БОРИС НИКОЛАЕВИЧ ЧИЧЕРИН

(1828—1904) Биографический очерк

Борис Николаевич Чичерин родился 26 мая 1828 года в сеяе Ка­раул Кирсановского уезда Тамбовской губернии в старинной дворян­ской семье. Род русских дворян Чичериных выводил свое происхож­дение от итальяниа Афанасия Чичерни (Чичерини), который приехал в Московию из Италии в 1472 году в составе свиты Софьи Палеолог, племянницы последнего византийскою властителя — императора Константина, выходившей замуж за великого князя Московского Ива­на III[1].

Детство и отрочество Борис Чичерин провел в тамбовском име­нии Караул. Здесь он получил и первоначальное образование, изучая с помощью учителей иностранные языки, словесность, историю. За­вершать же свое первоначальное образование ему пришлось в Там­бовской мужской гимназии.

Отец будущего правоведа — Николай Васильевич Чичерин — родился в 1803 году. Как и большинство тогдашних молодых рус­ских дворян, он состоял на военной службе. Ho по каким-то причи­нам в возрасте 24 лет и в чине поручика вышел в отставку и поселил­ся в Тамбовской губернии в своем родовом имении. Здесь он завел семью, женившись на дочери местного помещика Екатерине Бори­совне Хвощинской, и занялся хозяйственными делами. Николай Ва­сильевич оказался способным и удачливым торговцем.

«Моя молодость протекла средь старого дворянского быта», — писал в своих мемуарах Б. H. Чичерин. Усадьба, в которой прожива­ла семья Чичериных, располагалась на холмистом берегу реки Вороны. Большой белый дом, в залах которого висели картины иностранных и русских художников: Веласкеса, Веронезе, Тропинина, Боровиков­ского, Васильева, Серова, Айвазовского, имелась богатая библиоте­ка, насчитывавшая более четырех тысяч книг на русском и иностран­ных языках по искусству, истории, философии, дипломатии, праву, ухоженный парк, фруктовый сад, оранжереи, павильоны и т. п. созда­вали комфортные условия для спокойной, размеренной жизни людей, проникнутых духовными интересами2. Историк К. H. Бестужев-Рю­мин (1829—1897), окончивший юридический факультет в 1851 году, в течение двух с половиной лет после этого работал домашним учи­телем в семье Чичериных и соответственно проживал в имении Kapa- ул. 06 отце Бориса Чичерина Константин Николаевич вспоминал: «Главную прелесть составлял хозяин. Ум Николая Васильевича был один из редких широких умов, которому все доступно и который все­гда избегает крайностей»[2]. Екатерина Борисовна Чичерина была под стать своему мужу. По воспоминаниям знавших ее людей[3], она явля­лась женщиной «достойной и замечательной по своему образованию».

B усадьбе Чичериных часто собирались для общения образован­ные, культурные люди из местных дворян. Здесь бывали, в частно­сти, учившийся в Царскосельском лицее вместе с поэтом Пушкиным Тамбовский губернатор А. А. Корнилов, друг Пушкина и участник литературного кружка H. М. Карамзина H. И. Кривцов, братья Бара­тынские и др.

Вырастая в атмосфере культурной дворянской усадьбы, Борис Чичерин приобретал высокие духовные стремления. Благодаря доб­ротному домашнему образованию он рано освоил иностранные язы­ки: латынь, английский, немецкий, французский.

B декабре 1844 года Борис Чичерин был привезен вместе с бра­том Василием[4] в Мосйву для подготовки к поступлению в Московс­

кий университет. Семь месяцев он обучался всеобщей истории у Т. H. Грановского[5], слушал лекции С. П. Шевырева, учил с помощью различных преподавателей географию, немецкую литературу, русский язык, латынь, древнегреческий язык, математику, физику, закон бо­жий.

B августе 1845 года Борис Чичерин (как и его брат Василий) ус­пешно сдал экзамены и поступил на юридический факультет Импе­раторского Московского университета.

