Метаморфозы советской сулебной политики
Тезис о классовой природе всякого права оставался краеугольным камнем теории советского правоведения на протяжении всего существования Советской власти. Принятое до революции деление юриспруденции на современные правовые системы типа законодательства Российской империи и более примитивные народные обычаи «инородцев» надолго было заменено делением права по классовому признаку на законы феодального, буржуазного и социалистического государства.
При этом реальная судебная политика государства в 20- 80-е годы не раз и резко менялась. Эти метаморфозы запечатлены в советском законодательстве.Олним из первых постановлений Советской власти был Лекрет о суле № 1, изланный Советом Наролных Комиссаров (CHK) 7 лекабря (по старому стилю 24 ноября) 1917 г. Согласно ему, «местные сулы решают лела именем Российской республики и руковолствуются в своих решениях и приговорах законами свергнутых правительств лишь постольку, поскольку таковые не отменены революцией и не противоречат революционной совести и революционному правосознанию». По сушеству это означало отмену всех прежних законов, противоречащих лекретам ЦИК Советов и программным положениям правящих партий РСЛРП и эсеров. Вместо мировых сулов вводились народные сулы в составе одного сульи и двух народных заседателей. «Для борьбы против контрреволюционных сил» были созданы революционные трибуналы, которые могли применять к «классовым врагам» Советского государства любые меры устрашения, включая формально упраздненную в 1917 г. смертную казнь (см.: Эстрин: 1935, 99-100).
Советское законодательство сначала РСФСР, а затем и CCCP в 1918 — начале 20-х голов продолжало намеченную после революции линию на уничтожение «буржуазной юридической машины» и разграничение прав имуших и неимущих классов. Согласно Конституции 1918 r., избирательного права лишались представители дореволюционной российской администрации, в том числе чиновники военнонародного управления, офицеры царской армии и священнослужители («лишенцы»).
Вводилось преимущество рабочих по сравнению с крестьянами (1 голос рабочего приравнивался к 5 голосам крестьян) при выборах органов местной власти, которые были не всеобшими, не прямыми и не равными (Орлов, Георгиев, Георгиева, Сивохина: 1997, 363). Ha деле «поражение в избирательных правах» означало осложнения в принятии на работу, получении жилья, а порой арест и тюремное заключение.Еше более разительно классовый подход к праву был воплошен в уголовном законодательстве. B декабре 1919 г. Наркомюст РСФСР признал, что «советское уголовное право имеет задачей — посредством репрессий охранять систему общественных отношений, соответствующую интересам трудящихся масс, организовавшихся в господствующий класс в переходный от капитализма к коммунизму период диктатуры пролетариата» (Руководящие начала по уголовному праву РСФСР: 1919, ст. 3). B первом Уголовном кодексе УК) РСФСР, принятом в 1922 r., понятие «преступление» было заменено на «социально (классово) опасное действие», «наказание» — на «меры социальной зашиты». При разборе «социально опасных действий», не учтенных в статьях УК, суды должны были судитъ «по аналогии», т.е. согласно статьям УК, касавшимся сходных по роду правонарушений Уголовный кодекс РСФСР: 1922, ст. 6). Te же антиправовые по сути принципы вошли в УК редакции 1926 г. (Уголовный кодекс РСФСР в редакции 1926 r.: 1927).
B 20-е годы многие советские юристы выступали за полное уничтожение права как орудия угнетения неимущих классов, унаследованного от «проклятого царского режима» (подробнее см.: SharIet: 1978, 176-180). Ho уже к середине 30-хгодов судебная политика CCCP резко изменилась. C приходом к власти И.В.Сталина в стране началось восстановление разрушенного революцией и Гражданской войной имперского административного устройства. B этих целях руководство партии и правительства отказалось от ряда непригодных для государства принципов раннего советского правосудия. «Некоторые товариши, — говорил Сталин в Отчетном докладе на XVI съезде ВКП(б), — думают, что главное в наступлении социализма составляют растущие репрессии, а если репрессии не нарастают, то нет и наступления.
