф­фе. Первый из них указывал на то, что у антибольшевистских правительств на востоке России была собственная территория с на­селением, в массе своей настроенным антибольшевистски. Все рус­ские представители за границей безоговорочно признали сибирское правительство как Верховное для всей России. Здесь, по мнению Филатьева, армия была построена по "нормальному" типу и не зависе­ла "от большего или меньшего числа желающих вступить в войска". Сибирь была непосредственно связана с союзниками в материальном отношении и в отношении живой силы. В Сибири оказался золотой запас Российской империи. Наконец, А. В. Колчак как военно­морской деятель был широко известен в России, Европе и Северо­Американских Соединенных Штатах2.

Г. 3. Иоффе отметил относительную зажиточность сибиряков, отсутствие в регионе земства. Ученый справедливо указал на отсут­ствие здесь столь значительного и организованного, как в централь­ной России, рабочего класса. Историк отмечает и такое чрезвычайно развитое здесь негативное в целом явление, как "атаманщина". Ом­ский режим претендовал на "всероссийское" значение и междуна­родное признание. По образному выражению Г. 3. Иоффе, к концу лета 1919 г. А. В. Колчак добился первого и очень близок был ко второму. Названный ученый высказал и довольно дискуссионное суждение о том, что в Сибири среди белых не было такого числа белогвардейцев, как в других местах3.

Однако этим значение белой Сибири не исчерпывается. Белая Сибирь представляла собой крупнейшее по территории (от Урала до Дальнего Востока) государственное образование. По поводу числен­ности населения в регионе есть некоторые разногласия. Статистики называют около 22 млн человек. Одна из газет того времени указала другое число - 10,29 млн. Близкое к этому - 10,5 млн человек - называет и весьма информированный современник событий4.

Следует отметить наличие, пусть непродолжительное время, в составе Сибирской армии Чехословацкого корпуса, который вел активные боевые действия. Такого прямого участия иностранных войск не было нигде.

В регионе находилось значительное количество военнопленных времен Первой мировой войны. Для их охраны требовалось опреде­ленное количество войск, а частые побеги пленных осложняли кри­миногенную ситуацию. Транссибирская железнодорожная магистраль была единственным путем с востока на запад, к тому же невысокой пропускной способности. Это значительно сузило возможности по­ставки в Россию помощи ее союзников. В этой связи недалеки от истины английские историки, утверждавшие, что "тот, кто контроли­рует Сибирскую железную дорогу, контролирует всю Сибирь"5

Только в Сибири, как и на Украине, были целые партизанские республики, находящиеся вне юрисдикции центральных белых вла­стей. Труднодоступный театр военных действий делал крайне зат­руднительной борьбу с партизанами. Наконец, Сибирь непосредственно граничила с Японией и Китаем. Обе эти страны, особенно первая, включили ее в сферу своих интересов. Все эти причины прямо и косвенно обусловили актуальность темы данной монографии.

Гражданской войне в Сибири посвящено множество публика­ций. Начать историографический обзор хочется словами участника белого движения генерал-лейтенанта А. С. Лукомского. 80 лет на­зад он писал о том, что "правдивая история данной эпохи пишется не ее современниками, а последующими историками, которые описа­ниями современников пользуются как материалом. Буду писать и делать заключения, - признался генерал, - как это представляется мне. А истина получится из сопоставления различных описаний одних и тех же событий"6.

Отечественную историографию гражданской войны в Сибири можно условно разделить на четыре этапа. Исследователи, работы которых относятся к - первым трем, изучали борьбу большевистской партии против колчаковского режима как на фронте, так и в сибирс­ком тылу.

Значительным событием стал научно-исследовательский и из­дательский проект по выпуску Сибирской Советской энциклопедии. В трех томах, которые получили читатели, есть немало материалов, посвященных гражданской войне, например, статьи М. М. Констан­тинова8. В этих публикациях есть определенный фактический мате­риал. лОднако он касается антиколчаковской борьбы большевиков и ее жестокого подавления властями. Первую, по нашему мнению, попытку подготовить и издать в СССР библиографию гражданской войны в регионе предпринял Н. Я. Виткинд9. Много лет она помога­ла тем историкам, которые делали первые шаги в изучении темы.

Редкое исключение представляют две работы Е, Е. Колосова10, целиком посвященные колчаковскому террору. Значительной обви­нительной силой обладает обширный материал проведенного им расследования убийства члена Учредительного собрания Н. В. Фо­мина. Весьма неприглядной, со слов Е. Е. Колосова, выглядит в свете этих событий роль министра юстиции С. С. Старынкевича, призван­ного соблюсти законность в расследовании данного дела и привлечь к ответственности виновных. Незавидной оказалась судьба чле­нов Всероссийского Учредительного собрания, которые подверга­лись преследованиям и казням не только со стороны большевиков, но и белых властей.

Среди публикации, так или иначе касающихся белого террора на территории за Уралом, следует выделить статью А. Вольского11. Он, описав все территории, где у власти были контрреволюционеры, первый сделал вывод о том, что нигде белый террор не достиг таких громадных размеров, как в Сибири и на Дальнем Востоке. Выгодно выделяется и небольшая по объему работа Камского12, в которой впервые идет речь об уголовной преступности на территории "кол- чакии", в частности, о спекуляции, наркомании.

■ ■ 13

но организованы после ликвидации колчаковщины , т. е. в конце 1919 — начале 1920 гг. Таким образом, вне поля зрения исследовате­лей на долгие годы осталась деятельность царской полиция и сибир­ской (Временного Сибирского правительства и колчаковской. -- С. 3.) милиции в 1918-1919 гг.

Второй этап в историографии включает вторую половвду 30-х - начало 50-х годов. Он характеризуется тем, что резко сократилось число работ по этой теме14. Из научного оборота были исключены имена военачальников и политработников Красной армии, разгро­мившей армию А. В. Колчака. Среди них В. К. Блюхер, М. 3. Туха­чевский, И. П. Уборевич, Г. X. Эйхе и другие. Перестали упоминаться имена руководителей большевистского подполья в Сибири Б ' 3. Шу- мяцкого, В. Г. Яковенко, И. Н. Смирнова и других. В специальные хранилища библиотек были переданы книги, написанные А. /.. Ансо- ном, В. Д. Вегманом, Г. В. Круссером, В. Д. Виленским-Сибиряховым, Е. Е. Колосовым. Их имена были преданы забвению. Были закрыты для исследователей многие архивные фонды. По сути дела, почти два десятилетия были потеряны для изучения истории гражданской войны в Сибири вообще и внутренней политики А. В. Колчака в частности из-за установившейся диктатуры И. В. Сталина в стране и утверждения его концепции истории ВКП (б). Многие действую­щие лица гражданской войны на востоке России и ее историки были уничтожены НКВД.

Третий этап начался со второй половины 50-х гг. и ознамено­вался возобновлением интереса к истории гражданской войны. Во многом это объяснялось влиянием идей, содержавшихся в докладе Н. С. Хрущева на XX съезде КПСС. Стали выходить монографии, посвященные этой теме, как на региональном15, так и на общесибйр- ском16 уровне. В этот же период увидела свет глава (ответственные В. С. Познанский и И. М. Разгон. — С. 3.) ” о гражданской войне в многотомной "Истории Сибири".

Особняком стоит широко известная работа Г. 3. Иоффе18, став­шая первой специально посвященной правлению А. В. Колчака. Однако в ней лишь упоминается об организации в "колчакии" го­родской и уездной милиции, о создании отрядов особого назначения и органов государственной охраны, о финансировании милиции на частные средства. Он, чуть ли не самым первым, цитирует циркуляр департамента милиции о произволе чинов милиции. Наконец, уче­ный дал оценку В. Н. Пепеляеву как главе этого ведомства. Пепеля- ев, по его словам, развил в департаменте бурную деятельность, пока­зывая, что и "из кадетов могут получиться охранники не хуже царских".

Некоторые критики, оценивая эту монографию Г. 3. Иоффе, при­шли к выводу, что в ней впервые после 60-х годов в центре оказалась колчаковская внутренняя политика. Они отметили обширное цити­рование автором белогвардейских документов Комуча, Уфимской Директории, Временного Сибирского правительства, а также "Союза Возрождения", "Правого Центра" и "Национального центра"19. Спра­ведливости ради следует отметить, что Г. 3. Иоффе имел уже тогда доступ к фондам Русского зарубежного исторического архива в ны­нешнем ГАРФе, который другие исследователи получили только не­сколько лет назад.