O том, что представлял собой данный факультет во второй поло­вине 40-х годов XIX века, как преподавались здесь юридические на­уки и какими были профессора, Б. H. Чичерин подробно описал в своих мемуарах[6]. «Первый курс был составлен отлично, — вспоми­нал он. — Редкин читал юридическую энциклопедию, Кавелин — историю русского права, Грановский — всеобщую историю, Шевы- рев — словесность. Терновский читал богословие, которое в то вре­мя требовалось строго. Наконец, ко всему этому прибавлялся латинс­кий язык, который преподавал лектор Фабрициус, хороший латинист, но не умевший заинтересовать студентов... От немецкого языка, ко­торый читался на том же курсе, мы были избавлены, потому что на экзамене получили по 5»[7].

Одним из важнейших предметов на первом курсе юридического факультета была юридическая энциклопедия. Преподававший ее эк­страординарный профессор П. Г. Редкин (1808—1891) снискал среди студентов славу интересного лектора. Однако студенту Борису Чиче­рину Петр Григорьевич поначалу совсем не понравился. Придя на первую лекцию Редкина, он увидел полную аудиторию студентов, ожидавших появления профессора. Наконец тот появился и, усевшись на кафедре, громовым голосом воскликнул: «Зачем вы собрались здесь в таком множестве?» Оказалось, что это были первые слова лекции, в которой «в напыщенной форме говорилось, что студенты пришли в университет искать правды, которая есть начало права».

Столь же мало я был удовлетворен и следующими лекциями. Я искал живого содержания, а мне давали формальное и пространное изложе­ние общих требований науки»[8]. Показав свои конспекты лекций Ред- кина отцу, Борис Чичерин с удивлением услышал, что тот ими впол­не доволен и полагает, что для молодых умов «подобная умственная дисциплина весьма полезна». Поразмыслив над этими словами, Бо­рис пришел к выводу, что отец был прав. И сам он после этого «чем

более слушал профессора, тем более ценил достоинство его курса,

2

несмотря на довольно существенные недостатки его преподавания» . Ho бывают ли профессора без таких недостатков?

Г оды спустя, когда П. Г. Редкин преподавал на юридическом фа­культете в Санкт-Петербурге, Борис Чичерин посетил его дома. «Когда я входил в его комнату, — вспоминал он об этом посещении, — мне казалось, что я дышу иной атмосферой, проникнутой духом давно прошедшего времени; я видел перед собою человека, жившего среди великого движения умов, заставшего в Берлине еще свежие предания Гегеля, слушавшего Ганса и Савиньи и сохранившего от того време­ни живой интерес к философским вопросам, а вместе и серьезное их понимание, понимание, совершенно заглохшее и затерявшееся у со­временников. C ним можно было поговорить, как встарь, и отдохнуть умом от пошлости новейших ученых. Я навек остался ему благодар­ным учеником. Ему я обязан первым своим философским развитием»[9].

B отличие от лекционного курса профессора Редкина лекции К. Д. Кавелина (1818—1885) по истории русского права были на­прочь лишены философской мысли. По словам Б. H. Чичерина, «в основание своего курса Кавелин полагал изучение источников, не внося в них никакой предвзятой мысли. Он брал факты, как они пред­ставлялись его живому и впечатлительному уму, и излагал их в не­прерывной последовательности, с свойственными ему ясностью и ма­стерством, не ограничиваясь общими очерками, а постоянно следя за памятниками, указывая на них и уча студентов ими пользоваться»4.

Из профессоров, читавших лекции на первом курсе юридическо­го факультета, Б. H. Чичерин особо выделял Т. H. Грановского. «Если Редкин мог дать толчок философскому мышлению, если у Кавелина можно было научиться основательному изучению истории русского права по памятникам старины, то широкое историческое понимание можно было получить только у Грановского», — вспоминал впослед­ствии Борис Николаевич. По его словам, «Грановский был идеалом профессора истории. Он не был архивным тружеником, кропотли­вым исследователем фактов, да это вовсе и не требовалось в России в тогдашнее время. B русской истории необходимо было прежде всего тщательное изучение памятников, ибо тут было совершенно невозде­ланное поле, и все приходилось перерабатывать вновь. Ho для всеоб­щей истории нужно было совершенно иное: надобно было познако­мить слушателей с смыслом исторических событий, с общим ходом человечества в его поступательном движении, с теми идеями, кото­рые развиваются в истории»[10].