Верно ли это? Это, конечно, неверно. Репрессии являются необходимым элементом наступления, но элементом вспомогательным, а не главным» (Сталин: 1932, 572).Новая Конституция СССР, принятая в декабре 1936r., провозгласила Советский Соцэз «государством победившего социализма». Леление советских граждан на эксплуататорские и угнетенные классы потеряло юридическую силу. Отменялись ограничения в избирательном праве для «выходцев из имущих классов» и жителей деревни. Конституция законодательно зафиксировала всеобшие, прямые и равные выборы в органы власти всех уровней (Советы). Всем гражданам CCCP гарантировалось право на труд, отдых, образование, материальное обеспечение в старости. Провозглашалась свобода отправления любых религиозных культов (Орлов, Георгиев, Георгиева, Сивохина: 1997, 398). Тем самым положение бывших «лишэнцев» значительно улучшилось. Многие бывшие чиновники дореволюционной администрации, в том числе работники прокуратуры и тюрем, получили работу в аналогичных советских учреждениях.
B новом УК РСФСР, принятом в 1935 r., понятие «меры социальной зашиты» употреблялось значительно реже, чем в предыдущих УК. B ряде статей оно было заменено на дореволюционное понятие «наказание» без учета социального происхождения обвиняемого (см., например: Уголовный кодекс РСФСР: 1935, ст. 6). Начиная с принятого в 1934 г. закона «О дополнении Положения о преступлениях государственных статьями об измене Родине», в законах и указах, издаваемых высшими органами власти CCCP и союзных республик, стал употребляться только термин «наказание» (Систематизированный текст общесоюзных уголовных законов: 1948, 99).
Если судить только по приведенным выше и прочим известным положениям советского законодательства, можно прийти к заключению, что во второй половине 30-х годов в CCCP законность в основном была восстановлена. Олнако впечатление это глубоко ложное. Ha самом л еле в это время были восстановлены и получили лальнейшее развитие лишь лисциплинарно-репрессивные механизмы Российской империи (полробнее см.: Бывший KA ПБ UK КПСС // Архив Прези- лента РФ; Солженицын: 1991-1993, т.
5-7; Советская леревня глазами ВЧКЧЭГПУ-НКВД: 1997-2000,1-III; Engelstein: 1993, 344, 352- 353; cp.: Фуко: 2000, 289-290). Право перестало охранять жизнь и имущество полавляюшего большинства российских полданных, превратившихся в бесправных рабов советского государства. Большинство прав и свобод, провозглашенных в Конституции 1936 r., не было осуществлено на практике. До июля 1956 г. колхозники не получали пенсий по старости; обучение в старших классах школ и вузах было платным. B стране не хватало жилья: полавляюшее большинство горожан ло начала 60-х годов ютилось в коммунальных квартирах (Орлов, Георгиев, Георгиева, Сивохина: 1997, 461). B 20^0-e голы выходцы из непролетарских семей, такие, как будущий этнограф Л.И.Лавров, отцом которого был священник, исключались из вузов за сокрытие своего социального происхождения.Гигантские размеры в 30-егоды приобрела полицейско-репрессивная система. Сформулированное И.В.Сталиным положение об «обострении классовой борьбы» в период строительства социализма породило в CCCP небывалый размах борьбы с инакомьюлием. Карательные меры коснулись всех слоев населения, в том числе мусульманской леревни Дагестана, мало затронутой политическими репрессиями начала 20-х голов. Создание колхозов сопровождалось «раскулачиванием», в холе которого были сосланы, а частью физически истреблены тысячи семей мулл, бывших сельских старост и членов дореволюционных словесных и народных сулов, объявленных «кулаками».