Г. А. Бордюгов, А. И. Ушаков, В. Ю. Чураков, не очень высоко оценивая вклад советских историков в разработку темы истории белой Сибири, с определенными оговорками отнесли к числу исключений работы В. А. Кадейкина, С. Г. Лившица, Т. В. Мальцевой, М. Е. Плот­никовой20. Действительно, в них можно найти сюжеты, относящиеся к теме нашего исследования. Многочисленные факты произвола и реп­рессий со стороны властей есть в работах В. А. Кадейкина. Однако, рассуждая о задачах историков в изучении гражданской войны в Си­бири, он имеет в виду только борьбу сибирских рабочих против кол­чаковского режима21. Его умолчание о необходимости исследования внутренней политики белых правительств вообще и правоохрани­тельной в частности является красноречивым показателем идеоло­гизации исторических работ того времени.

Долгое время деятельность правоохранительных органов белых, по вполне понятным идеологическим причинам, была обойдена вни­манием историков. В тех немногочисленных публикациях, где все же затрагивалась эта тема, допускались искажения и неточности. К их числу можно отнести работы П. И. Рощевского, О. А. Васьковского, В. Н. Дворянова. П. И. Рощевский необоснованно писал, что сибир­ская милиция при охране государственного порядка и безопасности была подчинена военным властям. О. А. Васьковский пользовался понятием "белогвардейские оккупанты". В. Н. Дворянов писал про "полицейских и урядников". На наш взгляд, антисоветские государ­ственные формирования имели такие же права на власть, как Совет народных комиссаров в Москве. - Что касается названия сотрудников органов, то в 1918-1919 гг. уже не было таких должностей22.

Много интересного фактического материала, оценок содержат мо­нографии Ю. В. Журова23. В них есть . целые страницы, посвященные таким феноменам белой Сибири, как "военщина" и "атаманщина". Чуть ли не впервые в отечественной историографии он дает оценку, пусть и - противоречивую, деятельности органов государственной ох­раны и милиции. Тема "атаманщины" получила развитие и в дру­гих публикациях24. При её описании все авторы вполне справедливо ставят в центр своих работ описание тех ужасов, которые даже на фоне жестокостей гражданской войны выглядят невероятно. С вы­водом названных авторов о том, что районы, которые контролирова­ли различные атаманы, были территорий беззакония, трудно не со­гласиться.

Отдельные интересные, но не получившие развития сюжеты есть в работах П. Т. Хаптаева, И. Ф. Плотникова, Г. X. Эйхе. Первый кроме описания зверств карателей упомянул и обычное право бурят как основу судопроизводства в 1918-1919 гг. в местах их компактно­го проживания25. Второй писал о том, что А. В. Колчак восстановил буржуазный суд, полицию (под названием милиция), политический сыск, многочисленные карательные органы26. Не было аргументировано суж­дение Г. X. Эйхе о том, что карательная политика всех контрреволю­ционных правительств превзошла методы и приемы, практиковав­шиеся царским правительством в борьбе против революции27.

В этот период был продолжен историографический анализ. В частности, увидела свет монография В. Б. Батоцыренова28. В ней рассматривались только те работы, которые были посвящены дея­тельности большевистских организаций в тылу А. В. Колчака. По­лучила продолжение практика создания библиографических указа-

т> 29

телей. В одном из них нашли отражение достижения отечественных историков, однако тема книги была слишком широкой и проблема белой Сибири в ней была факультативной.

Многолетний исследователь истории гражданской войны на востоке России И. Ф. Плотников, анализируя в 1983 г. основные итоги и задачи дальнейшего изучения истории гражданской войны на Урале, писал о необходимости исследования большевистского под­полья и партизанского движения. Он не назвал в качестве объектов исследования карательную политику, репрессивные органы белых30. Время раскрытия этой темы еще не наступило.

Начало четвертому, современному этапу в изучении истории гражданской войны положила перестройка, переход к которой был провозглашен в 1985 г. В 1987 г. Н. П. Ерошкин, выступая в февра­ле в Казани на Всесоюзной научной конференции "Великий Октябрь и гражданская война. Исторический опыт и современность", при­знал ненормальным то положение, когда в подавляющем большин­стве работ действия противников революции не освещались. Исто­рик призвал к более внимательному отношению к политическим институтам белогвардейских правительств. Другой выступающий - Л. М. Спирин предложил шире вводить в научный оборот белогвар­дейские документы31. Однако для написания и опубликования та­ких работ потребовалось время.

Решительные перемены начались после августа 1991 г., когда в нашей стране стала меняться общественно-политическая ситуа­ция. Это повлекло за собой постепенную смену методологических подходов в исторических исследованиях вообще и по этой тематике в частности32.

Важные методические замечания принадлежат Ю. А. Поляко­ву и Г. А. Трукану. Анализируя в начале 1990-х гг. советскую исто­риографию по истории гражданской войны, Ю. А. Поляков сделал интересное, на наш взгляд, замечание. Контрреволюционный лагерь был не более чем фоном, на котором развёртывались самые разнооб­разные события того периода. Таким образом, роль белых была вспо­могательной, а их место - второстепенным. Пора, считает историк, сде­лать обе стороны равноправными субъектами исторического процесса.

Историк признал, что в книгах, затрагивающих положение тру­дящихся на оккупированных противником территориях, речь идёт в основном о большевистском подполье и партизанских действиях. Однако, справедливо полагает исследователь, жизнь большинства на­селения не сводилась лишь к борьбе против белогвардейцев и интер­вентов. Он признал изучение организации системы государственного, общественного и хозяйственного управления, деятельности народно­го образования и здравоохранения делом полезным и нужным. Осо­бое внимание историк призвал уделить реальной народной жизни - демографии, условиям труда и быта. Он считал необходимым выяв­лять, в соответствии с принципами историзма, причины, порождаю­щие ' насилие на каждом историческом этапе, видеть условия, обще­ство, в котором оно происходило.

Соглашаясь в общем с этим мнением Ю. А. Полякова, трудно разделить его определение территории, контролируемой белыми, как "оккупированной". С близких позиций выступил и Г. А. Трукан. Он пришел к выводу о том, что лишь устранение идеологических барь­еров в начале 1990-х гг. привело историков к осознанию необходи­мости изучать обе стороны военного-противостояния - большевиков и их противников — как "равноценные для научного исследования

«33

стороны явления .

В этот период историки много и плодотворно работали над та­кой ключевой проблемой гражданской войны, как террор. Они сде­лали важный шаг к тому, чтобы изучать не только террор, но и при­чины, его порождавшие34. В частности, А. Л. Литвин пришел к выводу, что у белых террор не вводился в ранг государственной политики, как это было в Советской России. Это утверждение не является бес­спорным. Действительно, у Верховного правителя А. В. Колчака не было указа, подобного декрету о красном терроре СНК. Однако он, его генералы и гражданские чиновники издавали немало указов, приказов и распоряжений, по жестокости ничем не отличавшихся от большевистских. Наконец, для жертв того и другого террора не имело значения, был ли он частью государственной политики.

о- Одним из первых о специфике психологии россиян в 1918-

o- 1922 гг. задумался Л. М. Спирин. У людей периода гражданской

oi войны была, считал он, особая психология, особые взгляды, которые

•ь нам не всегда понятны, на многие вещи. В том числе на террор. Эта

>- же мысль прослеживается в публикациях И. В. Михайлова. Он пред­>- ложил начать переосмысление гражданской войны с перенесения

'- центра тяжести с политической её истории на социальную и психо-

. ментальную. Тем более, что эта тенденция давно проявила себя на

- Западе. Очевидным для И. В. Михайлова является то, что изучение

г истории белого движения отечественным авторам стоило бы начать

. с вещей совершенно элементарных - быта, - нравов, психологии рядо­

вых его участников.