«Второй курс был составлен не хуже первого, — продолжал Бо­рис Чичерин свой рассказ об учебе на юридическом факультете. — Редкин читал государственное право, Чивилев — политическую эко­номию истатистику, Грановский — историю Среднихвеков, Соловь­ев — русскую историю, Катков — логику, наконец, Крылов — исто­рию римского права»[11]. «Co вторым курсом кончилось собственно уни­верситетское преподавание, которое вполне заслуживало это название и способно было руководить студентов в научных занятиях, развивая их ум, доставляя им богатый запас сведений, научая их основатель­ному изучению предмета. Высшие курсы были посвящены специаль­но юридическим наукам, но именно последние большею частью были представлены крайне слабо. Здесь господствовали Баршев, Лешков, Морошкин, к которым примыкал совершенно ничтожный курс цер­ковного права, читанный тем же священником Терновским. Из всех их своею яркою даровитостью отличался Крылов, а своею основа­тельностью только что вернувшийся из-за границы молодой адъюнкт

Мюльгаузен, шурин Грановского, который на 4-м курсе читал финан­совое право»[12].

B своих научных пристрастиях студент Чичерин определился еще во время учебы на первых двух курсах — он решил заняться истори­ей русского права и государственным правом. Вместе с тем его при-

влекала к себе не только юриспруденция, но и такие науки, как исто­рия, философия, экономика. Об увлечении Бориса Чичерина гегелев­ской философией на юридическом факультете ходили легенды: сту- денты-сокурсники звали его за это увлечение «Гегелем».

По завершении в 1849 году университетского курса Борис Чиче­рин возвратился в отцовское имение — село Караул для подготовки к магистерскомуэкзамену. 8 и 14декабря 1851 года.атакже 19января 1852 года он держал экзамен на степень магистра государственного права[13] и получил оценку «удовлетворительно»[14]. После этого ему мож­но было непосредственно заняться подготовкой магистерской дис­сертации. «В марте 1852 года, — вспоминал впоследствии Борис Чи­черин, — я отправился в деревню, взяв с собою Собрание Государ­ственных Грамот и Договоров, Акты Археографической Экспедиции, Акты Исторические и Юридические. Полтора года я добросовестно их изучал, делал выписки, писал и к концу 1853 года представил в факультет готовую диссертацию: «Областные учреждения России в ХѴІІ-м веке»[15].

Реакция профессоров юридического факультета, решавших воп­рос о допуске магистерской диссертации Чичерина к защите, была неожиданной для нег©. Декан факультета С. И. Баршев заявил соис­кателю, что древняя администрация России представлена в диссерта­ции «в слишком непривлекательном виде, а теперь такое время, что цензура не пропускает даже ссылки на слова великого князя Влади­мира: «Руси есть веселие питии»[16]. Профессор кафедры энциклопедии законоведения и российских государственных законов С. H. Орнат- ский сказал Чичерину, что его диссертация не что иное, как пасквиль и ругательство на Древнюю Русь, и что он ее ни за что не пропустит. Тогда Борис Николаевич попросил профессора Баршева допустить к защите ту часть диссертации, которая состоит сплошь из описания

фактов и содержит минимум рассуждений. Он представил декану не­сколько переработанную и расширенную главу о губных старостах и целовальниках. Ho через некоторое время Баршев объявил Чичерину, что и этот вариант диссертации факультет пропустить не может, по­скольку в нем также высказываются мысли, которые ему не нравят­ся. «Передо мною, — писал Чичерин об этом случае в своих мемуа­рах, — без малейшего повода, запиралась дверь к ученому и литера­турному поприщу, и это делалось с таким пошлым равнодушием, с таким возмутительным пренебрежением к мысли, труду, знаниям и стремлениям молодого человека, что это одно уже может служить признаком того низкого уровня, на который пал некогда столь слав­ный Московский университет. Всякий нравственный элемент исчез на юридическом факультете. Кроме пошлости, невежества и мелоч­ных личных целей и отношений ничего в нем не осталось»[17].

По совету Грановского молодойученый решил попытать счастья в Санкт-Петербургском университете, не допустят ли его диссерта­цию к защите на юридическом факультете этого учебного заведения? Ho и здесь он потерпел неудачу.