Система исправительно-трудовых лагерей (ГУЛАГ) охватила всю страну. Уже к концу 30-х годов она включала более 50 концлагерей, свыше 420 исправительных колоний, 50 колоний для несовершеннолетних. Численность заключенных в них лиц, согласно несколько заниженным данным, выросла с 179 тыс. в 1930 г. до 839,4 тыс. в конце 1935 г. и до 996,4 тыс.—в конце 1937 г. (Орлов, Георгиев, Георгиева, Сивохина: 1997, 400; см. также: Солженицын: 1991, т. 5, 27-74, 374^07). Bce более разбухавшая политическая полиция НКВД-МГБ действовала, не подчиняясь общесоюзным законам.
B 1934 г. ОГПУ, орган временный и чрезвычайный, был преобразован в постоянно действующий комиссариат внутренних дел (НКВД СССР). При последнем было учреждено Особое совешание (ОСО), решения которого не подлежали обжалованию по суду. Сюда поступали дела политических заключенных «за отсутствием состава преступления». OCO предоставлялось право «применять в административном порялке ссылку, заключение в исправительно-трудовые лагеря сроком до 5 лет и высылку за пределы СССР» (Материалы по истории социалистического уголовного законодательства: 1938, 206).Обшее значение разрушения права и законности в CCCP 20- 50-х годов неплохо охарактеризовал его непосредственный свидетель, политзаключенный и писатель Ю.О.Домбровский. «Во всей нашей печальной истории, — писал он, — нет ничего более страшного, чем лишить человека его естественного убежища — закона и права. Падут они, и нас унесут с собою. Мы сами себя слопаем. Нет в мире более чреватого будущими катастрофами преступления, чем распространить на право теорию морально-политической и социальной относительности... Принципы „само понятие справедливого и несправедливого у судьи, принадлежащего к буржуазным кругам, иное, чем у людей, принадлежащих к трудящимся классам“, или вместо „вины“ — вред, вместо наказания — „средства социальной зашиты“ в конечном счете были направлены на распад государства, т.е. общества... Пало право, и настал 37 год. Он и не мог не настать...» {Домбровский: 1993, 696^97).
Зарубежные советологи, а за ними и некоторые отечественные авторы привыкли распространять черты полицейско-репрессивного режима времен Сталина на все время существования CCCP (Breslauer: 1978; Hilh 1985; cp.: Yanov: 1977). He задумываясь, они определяют советский строй как неизменный «тоталитаризм», основанный на подавлении и страхе. Нет ничего более ошибочного. Нельзя забывать, что в правление Н.С.Хрушева (1953-1964) в советском обществе произошли необратимые перемены. ГУЛАГ перестал существовать, а большинство политических заключенных и ссыльных получили свободу.
B период хрущевской «оттепели» началась реабилитация миллионов безвинно репрессированных. B 1957 г. всем депортированным народам, в том числе чеченцам и ингушам, было разрешено вернуться на родину. Тогда же из Казахстана стали возвращаться на родину «раскулаченные» в 30-е годы дагестанцы.Упразднялось ОСО. МГБ, в 1953-1954 гт. поглотившее даже МВЛ, было резко ослаблено и заменено КГБ, поставленным под контроль ЦК КПСС. Было принято Положение о прокурорском надзоре. B 1960 г. был принят новый УК РСФСР. Была реформирована вся система правосудия (Орлов, Георгиев, Георгиева, Сивохина: 1997, 455^157). B то же время вплоть до распада CCCP в 1991 г. советская система юриспруденции так и не смогла избавиться от пороков, порожденных классовой теорией права. Демократические принципы, провозглашенные в советском законодательстве, открыто нарушались. Так, несмотря на свободу совести, провозглашенную Конституцией 1977 r., продолжались гонения на религию. B так называемый период «застоя» (1964-1982) уважение советских граждан, в том числе и дагестанских мусульман, к государственному закону было в значительной мере подорвано. Представление о вечности и всемогуществе Советской власти в глазах ее подданных сочеталось с осознанием фальши всего советского строя (см. любопытный разбор этого социально-правового сюжета в недавней работе А.Юрчака: Yurchak: 1997, 161-188).
3