Эту идею развили П. В. Волобуев и В. П. Булдаков, а также И. Я. Биск. "Следует досконально представлять, - справедливо счи­тают они, - быт, нравы, мораль и "новые" (скорее "перевёрнутые") стереотипы поведения того времени отношение к собственнос­ти, восприятие преступности, потребность в наркотизации, вульгари­зация половых отношений, ощущение смерти".

Л. Н. Пушкарёв взглянул на эту проблему под другим углом. Придется ещё раз признаться, пишет он, что мы вновь отстали от Запада - на этот раз в сугубо теоретическом плане. Слишком много сил и времени уделяла советская историческая наука выявлению социально-экономических, классовых и партийных факторов, влия­ющих на поведение человека (либо социального страта) в тех или иных условиях. И очень мало изучено значение таких ментальных '■ факторов, как чувства, симпатии, склонности, душевные предпочте­ния и прочее, хотя именно они-то порою могут весьма существенно влиять на ход исторических событий, а порою определять их. Дей­ствительно, сугубо личностный фактор при анализе тех или иных явлений или процессов большинством отечественных историков опускался.

Ближе всех к формулировке темы нашего исследования подошёл В. Г. Бортневский. Он мотивированно написал о том, что несомненный интерес представляет исследование складывания системы управле­ния, особенностей работы высших, центральных и местных органов на оккупированной белыми территории, попытки координации по­литики различных белогвардейских правительств, анализ роли ар­мии и карательно-репрессивных органов. Он считал необходимым провести комплексное исследование идеологии, политики и практики террора, выявить место и роль карательно-репрессивного аппарата в политической системе как лагеря революции, так и контрреволюции.

Если говорить об истории белой Сибири, то ее жизнедеятельность стала полноправным объектом изучения. Своебразным показателем внимания к теме, демонстрацией определенных достижений в ее рас­крытии стали специализированные научные конференции "История белой Сибири", проходившие в Кемерове в 1995, 1997, 1999, 2001 гг. Историки приступили к анализу тех проблем, которые ранее были обойдены их вниманием. Здесь можно назвать такие вопросы, как государственное строительство, политическая и общественная жизнь, экономическая и финансовая политика, попытки решения рабочего и аграрного вопросов, национальных проблем, создание армии, разви­тие образования, науки и культуры, повседневная жизнь сибиряков. Особо следует выделить появившийся интерес к изучению формиро­вания и функционирования системы правоохранительных органов35.

В большей части работ этого периода исследование деятельности

36 т>

правоохранительных органов не является главным . В диссертации В. П. Слободина при перечислении задач исследователей на бли­жайшее будущее только под номером 8 из 9 названа задача охарак­теризовать систему организации власти. Однако у него нет ни слова о необходимости анализа правоохранительной практики. В. Г. Мед­ведев в своей диссертации только упомянул про окружные суды и мировых судей. Это все, что он посчитал нужным сказать о судеб­ной власти. Кроме этого он высказал верную мысль о том, что в то время неприкосновенность личности являлась фикцией из-за нео­граниченных полномочий государственной охраны.

В. Д. Зимина в своем объемном труде ограничилась лишь цити­рованием известных слов С. П. Мельгунова о реальности суда при­сяжных в условиях гражданской войны, не посчитав нужным как- либо их прокомментировать. В книге Л. А. Юзефовича предпринята довольно удачная попытка разобраться в феномене "атаманщины" на примере барона Унгерна, что, как мы считаем, не оправдывает творимых им беззаконий. В. Т. Тормозов вновь назвал тему право­охранительной политики в числе подлежащих изучению.

Современный этап историографии выгодно отличается появле­нием первых работ, посвященных деятельности правоохранитель­ных органов. Значительный вклад в изучение этой проблемы внес А. Н. Никитин37 Он считает, что дальнейшее развитие отечествен­ной историографии гражданской войны невозможно вне опыта, на­копленного в предшествующее время. Объективная оценка работы, проделанной несколькими поколениями историков, пишет он, необ­ходима прежде всего для того, чтобы избежать повторения допущен­ных ранее ошибок.

Чтобы продемонстрировать новизну подходов к указанной теме, полагает исследователь, недостаточно отказаться от старых представ­лений, и уж тем более неприемлема простая смена знаков — "плюс" на "минус" и наоборот. Следует выработать иное, чем прежде, виде­ние проблемы гражданской войны, её места и роли в истории нашего Отечества. Необходим методологический подход, основанный на признании приоритета общечеловеческих и общенациональных ин­тересов и ценностей.

, А. Н. Никитин справедливо заметил, что отечественные истори­ки криминальную сторону гражданской войны вообще не принима­ли во внимание. Среди составляющих преступности тех лет историк обоснованно называет самосуды, коррупцию и спекуляцию. Проявле­ния уголовного характера, по его мнению, нередко отождествлялись с антиправительственными выступлениями. Заслуживает внимания мнение, что до середины 1919 г. правоохранительные органы и сред­ства массовой информации Сибири не видели разницы между парти­занским движением и организованной преступностью, что стало одной из предпосылок поражения режима.

Исследователь едва ли не первым применил термин "правоох­ранительная политика" по отношению к деятельности "белых" пра­вительств. Автор уделил большое внимание подбору кадров в право­охранительные органы. Он указал на стремление А. В. Колчака укомплектовать суд, прокуратуру и милицию людьми с юридиче­ским образованием и опытом практической работы по специально­сти. Исследователь показал устройство судебных установлений и Пра­вительствующего Сената. Говоря об инициативе министра юстиции Г. Г. Тельберга по созданию Комитета по обеспечению порядка и законности, А. Н. Никитин повторил критику в его адрес со сторо­ны Г. К. Гинса. По мнению последнего, комитет «не обрущился» и не уничтожил ни одного гнезда беззакония, хотя, на наш взгляд, было бы справедливо сказать о целом ряде отмененных им нормативных актов, которые не соответствовали законодательству. А. Н. Никитин высказал верное суждение о том, что коррупция в Сибири пронизала все сферы жизни общества и режим в борьбе с ней оказался бесси­лен. Справедливости ради можно заметить, что эта задача не по пле­чу правоохранительным органам во многих странах и сегодня.

. А. Н. Никитин считает, что изменения к лучшему в борьбе про­тив преступности стали проявляться после 18 ноября 1918 г., т. е. после прихода к власти А. В. Колчака. Исследователь выявил та­кую важную характеристику установившегося режима, как трудно­уловимая грань между законом и актом исполнительной власти. По его мнению, это даже лучше, ибо способствовало оперативности.

А. Н. Никитин стал автором первой брошюры по истории кол­чаковской милиции. В ней он уделил внимание специфике кадро­вой политики, когда начальниками милиции назначали офицеров, а на должности милиционеров принимались бывшие жандармы. Рас­суждая о попытках омской администрации департизировать мили­цию, историк пишет о ввіходе В. Н. Пепеляева из партии народной свободы после вступления в должность директора департамента ми­лиции. Однако, считает А. Н. Никитин, В. Н. Пепеляев сохранил с ней связь. Фактически, полагает он, под флагом департизации обеспечи­валось влияние партии . кадетов на органы государственной власти.

Историк уделил внимание и проблеме взаимоотношений граж­данской и военной власти. Он справедливо считает, что атмосфера насилия, когда военные вели себя как на оккупированной террито­рии, разлагающе действовала на саму милицию. Пресечь злоупот­ребления и даже преступления чинов милиции в обстановке грах- данской войны, правильно считает А. Н. Никитин, бвіло невозможно. Решение данной задачи затрудняли сама сущность власти, её авто­ритарный характер, отсутствие контроля за действиями милиции со стороны общественности.

В работах А. Н. Никитина содержатся перспективные выводы. В частности, о том, что правоохранительная практика быстро разош­лась с намерениями. Трудно возразить и против того, что милиция, созданная для защиты личности и общества, в результате эволюции противобольшевистского движения превратилась в инструмент под­держки правящего режима и выполняла не свойственные ей функ­ции. Справедливо и то, что беспредел уголовной преступности и поли­тические репрессии вызвали недовольство населения Сибири. Это, в свою очередь, стало одной из причин краха колчаковского режима.

А. Н. Никитин высказал несколько любопытных соображений, которые могут быть предметом дискуссии. Значимое суждение ис­торика о том, что организованная преступность в "колчакии" появи­лась в конце лета 1919 г., не сопровождается доказательствами.