Вступление на императорский престол Александра II изменило духовную атмосферу в Московском университете, и на заседании, состоявшемся 2 июня 1856 года. Совет юридического факультета до­пустил диссертацию Б. H. Чичерина. B тексте протокола данного засе­дания была внесена следующая (весьма любопытная в свете того, что происходило с диссертацией Чичерина тремя годами ранее) запись: «Факультет, обращая внимание на ученое достоинство означенного печатного сочинения, единогласно признал его достойной той степе­ни, накоторую оно представлено. Ординарныйпрофессор С. H. Орнат- ский, рассматривая только ученую сторону сочинения, находит его вполне удовлетворительным для магистерской степени» ”.

Защита Чичериным диссертации на степень магистра государствен­ного права состоялась 21 декабря 1856 года на заседании Ученого совета юридического факультета Московского университета. Перед этим событием она вышла в свет отдельной книгой[18].

Официальными оппонентами Б. H. Чичерина на этой защите были ординарный профессор В. H. Лешков и исправляющий должность адъюнкта И. Д. Беляев, а также депутаты Университетского совета М. Ф. Спасский и С. М. Соловьев. C оценкой диссертации Чичерина выступилидеканюридического факультетаС. И. Баршев, H. И. Кры­лов и О. М. Бодянский. По воспоминаниям Чичерина, профессор Кры­лов «произнес блестящую речь, в которой, воздавая мне хвалу, он хотел предостеречь бывшего слушателя от односторонних увлечений. По его мнению, я взглянул на древнюю Россию с чисто отрицатель­ной точки зрения, изобразил ее в самых мрачных красках, предста­вил такой порядок вещей, в котором человеку просто невозможно жить. Воодушевляясь, он, наконец, вскочил со стула и воскликнул: «Если бы все это было так, как Вы описываете, я бы просто взял свой чемодан иуехал».

17 июня 1857 года Петербургская Академия наук присудила Б. H. Чичерину за его работу «Областные учреждения России в XVII веке», изданную в 1856 году в качестве книги и защищенную на сте­пень магистра государственного права. Демидовскую премию[19].

K этому времени Б. H. Чичерин приобрел известность в качестве яркого публициста, автора интересных статей по вопросам внешней политики и внутреннего развития Российской империи: «Восточный вопрос с русской точки зрения», «Священный союз и австрийская политика», «06 аристократии, в особенности русской», «Современ­ные задачи русской жизни» и др. Эти статьи принесли Чичерину сла­ву одного из главных идеологов либерализма.

B 1858 году Б. H. Чичерин отправился в заграничную командиров­ку для подготовки к профессорской деятельности. Перед этим (25 ап­реля) Министерство народного просвещения дало согласие на его на­значение по возвращении из-за границы преподавателем государствен­ного права на юридическом факультете Московского университета[20].

B течение трех лет Б. H. Чичерин путешествовал по европейским странам: Италии, Австрии, Франции, Германии, Англии, встречался с известными людьми — с Лоренцем Штейном[21], А. И. Герценом[22],

Луи-Адольфом Тьером[23] и др., слушал лекции в университетах и ра­ботал в библиотеках Англии, Германии, Италии и Франции.

C немецким государствоведом, историком и экономистом Лорен­цем Штейном (1815—1890) Чичерин познакомился в Вене. Около часа Борис Николаевич провел с ним «в увлекательной беседе об общих научных вопросах»[24]. «Я был совершенно очарован, — вспо­минал Чичерин об этой беседе. — Тут я в первый раз почувствовал, что такое истинно-научная атмосфера, в которой живут люди, и кото­рая побуждает их смотреть на вопросы спокойно и просто, видеть в них не дело партии или повод к ожесточенным препирательствам, а предмет серьезного объективного исследования, узнал человека са­мостоятельно работающего для науки, владеющего всеми ее сред­ствами, открывающего в ней новые горизонты, но чуждого всякой заносчивости, всякого шарлатанства и самохвальства. Самые ошибки являлись у него не плодом легкомыслия, хватающего верхушки, а результатом добросовестно обдуманной, хотя и недостаточно обсле­дованной, мысли. Вместо рьяных споров, служивших только попри­щем для бесплодной гимнастики ума, тут является возможность спо­койного обмена мыслей, из которого выносишь полное умственное удовлетворение»[25].