Исследователь считает, что МВД бвіло против привлечения част­ных средств для финансирования милиции. Однако так бвіло не все­гда. Когда министром стал В. Н. Пепеляев, положение кардиналь­ным образом изменилось. Спорным, на наш взгляд, является вывод

А. Н. Никитина о том, что в кадровой политике произошел отказ от классового принципа и была сделана ставка на профессионализм и нравственные качества. Отчасти это верно, однако в массе своей сибирская милиция была укомплектована личным составом совсем иных качеств. Да и сам исследователь приводит многочисленные примеры произвола со стороны милиции, противореча себе.

Заслуживает анализа вывод историка о том, что, добившись за­метных успехов в противодействии общеуголовной преступности, режим проиграл тогдашней мафии. Здесь уместно задать вопрос о правомерности использования понятия "мафия" для характерис­тики преступности периода гражданской войны.

Наконец, нуждается в конкретизации мысль о том, что сильная власть из условия возрождения России стала препятствием для это­го. Речь идет о характеристике режима А. В. Колчака как автори­тарного. Сама сущность режима несла ему угрозу. . Здесь уместно задаться вопросом: была ли власть Верховного правителя А. В. Кол­чака сильной и можно ли его режим назвать диктаторским?

А. Н. Никитин справедливо считает, что еще подлежит изуче­нию правотворческая деятельность и правоприменительная практи­ка, структура и кадровый состав правоохранительных органов, пра­вовая система и система права белой России. Историк находит крайне важным выяснить, являлся ли террор составной частью государствен­ной политики, проводился ли он белогвардейским правительством или же ответственность несёт прежде всего и главным образом реп­рессивный аппарат. А. Н. Никитин предлагает также установить, как влияла практика белогвардейцев и их союзников на ход и про­должительность, глубину и жестокость гражданской войны.

Милицейская тема получила развитие в историко-правовом ис­следовании М. М. Степанова и историческом С. Ф. Феоктистова38. Работа М. М. Степанова стала первым диссертационным сочинением, целью которого является . изучение структуры и основных направле­ний деятельности органов внутренних дел, специфика правого регули­рования, особенности их функционирования в условиях гражданской войны. Объектом исследования стал государственно-правовой статус органов внутренних дел, а предметом - организационно-правовая основа деятельности, кадровый состав и материально-техническое обеспечение, а также основные направления деятельности назван­ных органов.

Определение круга исследуемых проблем основывалось на том подходе к пониманию системы органов внутренних дел, который существовал в России до октября 1917 г. Поэтому диссертант кроме деятельности милиции, аппарата предварительного расследования и т. п. рассматривал работу и системы исправительно-трудовых уч­реждений.

Обоснованно мнение М. М. Степанова о том, что правовая осно­ва деятельности органов внутренних дел авторитарных режимов была заимствована из законодательства царской России. Не вызывает возражений утверждение исследователя о недостаточном финансиро­вании милиции, а также о наличии преступности в ее среде. Заслужи­вает положительной оценки проведенный диссертантом анализ дея­тельности милиции по охране общественного порядка, по борьбе с общеуголовной преступностью и бандитизмом, по предварительно­му расследованию и следствию.

В работе содержатся выводы по теме: уровень организации и дея­тельности органов внутренних дел не соответствовал чрезвычайным условиям военной обстановки, преступность из социальной пробле­мы превратилась в политическую проблему. Это, в свою очередь, в определенной степени способствовало поражению белых режимов.

Однако работе М. М. Степанова присущи некоторые недостат­ки. При ее достаточно солидной источниковой базе, насчитывающей 24 фонда ГАРФа, только два из них касаются органов внутренних дел Российского правительства П. В. Вологодского. Таким образом, как и у многих других исследователей из центра России, "сибирская проблематика" проходит в сочинении М. М. Степанова через запя­тую. Вызывают возражения два вывода диссертанта. Во-первых, его утверждение о повсеместном увеличении штатов милиции. Во-вто­рых, о нейтральном отношении в Сибири к бывшим полицейским и жандармам. Напротив, сибирская'милиция активно комплектова­лась за счет именно этой категории лиц.

В свою очередь, С. Ф. Феоктистов указывает на такие способы за­полнения вакансий в милиции, как набор милиционеров из числа бе­женцев и привлечение бывших полицейских. Кроме этого диссертант справедливо говорит о принятии новых нормативных актов и о борьбе руководства против милицейского беззакония, за чистоту ее рядов.

Л. В. Некрасова первая написала о попытке омских властей положить предел незаконным действиям военных39. Для этого был создан специальный комитет в составе министров внутренних дел и военного и юстиции под председательством последнего. В публи­кации анализируется нормативная база его деятельности и приня­тые решения. Следует отметить, что сибирские газеты широко пуб­ликовали постановления упомянутого комитета об отмене незаконнвіх приказов и распоряжений высокопоставленных должностных лиц.

Получила дальнейшее развитие проблема участия военных в ус-

40 т> захотел выпол­нить. В его книге мы не найдём взвешенного анализа омской дей­ствительности, в отдельных случаях генералу изменяет даже чув­ство меры.

В этой работе много говорится о боевых действиях Сибирской армии и меньше всего о положении в тылу. Автор ограничивается общими рассуждениями о партизанском движении. Работа К. В. Са­харова отличается резким неприятием места и роли партии социа- листов-революционеров в событиях 1918-1919 гг.

Ни одна публикация по истории белой Сибири до сих пор не обхо­дится без цитирования значительной по объему работы С. П. Мельгу- нова. В самом деле, она подробно освещает многие страницы истории правления А. В. Колчака. Г. А. Бордюгов, А. И. Ушаков и В. Ю, Чура- ков считают, что С. П. Мельгунов детально вырисовал не только общеполитическое положение режима, но и тонкости "закулисных игр"46. Однако историк полностью обошел вниманием "правоохра­нительную политику", что вполне соответствует взглядам С. П. Мель- гунова на эту проблему. Опубликовав широко известную работу о "красном терроре", он так и не написал обещанную книгу о белом терроре. Как мы понимаем, этого он не сделал не потому, что такого террора не было, а потому, что такое исследование не соответствова­ло его идеологическим взглядам и политическим интересам.

С. П. Мельгунов бвіл тем историком из русского зарубежья, который пытался выявить причины тенденциозности в публикаци­ях русских эмигрантов. Он честно признался: "...быть "беспристра­стным" в истории гражданской войны я, конечно, не могу, ибо сам

m m «47

являюсь в известной степени одним из действующих лиц .

Еще одним исследователем, который задумался над проблемой объективности, бвіл генерал-майор М. А. Иностранцев. Он справед­ливо считал, что "всякая история должна, прежде всего, стремиться ввіяснить истину об излагаемых событиях, указать человечеству прав­ду и, притом, осветить эти события совершенно беспристрастно, неза­висимо от личных симпатий и антипатий автора к данным событи­ям или лицам. Другими словами, настоящая история должна быть лишена какой бы то ни бвіло тенденции". В своей рецензии на кни­гу К. В. Сахарова "Белая Сибирь" М. А. Иностранцев критиковал автора за то, что тот обещал "записать совершенно правдиво и бес­пристрастно те условия, в которых проходила борьба антибольшеви­ков", однако со своей задачей48. На наш взгляд, справедливо бвіло бы отметить, что тенденциозностью грешат многие авторы.

Книга историка В. Л. Сергеева имеет многообещающее назва­ние, но описывает действия только атамана Г. М. Семенова и его "Особого Маньчжурского отряда", причем только в восторженнвіх тонах. В ней нет и намека на жестокости семеновцев. Зато книга П. С. Парфенова содержит многочисленные примеры белого террора.

Определенный интерес вызывает работа генерал-лейтенанта Д. В. Филатьева. Во-первых, эта книга принадлежит перу очевидца. Во-вторых, написана она много лет спустя и содержит анализ ранее вышедших работ. Труд Д. В. Филатьева содержит довольно общий обзор военных операций белых на территории Сибири и Дальнего Востока и менее всего описывает внутреннюю политику колчаков­ского режима. Вместе с тем, автор, как и П. С. Парфенов, пытается извлечь уроки из поражения белых и называет несколько причин краха белых: ранняя сдача немцам, великодержавие антисоветских режимов. Д. В. Филатьев винит окружение А. В. Колчака в том, что оно не посоветовало ему уйти в отставку.

В это же время автор делает важный вывод. "При оценке дея­тельности лиц, ещё недавно игравших значительную роль, мы, рус­ские, - пишет он, - особенно в беженстве находящиеся, несомненно, ударяемся в две крайности: то огульно порицаем, то неумеренно вос­хваляем, в зависимости от того, к какому лагерю принадлежал и тот, о ком говорится, и тот, кто говорит". Это замечание относится и к исто­рикам, жившим на Родине.

Особое место в историографии занимает работа автора, подпи­савшегося аббревиатурой "А.П."49 К несомненным достоинствам этой брошюры относится сама ее тема. В ней содержится анализ состоя­ния законности в армии П. Н. Врангеля вообще и деятельности во­енно-полевых судов в частности50. Обращает на себя внимание пол­ное совпадение оценок, данных для Русской и Сибирской армий. Уровень законности в действиях военных как на юге, так и востоке России был невелик. ''

Знакомство с работами этой группы авторов даёт возможность выделить ещё одну причину их предвзятости. Она заключается в том, что все авторы в той или иной мере пытались не только показать или объяснить действия белых в войне, но и, в определённой мере, оправдать их. По мнению Г. 3. Иоффе, белоэмигрантская историо­графия демонстрирует завидное единомыслие, безапелляционность и категоричность, столь свойственные и советским историкам51. Вме­сте с тем сочинения авторов из русского зарубежья интересны не только богатым фактическим материалом, характеристикой деяте­лей той поры, но и индивидуальными оценками. Все это служит основой для дальнейшего анализа.

Вторую группу составляют работы зарубежных авторов, в пер­вую очередь - англоязычных52. Среди последних публикаций следу­ет назвать монографии Д. Смила и Н. Перейры. Первая выгодно отличается обилием источников и использованной литературы, как советской, так и западной. Самостоятельного интереса заслуживают приложения к работе. Автор в целом квалифицированно ставит и решает вопросы государственного строительства и устройства "кол- чакии". Однако и он в центре внимания ставит военно-политический, экономико-финансовый аспекты деятельности режима А. В. Колча­ка. Он справедливо говорит о войне против профсоюзов, о восстаниях на селе. Исследователь верно характеризует колчаковский режим как авторитарный, однако и у него деятельность правоохранитель­ных органов освещается лишь мельком. В последней крупной рабо­те Н. Перейры много страниц посвящено гражданским свободам в контексте социальной политики. Он пишет о существовании цен­зуры, о массовых репрессиях, о забастовках рабочих и о сельских беспорядках. Последнее понятие означает у него партизанско-по-

53

встанческое движение .

Интересное замечание содержится в книге Дж. Бредли. Он об­ратил внимание на склонность российских исследователей к идео­логизации в освещении истории гражданской войны. Историк заме­тил, что идеологически актуальный и политически дискуссионный характер носят не только работы политиков, но и историки ведут полемику между собой крайне некорректно, руководствуясь не фак­тами, а философскими догмами54.

Вместе с тем работы этих историков не свободны от недостат­ков. В этой связи обращает на себя внимание монография Р. Лакет- та. Эта работа и ее автор на Западе были подвергнуты критике за пренебрежение к политическим факторам. Б. Пирс в своей рецен­зии писал даже о том, что лучше бы эта работа не выходила55.

К неизученным до сих пор проблемам истории белой ■. Сибири относится обеспечение законности и правопорядка. До сих пор нет или почти нет исследований, посвященных внутренней политике колчаковского режима, отсутствует полный анализ того, как были устроены правоохранительные органы, какими нормативными акта­ми руководствовались, как боролись с уголовной и политической преступностью-.

В связи с этим в настоящей монографии ставится цель теорети­чески осмыслить деятельность Российского правительства по фор­мированию и реализации правоохранительной политики в специфи­ческих условиях гражданской войны.

Исходя из названной цели, представляется возможным опреде­лить следующие задачи исследования: анализ той нормативной базы, которой руководствовались правоохранительные органы; изучение взглядов Верховного правителя, председателей правительства и соот­ветствующих министров на данную проблему, оценка криминогенной ситуации в Сибири в данный период и анализ ее составляющих; рас­смотрение системы и организационного строения правоохранитель­ных органов; выявление позиции центральных и местных властей в отношении кадрового- состава названных органов; определение форм и методов деятельности правоохранительных органов; анализ систе­мы взаимоотношений этих органов с правительством, местными вла­стями и друг с другом; определение места и роли населения в уста­новлении законности и правопорядка; выявление места и роли иных органов в реализации правоохранительной политики; определение степени эффективности этой политики; выделение тех форм и мето­дов правоохранительной деятельности, которые возможно использо­вать в современнвіх условиях.

Предметом в философии56 называют нечто ограниченное в себе, завершенное благодаря смысловому единству. Таким предметом в на­шем исследовании стал режим Верховного правителя России адми­рала А. В. Колчака. Объектом, т. е. тем, что оказалось подвергнутым анализу, является его правоохранительная политика А. В. Колчака. В праве под этим понятием подразумевается функция государствен­ного управления по поддержанию законности и правопорядка, сохра­нения внутреннего и внешнего мира. Причем правопорядок здесь - это воплощение законности в конкретных общественных отношени­ях, урегулированных государством, система прав и обязанностей их участников, результат неукоснительного исполнения юридических предписаний. Законность, в свою очередь, - неуклонное исполнение законов и соответствующих им иных нормативных актов органами государства, должностными лицами, гражданами и общественными

57

организациями .

В этой связи следует выделить такую чрезвычайно важную грань политики, как соотношение целей (стратегических и тактичесвих) и средств, используемых для их достижения. При оценке этого соот­ношения нужен точный учет того, насколько официально провозгла­шенные цели совпадают с фактическими, в какой степени употрэб- ляемые на деле средства адекватны поставленным целям.

Историческое исследование немыслимо без определения четкях хронологических рамок изучаемого периода. Они охватывают отре­зок времени между двумя событиями. Первое произошло 18 нояб{я 1918 г., когда в результате государственного переворота в Омске ■Є А. В. Колчак был провозглашен Верховным правителем России. -'- Второе событие относится к 5 января 1920 г., когда А. В. Колчак й сложил с себя эти полномочия. Выбранный отрезок времени непро-

- должителен. Он отличается не только исключительной политичес-

- кой динамикой, сложностью и даже противоречивостью, но и логи- г ческой завершенностью.

[ Территориальные рамки исследования ограничены восточными

районами России, которые в ноябре 1918 - январе 1920 гг. находи­лись под властью Российского правительства. Это Алтайская, Ени­сейская, Иркутская, Оренбургская, Пермская, Тобольская, Томская и Уфимская губернии, Акмолинская, Амурская, Забайкальская, . Кам­чатская, Приморская, Сахалинская, Семипалатинская, Якутская об­ласти, а также полоса отчуждения КВЖД. Следует заметить, что юрисдикция омского режима распространялась на территорию, ко­торая сейчас является частью Республики Казахстан. Границы "кол- чакии" не были неизменными. Сначала они имели тенденцию к рас­ширению. Однако к лету 1919 г. началось постоянное сокращение территории, находящейся под юрисдикцией омского правительства, в связи с наступлением Красной армии.

Проведение исторического исследования предполагает широкое использование научного инструментария. Отечественная историчес­кая наука переживает сейчас нелегкие времена. Происходит отказ или отход от привычных методологических принципов и поиск но­вых. Эта ситуация соответствует идее работы Р. Ю. Виппера с сим­волическим и до сих пор актуальным названием "Кризис истори­ческой науки". В начале XX в. Р. Ю. Виппер писал о том, что "наш жизненный опыт необычайно обострился. И наши суждения о про­шлом, наши исторические мнения проходится все пересматривать, подвергать критике и сомнению, заменять одни положения другими, иногда обратными"58. Примечательно, что подобные кризисы отече­ственная историческая наука переживала сразу после радикальных перемен в судьбе страны. Так было после Октябрьской революции, после- XX съезда КПСС, так происходит и сейчас.