Разговор с А. И. Герценом, с которым Б. H. Чичерин встретился в Лондоне, произвел на него гнетущее впечатление. Борис Николаевич предпринял попытку убедить издателя «Колокола» в необходимости изменить направление пропаганды — перейти от страстного обличе­ния политических порядков, существующих в России, брани в адрес государственных деятелей, к спокойному и мудрому анализу внут­реннего состояния русского общества. Он был убежден, что «у нас можно действовать только через правительство» и поэтому рассмат­ривал самодержавную власть в качестве силы, способной сплотить вокруг себя умеренных сторонников преобразований, отстранив от дела реформ реакционеров и радикалов[26]. Ho Герцен был непрекло­нен в своей страсти обличать все русское. B своих мемуарах Чичерин писал о разговоре с Герценом: «В сущностиу него былум совершен­но вроде изображенного им доктора Крупова, склонный к едкому отрицанию и совершенно неспособный постичь положительные сто­роны вещей. B практических вопросах дело обстояло еще хуже. Ког­да я указывал ему на необходимость трезвого и умеренного образа действий при предстоящих в России великих преобразованиях, он отвечал, что это чисто дело темперамента... Меня это взорвало. Ссы­латься на темперамент, отвечать лёгоньким издевательством, когда дело идет о благе отечества, о важнейших его интересах, о величай­ших преобразованиях, изменяющих весь его исторический строй, ка­залось мне недостойным не только возвышенного ума, но и благо­родного сердца»[27].

B марте 1860 года Чичерин, пребывавший в то время в Париже, получил известие о смерти своего отца. Он немедленно отправился в Россию. Проведя весну в своем тамбовском имении, Борис Николае­вич отправился в конце мая в Лондон. Здесь он занимался изучением английских законов и трудов известных правоведов — в первую оче­редь, Уильяма Блэкстоуна (1723—1780), посещал заседания парла­мента, судебные процессы, беседовал с английскими адвокатами[28].

28 марта 1861 года на заседании Совета Московского универси­тета было рассмотрено донесение юридического факультета о том, что «магистр государственного права, уже известный в нашей юри­дической литературе своими сочинениями, Борис Чичерин, несколь­ко лет изучающий избранный им предмет в заграничных европей­ских университетах, и предназначенный г. Министром народного про­свещения к занятию кафедры государственного права и энциклопедии законов в здешнем университете, к сентябрю месяцу настоящего года возвращается в Москву». Ha основании этого юридический факуль­тет, имея в виду желание Чичерина занять кафедру государственного права и энциклопедии законоведения и «принимая в уважение его ученую известность», признал его «весьма достойным к занятию дол-

жности экстраординарного профессора по означенной кафедре» и про­сил сделать надлежащее распоряжение. Члены Университетского сове­та прибегли к положенному в таких случаях голосованию. B резуль­тате его оказалось, что «магистр Чичерин избран в звание исправля­ющего должность экстраординарного профессора большинством 23 голосов против З»[29].

C осени 1861 годаБ. H. Чичерину предстояло приступить кчте- нию лекционного курса студентам юридического факультета. Желая посвятить лето подготовке данного курса, Борис Николаевич покинул в конце мая Париж и направился в свое тамбовское имение Караул.

«Я возвращался на родину после трехлетнего путешествия, — пи­сал он в мемуарах, — с богатым запасом новых сведений и впечатле­ний. Европа дала мне все, что могла дать. Я собственными глазами видел высшее, что произвело человечество, в науке, в искусстве, в государственной и общественной жизни. И я не мог не убедиться, что все это бесконечно превосходило то, что я оставил в своем отечестве. Это не был своеобразный, отмеченный особою печатью мир, проти­воположный России, как уверяли славянофилы. Нет, в противопо­ложность однообразной русской жизни, вылитой в один тип, где на монотонном сером фоне незатронутой просвещением массы и поваль­ного общественного раболепства, кой-где мелькали огоньки мысли и просвещения, я находил тут изумительное богатство идей и форм; я видел разные народы, каждый с своим особенным характером и стрем­лениями, которые, не отрекаясь от себя, но при постоянном взаимно- действии с другими, совокупнымиусилиями вырабатывали плоды об­щей цивилизации. Еще менее я мог заметить признаки мира разлага­ющегося. Напротив, рядом с отживающими формами я видел зарождение новых, свежих сил, исполненных веры в будущее. Эти силы были еще неустроенны; впереди предстояло им еще много борь­бы, усилий, может быть временно попятных шагов и разочарований.