Данное положение подпадает под алгоритм, предложенный А. Дж. Тойнби. По его мнению, каждая цивилизация периодически переживает состояние "вызова - ответа"59. На наш взгляд, ситуация с изучением истории гражданской войны в России - наглядный пример подобного "вызова". Наличие множества диссертаций, моно­графий, статей и мемуаров не приблизило нас к полному и объектив­ному пониманию феномена гражданской войны. В этой связи весь-

ма перспективно суждение Б. Г. Могильницкого о том, что чем зна­чительнее "вызов", тем тщательнее историки должны искать причи­ны, почему был дан на него именно такой "ответ". Ученый обращает внимание на то, что особо важно найти верное сочетание объектив­ного и субъективного факторов60.

Следует назвать несколько обстоятельств, которые могут спо­собствовать или уже способствуют поиску адекватного ответа на та­кой "вызов".

Во-первых, как верно пишет Ю. А. Поляков, настало время от­казаться от односторонности и предвзятости в оценках. Сохранив­шаяся в нашей литературе терминология эпохи гражданской войны, называвшая белогвардейские войска "ордами" и "бандами", а их ге­нералов и офицеров - "палачами" и "карателями", нуждается в за­мене терминологией "спокойной и объективной". Вместе с тем во многих современных публикациях преобладают эмоции, стремление (не подкреплённое достоверными документами) напечатать нечто сен­сационное в ущерб научной объективности и обоснованности61. Осо­бенно это касалось того периода, когда белые пятна истории граж­данской войны начали заполнять журналисты. Историки отмечают не только присущий этим публикациям налёт сенсационности, но

.. U U 62

и стремление выполнить определённый социальный заказ .

Во-вторых, следует уходить от предвзятости, ибо на смену идеа­лизации революции, десятилетиями развращавшей, по выражению П. В. Волобуева, нашу научную мысль, приходят новые мифологемы, столь же беззаботно оставляющие научные знания за бортом63.

Достижение нового уровня знаний стало возможным благода­ря двум факторам. Во-первых, были введены в научный оборот но­вые исторические источники. Во-вторых, наряду с использованием зарекомендовавших себя осуществлялся поиск новых методологиче­ских подходов. Среди традиционных следует отметить общенаучный принцип дополнительности, который, как считает Н. Бор, исключает абсолютизацию какой-либо точки зрения на предмет исследования64. Применительно к истории эту мысль развил Н. Н. Покровский. Он считает, что "исследователь всегда будет зависеть от взглядов и реалий своей эпохи, при этом все же очень важно, какую именно цель сам ученый ставит перед собой, в какой мере он стремится к независимости своего анализа. И недаром ведь в русской нацио­нальной культуре хрестоматийным образом летописца стал беспри­страстный пушкинский Пимен"65.

В работе был применен и ретроспективный метод, заключаю­щийся в движении мысли исследователя от исторического времени, в котором изучается объект, к прошлому. Он позволил лучше уяс­нить процессы, своими корнями уходящие в более ранние времена. В ходе исследования приходилось обращаться к событиям начала века, к Первой мировой войне, революциям 1917 г., во многом зало­жившим алгоритм исторического развития Сибири.

В работе также применяются статистический и алгоритмный методы. Алгоритм понимается как определенное правило, указыва­ющее приемы нахождения- некоего общего результата в каждом частном случае. В нашей работе изучение деятельности каждого вида правоохранительных органов в отдельной губернии (области) ведет к выявлению основного алгоритма — "правоохранительной де­ятельности Российского правительства". В этом заключается сама концепция монографии.

В основу структуры работы положен проблемный метод группи­ровки материала. Это позволило провести конкретное историческое исследование и на его основе выявить закономерности, присущие дея­тельности судов, прокуратуры, милиции как отдельных структурных единиц, так и всей совокупности правоохранительной деятельности.

Для того чтобы исторический опыт надлежащим образом ис­толковать66, был использован принцип всесторонности, который не исключает, а, наоборот, предполагает рассмотрение объекта исследо­вания как системы, состоящей из множества элементов. Принципи­альный выбор, компоновка, изучение этих элементов, показ их места и роли в объекте составляет предмет логики исторического исследо­вания. Логика исследования может показать необходимость исклю­чения из всестороннего изучения определенных элементов объекта вследствие их достаточной изученности или ограничения исследова­ния объемными территориальными, хронологическими рамками.

Все названные виды ограничений касаются и нашей работы, по­этому из предмета всестороннего рассмотрения выведены, по разным причинам, некоторые проблемы. Как достаточно полно и объективно освещенные остались вне данного исследования проблемы красного и белого террора. Изучение системы и функционирования на терри­тории "колчакии" мест заключения (тюрьмы, концентрационные ла­геря, "вагоны смерти") достойны отдельного исследование. Такие ог­раничения не имеют ничего общего с теми, что были совсем недавно. В нашей стране долгое время имело место произвольное выдвиже­ние "удобных" и замалчивание "неудобных" фактов, что вело к ис­кажению в отражении исторических реалий67. Эго соответствовало мысли Ф. Ницше о том, что "быть может, мы неверно расслышали

»»68 т^

голос истории . Точнее говоря, мы этот голос слышали, но слышали в нем только то, что соответствовало коммунистической идеологии.

Применение синхронного метода и метода исторических парал­лелей (сравнительно-исторического) дало возможность изучать и срав­нивать процессы, одновременно идущие в данный период в разных правоохранительных органах разных регионов. В то время упомяну­тые органы были представлены как государственными (суд, прокура­тура, нотариат, милиция), так и негосударственным (адвокатура) органа­ми. В ряде случаев проводились сравнения с деятельностью органов власти и их правоохранительных органов на территории Советской России.

В условиях идеологического плюрализма, столь характерного для современного состояния российской исторической науки, весьма продуктивным является предложенный Б. Г. Могильницким мето­дологический синтез из различных социологических и философско- исторических теорий, но не в духе механического объединения от­дельных элементов этих теорий, а в качестве их органического

u 69

соединения на концептуальной основе .

Исследовательские задачи монографии при помощи методоло­гических принципов решались как с привлечением неопубликован­ного архивного материала, так и на основе анализа исторической литературы. Здесь уместно указать на сохранность и репрезентатив­ность архивных материалов. В свое время М. Е. Плотникова выска­зала мысль о том, что перед бегством колчаковцы уничтожили боль­шую часть жандармских (!? - С.'3.) и тюремных архивов не только в Томске, но и в Омске, Барнауле. Часть документов, по ее мнению, была утрачена в первые месяцы советской власти, когда еще не было должного контроля за архивами. Об утрате многих материалов пи­шет и Н. С. Ларьков. Он справедливо считает, что в этой связи осо­бую ценность приобретают сохранившиеся документальные свиде-

70 -г,

тельства той эпохи . В определенной степени восполнить лакуны отдельных архивов позволяет работа в нескольких архивохранили­щах, а также обращение к периодике.

В основу отбора и группировки архивного материала положена эпистемологическая типология фактов, выявляющая тип отражае-

71 т-\

мых исторических ситуаций . В соответствии с этим используемый в работе материал делится на несколько основных типологических групп: 1) нормативнолправовые документы, принятые Российским правительством; 2) документы, созданные в результате деятельности самих правоохранительных органов; 3) декларации, интервью, ста­тьи видных деятелей режима; 4) периодическая печать; 5) дневники и мемуары.

Следует отметить, что долгие годы документы белых правительств в нашей стране, за редким исключением72, не публиковались. С ними, в лучшем случае, можно было познакомиться по газетам тех лет. Лишь в последнее время вновь были опубликованы некоторые из нормативных актов, принятые во время правления А. В. Колчака73. Особенный интерес представляют документы, конструирующие госу­дарственное устройство "колчакии", а также регламентирующие дея­тельность самого многочисленного из правоохранительных органов - милиции. Причем здесь речь идет не только об организационном устройстве милиции, но и о методах ее работы.

Практически ни одна публикация по истории белой Сибири не обходится без обращения к протоколам допроса А. В. Колчака74. Однако С. В. Дроков усомнился в их подлинности. По его мнению, издатели и составители "Допроса" заменили протоколы на стено­грамму показаний. Исследователь защитил интересную источнико-

75

ведческую диссертацию по этой теме .

В нашей работе почти все нормативно-правовые документы "кол­чакии" по теме исследования вводятся в научный оборот в таком объеме впервые. Среди них особый интерес представляют постанов­ления правительства по реализации правоохранительной политики, по кадровым вопросам. В монографии активно использовались до­кументы, находящиеся на хранении в ГАРФ. Это Ф. 176 - Совет министров Колчака, Ф. 1700 - министерство внутренних дел, Ф. 4369 - министерство юстиции, Ф. 3907 - Правительствующий Сенат, Ф. 192 - юридическое совещание при Всероссийском правительстве, Ф. 147 - департамент милиции МВД, а также личные фонды: Ф. 193 - Воло­годский Петр Васильевич и Ф. 195 - Пепеляев Виктор Николаевич.

Особо важными здесь были нормативно-правовые документы, переписка по общим и конкретным вопросам, законопроекты и под­готовительные материалы к ним. Все эти документы в той или иной мере дают возможность судить о политике центра в этом вопросе. Большое значение имеют доклады и отчеты с мест. Документы из личных фондов двух руководителей правительства дают возможность познакомиться с перипетиями принятия тех или иных решений, в том числе и ответственных кадровых назначений.

Богатый фактический материал содержат фонды судебных ус­тановлений Сибири. В работе использованы: Ф. 4661 - Иркутская судебная палата, Ф. 4660 - прокурор Омской судебной палаты и Ф. 3332 - Новониколаевский окружной суд (все - ГАРФ), Ф. 1 - Пермский окружной суд (ГАПО), а также Ф. 42 - Красноярский окружной суд и Ф. 516 - прокурор Красноярского окружного суда (ГАКК), Ф. 10 - Томский окружной суд и Ф. 11 - прокурор Томского окружного суда (ГАТО), Ф. 242 - прокурор Иркутского окружного суда и Ф. 245 - прокурор Иркутской судебной палаты (ГАИО), Ф. 25 - Омская судебная палата и Ф. 190 - Омский окружной суд (ГАОО). Из документов этих фондов можно узнать о реализации правоохра­нительной политики на местах, о структуре и порядке работы, кадро­вом потенциале судебных учреждений разного уровня и органов про­курорского надзора. Особенное внимание привлекают документы, касающиеся введения в Сибири суда присяжных заседателей, вне­дрения практики выездных заседаний судов в отдаленных местнос­тях. Наконец, самостоятельное значение имеют конкретные уголов­ные и гражданские судебные дела того времени.

К вышеназванным документам, в известном смысле, примыкают документы следственных комиссий: Ф. 3352 - Иркутская губернская следственная комиссия (ГАРФ), Ф.Р. 1362 - Томская губернская след­ственная комиссия (ГАТО) и другие. В этом случае представляет интерес практика этих учреждений по разбору дел о причастности к "большевизму". Здесь можно установить не только кадровый состав комиссий, но и проанализировать принятые ими решения. Это, в свою очередь, дает возможность опровергнуть давно сложив­шийся стереотип о преимущественно карательной политике назван­ных комиссий. ...

Самостоятельный интерес представляют документы управлений милиции, например, Ф. 4687 — управление Иркутской городской ми­лиции (ГАРФ) и Ф.Р. 560 - Курганская уездная милиция (ГАКургО). Изучение приказов начальников милиции дает возможность про­следить правоприменительную практику на местах, сделать анализ начальствующего и рядового состава. Интерес вызывают материалы, посвященные созданию отрядов особого назначения, вопросам под­готовки личного состава. Привлекают внимание материалы, раскры­вающие порядок финансирования милиции, особенно после переда­чи ее в ведение МВД. Здесь особенно интересна практика создания должностей в милиции на частные средства.

Бесспорно важными являются документы из фондов местных органов власти. Здесь уместно назвать Ф, 235 - управляющий Ал­тайской губернией (ЦХАФАК), Ф.Р. 1032 - управляющий Томской губернией (ГАТО) и другие. Эти документы позволяют судить о ме­сте и роли названных администраторов в руководстве милицией, о методах их работы. Особого внимания заслуживают попытки мес­тных властей поднять дисциплину милиционеров, покончить с мно­гочисленными случаями произвола и беззакония в их среде.

Самостоятельное значение имеют документы, знакомящие нас с позицией по вопросам установления законности и порядка Вер­ховного правителя, председателя правительства, министров внутрен­них дел и юстиции, руководителей губерний и областей. Длительное время они были вне внимания историков, хотя весьма содержатель­ны. Их анализ позволяет заявить о том, что позиция руководителя режима и членов правительства была основана на российских тра­дициях государственности. Она вполне корреспондируется с пред­ставлениями о демократическом или, как сейчас принято говорить, правовом государстве. Сравнение этих деклараций с практикой дает возможность говорить о степени их реализации, о мере привержен­ности политиков декларируемым ценностям.

В четвертой группе источников важны как центральные, в дан­ном случае омские, так и местные издания. Здесь необходимо отметить, что в "колчакии" выходили газеты достаточно широкого полити­ческого спектра, кроме большевистских. По степени информирован­ности и уровню обобщения выделяются такие издания, как омские газеты "Заря" и "Сибирская речь", томская "Сибирская жизнь", ека­теринбургская "Уральская жизнь", новониколаевская "Русская речь", барнаульская "Алтайская мысль", владивостокская "Эхо".

Газетные публикации дают нам редкую возможность восполнить то, что утрачено в архивах. Речь идет о том, что газеты печатали при­казы и распоряжения местных властей, начальников милиции. Газе­ты информировали читателей о многообразных сторонах жизни Си­бири, губернии (области) или города. Во всех газетах традиционной была хроника происшествий, в том числе и криминальных. Во мно­гих случаях такая информация в архивах либо утрачена, либо ее там никогда не было.

Следует отметить, что даже в условиях военного режима и суще­ствования цензуры публиковались критические материалы о действиях властей всех уровней. Показательны в этом отношении статьи омской газеты "Заря", осуждавшие расстрелы участников восстания 22 декабря 1918 г.

Сравнение освещения одних и тех же событий газетами разных направлений, привлечение архивных и мемуарных материалов по­зволяет получить почти целостную картину происходившего. Умес­тно отметить, что газетные публикации дают возможность получить уникальную информацию, например, о распространении в периоди­ческой печати правовых знаний.

Материалы пятой группы составили дневники и воспоминания. Перу белоэмигрантов принадлежит значительное количество работ. Г. А. Бордюгов, А. И. Ушаков и В. Ю. Чураков сочли возможным разделить мемуары политических деятелей на два основных направ­ления. Они назвали их "апологетическим" и "критическим". При­чем в первом случае они выделили еще две группы: "оправдатель­но-демократические" и "авторитарно-бюрократические". Авторами "оправдательно-демократических" мемуаров они считают Н. Д. Ав­ксентьева, А. А. Аргунова, В. М. Зензинова, Е. В. Колосова (здесь ошибка, надо Е. Е, Колосов. - С. 3.), Д. Ф. Ракова. Среди авторов "авторитарно-бюрократических" воспоминаний - П. В. Вологодский, Г. К. Гинс76. Следует высказать свое мнение по поводу произвольно­го смешения жанров. Здесь названы авторы как исторических ис­следований, так и дневников и собственно мемуаров.

Дневники и мемуары могут стать ценными и даже уникальны­ми историческими источниками только при сверке с документами, выяснении по архивным данным истинной роли мемуариста в том или ином событии, степени его информированности.

Особое место в историографии проблемы занимают дневники, которые, как правило, вели видные деятели белой Сибири. Нам не известно ни одного случая, чтобы дневник вел рядовой участник со­бытий как с той, так и с другой стороны. Авторами дневников были председатель Временного Сибирского, затем Российского правитель­ства П. В. Вологодский, министр внутренних дел В. Н. Пепеляев, военный министр Генерального штаба генерал-лейтенант барон А. П. Будберг77.

Дневниковые записи П. В. Вологодского содержат многочис­ленные малоизвестные подробности внутриправительственных от­ношений, описывают процесс подготовки и принятия властных ре­шений. В них даются интересные характеристики многим членам кабинета, видным чиновникам, большинство из которых автор знал не один год. Значительное место в дневнике занимает предыстория отставки министра внутренних дел А. Н. Гаттенбергера и назначе­ния на этот пост В. Н. Пепеляева.