Ho цель была намечена, и веющее повсюду могучее дыхание мысли и свободы обеспечивало успех. Глядя на Европу, невозможно было со­мневаться в прогрессивном движении человечества.

Ho вместе с тем я глубоко чувствовал, что вся эта раскрывающая­ся передо мною в таком блеске Европа, со всем изумительным богат­ством явлений, были мне чужды и что я всем моим существом при-

надлежу своей однообразной, убогой, погруженной в мрак невеже­ства родине, которая одна затрогивала самые заветные струны моего сердца»[30]. Приведенные слова выражали не случайные настроения, но устойчивые чувства. За несколько месяцев до своего отъезда из Фран­ции в Россию Борис Николаевич писал брату Василию, выбравшему себе дипломатическое поприще, а значит — жизнь на чужбине: «Все чужое мне до смерти надоело. Ни за что бы я не пошел в дипломати­ческую карьеру. He презирать отечество с высоты европейского про­свещения, а усвоить для него плоды этого просвещения и, может быть, вложить в него свою лепту, распространить в родной земле хотя бы неслышными и незаметными путями добытые человечеством умственные блага, сеять на тучной, но необработанной русской ниве взрощенные Европой семена мысли и свободы, такова была задача, которую я себе поставил, такова была отныне цель моей деятельнос­ти. Европой я мог любоваться, но жить и действовать я мог только в России»[31].

28 октября 1861 года исправляющий должность экстраординарно­го профессора Чичерин прочел на юридическом факультете Москов­ского университета вступительную лекцию по курсу государственно­го права. «Закон связывает во единое тело разрозненные лица, подчи- »

няя их единой государственной власти, — говорил он студентам. — Повиновение закону — вот первое требование правды, первый при­знак гражданственности, первое условие свободы. Свобода анархи­ческая — преддверие деспотизма. Свобода, подчиняющаяся закону, может установить прочный порядок» \

Высказывавшаяся Чичериным в публицистических статьях идея предпочтительности преобразования России «сверху» была замечена в среде сановников, окружавших императора Александра II. B част­ности, она привлекла внимание А. М. Горчакова, который имел в то время на государя огромное влияние. Ha основании рекомендации Горчакова Б. H. Чичерин был приглашен читать лекции по государ­ственному праву цесаревичу Николаю Александровичу. «Милости-

Ь H - ЧII ЧE PIIH ( 1 8 2 K — 1 9 0 4 ): БИОГРАФИЧНСКНЙ

---------------------------------------------------------------------------------- ОЧЕРК

вый Государь! — обращался к нему летом 1862 года попечитель на­следника престола граф С. Г. Строганов. — Вы неудивитесь, если в стремлении к добросовестному исполнению своего долга и в надеж­де на успех, я ищу приблизить к государю наследнику людей, кото­рых считаю наиболее способными содействовать успехам его заня­тий, и отдаю предпочтение тем, кто своим заслуженным авторитетом может лучше других способствовать нравственному его развитию. Будучи исполнен чувства доверия и уважения к Вашим первым опы­там университетского преподавания, я предлагаю Вам, Милостивый Государь, не отказать принять на себя чтение курса государственного права e. и. в. наследнику-цесаревичу. Согласно программе его заня­тий, курс этот намечен на первый триместр 1863 г. Молодой великий князь прошел в прошлом году курс энциклопедии права с профессо­ром Андреевским; в настоящем году он студирует гражданское право с г. Победоносцевым»1.

10 ноября 1862 года Совет Московского университета рассмотрел сообщение попечителя наследника престола графа С. Г. Строганова о приглашении с высочайшего соизволения государя императора про­фессоров Чичерина и Бабста к его императорскому высочеству госу­дарю наследнику цесаревичу «для преподавания его высочеству: пер­вый — государственного права, а второй — статистики» .