Знакомство с дневником В. Н. Пепеляева дает возможность узнать о мотивах его "хождения во власть", о деятельности на важ-

г

, ,ных государственных постах, особенно во главе правительства, полу­. .чить представление о его гражданской позиции. В дневнике содер­жится много информации, часто критической, о работе сибирской милиции.

Лучшим, на наш взгляд, образцом произведения подобного рода ,продолжает оставаться дневник А. П. Будберга. Ряд авторов выска- , зали мнение о том, что "Дневник" не является таковым в полном

78

смысле этого слова, что в него входят и воспоминания автора . ,Не вдаваясь в дискуссию о чистоте жанра книги А. П. Будберга, можно и- должно высоко оценить ее фактологическую значимость. Она содержит многочисленные красноречивые характеристики дея­телей режима. Названное сочинение выгодно отличает критический анализ деятельности омских властей, причём без всякой апологети­ки, столь характерной для подобных книг. В публикации А. П. Буд­берга содержится много принципиально интересной информации о деятельности правоохранительных органов, в том числе военно­полевых судов, контрразведки. В книге содержится описание таких феноменов тогдашней Сибири, как "военщина" и "атамановщина", которые оказывали значительное воздействие на состояние закон­ности и правопорядка в регионе. Многие сибиряки, оказавшиеся в эмиграции, упрекали автора в очернении "колчакии". Действитель­но, минорный характер записей очевиден. Несомненным достоинством дневника А. П. Будберга является литературный русский язык.

Эти и другие публикации содержат не только богатый фактичес­кий материал, но и то, что не найти ни в архивохранилищах, ни в пери­одической печати. Речь идет о подспудных политических течениях, различных коллизиях, о личных оценках тех или иных событий. Наконец, дневники и воспоминания содержат богатейший биогра­фический материал, что является неоценимым подспорьем при на­писании биографий деятелей белой Сибири.

Воспоминания можно разделить на две многочисленные, но не равные по значимости группы. К первой относятся мемуары высокопо­ставленных лиц колчаковского режима. Среди них государственные, политические и общественные деятели, военачальники79. Воспоми­нания министра снабжения И. И. Серебренникова выгодно отлича­ются тем, что их автор — сибиряк, поэтому многие его биографичен кие зарисовки опираются на многолетнее знакомство с тем или иным деятелем. Кроме этого, мемуары И. И. Серебренникова затрагивают и судьбу этих лиц в эмиграции.

Ценный фактический материал содержат воспоминания атама на Г. М. Семенова, в частности, о его взаимоотношениях с адмира лом А. В. Колчаком. "Фигурой умолчания" этой книги стала поли тика террора в Забайкалье, контролируемом атаманом.

Интересными подробностями и эмоциональными биографичес кими зарисовками изобилуют две мемуарные работы профессора Н. В. Устрялова, сыгравшего свою не очень видную, но достаточно важную роль в омских коридорах власти. У него можно найти ин­формацию даже об уровне профессионализма филера, следившего за профессором в Чите. Столь же информативны и даже эмоциональ­ны характеристики деятелей "колчакии" в воспоминаниях журна­листа, впоследствии писателя Be. H. Иванова80.

В мемуарах социалиста-революционера Д. Ф. Ракова привлека­ет внимание описание того, как его пытались завербовать в качестве информатора департамента милиции колчаковского МВД.

Фрагменты из воспоминаний некоторых деятелей колчаковс­кого режима были опубликованы еще в 1930 г. Их издание вызвало критику. Рецензия А. А. Ансона была названа весьма характерно81. Действительно, вскоре такие издания перестали выходить.

Гораздо менее информативны воспоминания участников граж­данской войны с советской стороны82. Это объясняется несколькими причинами. Во-первых, их авторы были рядовыми участниками со­бытий и уровень их информированности был невысок. Во-вторых, воспоминания посвящены деятельности подпольщиков и партизан. Узнать из них что-либо о деятельности судов, милиции, тем более прокуратуры практически невозможно. В-третьих, нельзя забывать о существовании цензуры. В-четвертых, содержание многих воспо­минаний тенденциозно, что не раз вызывало нарекание других оче­видцев. В этом отношении весьма характерно название рецензии А. А. Ансона на книгу В. Д. Виленского-Сибирякова83. Как мы счи­таем, его работу нельзя отнести к мемуарам. Это - художественная книга с - использованием документов и воспоминаний, причем без сносок на них. В воспоминаниях известного руководителя сибирс­кого большевистского подполья Б. Шумяцкого84 содержится острая полемика с В. Онучиным по вопросу о роли самого Б. Шумяцкого в антиколчаковской борьбе.

Определенную информацию можно почерпнуть из неопублико­ванных воспоминаний, хранящихся в центральных и местных архи­вах. Знакомство с Ф. 199 - Жбанков Д. Н. - и Ф. 1187 - Низовой П. Г,

a-;

а" в РГАЛИ позволило в первом случае узнать подробности о погро- *" мах и смертных казнях на территории "колчакии", а во втором - і познакомиться с рукописью "Алтайские партизаны", написанной по :'| горячим следам в 1920 г. Немало интересных фактов удалось найти а: в библиотеке-архиве "Русское зарубежье" (Москва), начало форми-

°ї рования коллекции которой положил А. И. Солженицын. В данном

■ хранилище есть воспоминания участников белого' движения о быто- а вой стороне жизни в Сибири.

- Бесспорно важное значение имеет работа с Ф. 71 РГАСПИ,

• в котором собраны многочисленные материалы по истории гражданс­кой войны вообще и в Сибири в частности. К этой группе материалов

■ примыкают документы Ф. 4000 - коллекция Истпарта (ЦГА ИПДСПб). ! В описи № 4 собраны воспоминания тех участников гражданской

войны на востоке России, которые в начале 30-х годов проходили переподготовку в Ленинграде. Соответствующие фонды были образо­ваны во всех местных партийных архивах. Среди них Ф. 64 - Ени­сейский истпарт (ЦХИДНИКК), Ф. 4204 - коллекция документаль­ных материалов по установлению и восстановлению советской власти в Томской области (ЦДНИТО), Ф.П. 483 - воспоминания (ГАКемО). Материалы этих фондов сохранили массив информации личного происхождения. Однако он, по известным причинам, требует к себе критического отношения. Все изученные нами воспоминания, как правило, посвящены описанию террора на территории "колчакии" и почти ничего не говорят о служебной деятельности правоохрани­тельных органов.

Особую группу составляют мемуары зарубежных участников и оче- : видцев гражданской войны в Сибири - У. Грэвса, М. Жанена, X. Кенэ

и Дж. Уорда85. В своем предисловии к мемуарам последнего И. М. Май­ский упрекает его в том, что он ничего не понял в русской революции и очень плохо представлял себе действительное значение тех событий, которые разыгрывались на его глазах. Эти замечания могут быть приняты, однако мемуары - это некое подобие зеркала, которое мо­жет несколько искажать, но в основном верно передавать нам отра­жаемый им объект. Между тем в этих воспоминаниях содержатся важные свидетельства о репрессивной политике омского режима и от­ношении к нему сибирской общественности и представителей союз­ников. Особенно много критических материалов о деятельности ка­рательных отрядов и казачьих атаманов. Но нельзя не обратить внимание на то, что все четыре автора умалчивают об участии своих

соотечественников в карательных акциях против мирного населе­ния "колчакии". Вместе с тем воспоминания очевидцев из стран, которые имеют прочные демократические традиции, дают возмож­ность соотнести состояние тогдашней Сибири и этих стран.

Научная новизна нашей работы определяется несколькими фак­торами. Во-первых, впервые в отечественной историографии подверга­ется анализу правоохранительная политика одного из белых режимов. Во-вторых, в научный оборот введены новые материалы из многочис­ленных центральных и местных архивов, периодической печати тех лет. В-третьих, новыми являются полученные выводы. В монографии приводятся новые факты, дающие возможность переосмыслить не только саму проблему, вынесенную в заголовок монографии, но и в известной степени персонифицировать историю белой Сибири. ,