B декабре 1862 года Б. H. Чичерин переехал в Санкт-Петербург. При этом за ним сохранялась прежняя должность и жалованье на юридическом факультете Московского университета. C января 1863 года Борис Николаевич начал читать лекции великому князю Нико­лаю Александровичу. B качестве введения к своему курсу государ­ственного права он прочитал историю политических учений.

Цесаревич прекрасно усваивал трудный материал лекций по госу­дарственному праву и с блеском сдавал экзамены. Сам Чичерин и граф Строганов были в восторге. Николай Александрович обещал стать самым образованным монархом из всех, которые когда-либо были на русском престоле, а возможно, и на престоле всех других стран. Однако судьба в очередной раз оказалась злой к России. Вне­запная болезнь привела Николая Александровича к смерти в Ницце 12 апреля 1865 года. Б. H. Чичерин сопровождал цесаревича в его

предсмертном путешествии по Европе и присутствовал при умира­нии своего ученика. Впоследствии он писал о своих чувствах: «Было что-то раздирающее душу, и вместе и высоко поэтическое в этой тор­жественной драме, которая разыгрывалась перед лицом всего мира: этот царственный юноша, надежда отечества, угасающий на чужом берегу, вдали от любимой родины; всевластный повелитель необъят­ного государства, из своей северной столицы поспешающий к одру умирающего сына, пораженного недугом, против которого тщетны были все человеческие усилия; мать, удрученная горем, в эти после­дние дни не отходившая от больного; молодая, полная прелести неве­ста[32], встречающая жениха на пороге смерти; вдали миллионы сердец, которые с напряженным вниманием и горячими молитвами следили за медленною борьбою угасающей жизни; а кругом великолепная об­становка южной природы, сияющее солнце, голубое Средиземное море, цветущие померанцевые деревья, разливающие в воздухе свой упоительный аромат»\

После смерти великого князя Николая Александровича Б. H. Чи­черин возвратился в Москву и продолжил преподавание на юриди­ческом факультете Московского университета.

20 ноября 1865 'Ъда юридический факультет Императорского Санкт-Петербургского университета удостоил профессора Б. H. Чи­черина почетной степени доктора наук. 8 декабря на имя попечителя Московского учебного округа было отправлено следующее донесе­ние: «Совет Санкт-Петербургского университета, принимая в уваже­ние заслуги исправляющего должность экстраординарного профес­сора в Московском университете Чичерина на поприще отечествен­ного государственного права, утверждает его как известного ученого, в степени доктора государственного права. По получении таковой степени г. Чичерин приобретает право на получение звания ординар­ного профессора, и т. к. в настоящее время при Московском универ­ситете имеются две вакансии ординарного профессора, то члены уни­верситетского совета в заседании бывшем 20 минувшего ноября, при­ступили к баллотированию его в означенное звание, по окончании коего считалось, что он избран большинством 25 голосов против 2.

Совет университета, представляя об этом, имеет честь покорней­ше просить ходатайства Вашего Превосходительства об утверждении исправ. д. экстраордин. проф. Чичерина в звании ординарного про­фессора по занимаемой им кафедре, с положенным по штату содер­жанием, со дня избрания его в это звание, т. e. с 20 числа минувшего ноября месяца»[33].

31 декабря 1865 годаминистр народного просвещенияА. В. Голо­вин утвердил Б. H. Чичерина в должности ординарного профессора Московского университета по занимаемой им кафедре с 20 ноября[34].

B 1866 году Б. H. Чичеринуспешно защитил докторскую диссер­тацию «О народном представительстве»[35]. Казалось, его карьера скла­дывалась в высшей степени удачно. Однако в это время уже зрели зерна конфликта, приведшего через два года к уходу Чичерина из Московского университета.

B декабре 1865 года закончился пятилетний срок службы преста­релых профессоров юридического факультета Менщикова и Пешко­ва, занимавшего должность декана. По университетскому уставу, про­фессора, прослужившие двадцать пять лет, могли избраться на новый пятилетний срок только в случае, если получали за это избрание две трети голосов членов Совета факультета. По словам Б. H. Чичерина, «это было установлено именно с тем, чтобы парализовать слишком привычное во всякой замкнутой корпорации кумовство и очистить место для более свежих элементов»[36]. Пешков же и Менщиков про­служили уже по тридцать лет. При избрании в Совете 22 января 1866 года на новый пятилетний срок они были отстранены от участия в голосовании на том основании, что срок их полномочий истек еще месяц назад. По результатам голосования Менщиков не получил даже простого большинства, а Лешкову не хватило одного голоса до двух третей. После этого состоялись выборы на должность декана юридиче­ского факультета, и большинство Совета проголосовало за профессора Б. H. Чичерина. «Лично мне этот выбор был неприятен, — писал впо­следствии Борис Николаевич об этой истории в своих мемуарах. — Должность декана влекла за собою участие в хозяйственных делах университета, которыми заведывало Правление, разбор массы мел­ких студенческих дел и просьб, а, главное, значительное сокращение каникул, которыми я очень дорожил. Приходилось жертвовать и вре­менем потребным для ученой работы и любимою мною деревенскою жизнью для всякого рода мелочных хлопот. бы очень рад был оста­вить Лешкова деканом, лишь бы он перестал быть профессором. Ho отказываться я был не вправе. Друзья мои радовались тому, что влия­тельное место в юридическом факультете, а с тем вместе и в универ­ситете, получил человек из нашего кружка»[37].

Ho события повернулись вскоре таким образом, что о деканстве Чичерину пришлось забыть. В. H. Лешков не согласился с отстране­нием его от участия в голосовании и опротестовал результаты про­шедших в Совете юридического факультета выборов[38]. Министерство народного просвещения его поддержало, решив, что «кончившие срок службы профессора все-таки сохраняют права профессоров до тех пор, пока не будут забаллотированы»[39]. B результате 14 мая 1866 года приказом министра народного просвещения деканом юридического факультета на три года (с 16 апреля 1866 г.) был утвержден профес­сор, действительный статский советник Лешков.

Чичерин восприняв это решение как «нечто чудовищное, неслы­ханное» в практике русских учреждений. Почти два года длилось пре­пирательство профессоров юридического факультета, разделявших мнение Б. H. Чичерина, с Министерством народного просвещения и руководством Московского университета. И в конечном итоге в са­мом конце 1867 года Борис Николаевич покинул университет. Уни­верситетское начальство не позволило ему прочитать последнюю лек­цию своего курса, которая должна была состояться за несколько дней до Рождества, предчувствуя, что прощание профессора со студента­ми может вылиться в митинг. Борис Николаевич вынужден был про­ститься со своими студентами письмом. «Честь и совесть не дозволя­ют мне долее оставаться в университете, — обращался он к слушате­лям своих лекций. — Вы, мои друзья, еще молоды, вы не разучились ставить нравственные побуждения выше всего на свете. Поэтому, на­деюсь, вы не будете сетовать на меня за то, что я прерываю свой

курс. Я считаю себя обязанным не только действовать на ваш ум, но и подать вам нравственный пример, явиться перед вами и человеком, и гражданином. Нравственные отношения между преподавателем и слушателями составляют лучший плод университетской жизни. На­ука дает человеку не один запас сведений; она возвышает и облагора­живает душу. Человек, воспитанный на любви к науке, не продаст истины ни за какие блага в мире. Таков драгоценный завет, который мы получили от своих предшественников на университетской кафед­ре. Ha ней всегда встречались люди, которые всегда высоко держали нравственное знамя. Теперь, покидаяуниверситет, яутешаю себя со­знанием, что мы с товарищами остались верны этому знамени, что мы честно, по совести исполнили свой долг и не унизили своего вы­сокого призвания. Желаю и вам крепко держаться этих начал и раз­нести доброе семя по всем концам Русской земли, твердо помня свой гражданский долг, не повинуясь минутному ветру общественных ув­лечений, не унижаясь перед властью и не преклоняя главы своей пе­ред неправдой. Россия нуждается в людях с крепкими и самостоя­тельными убеждениями; они составляют для нее лучший залог буду­щего...»1.

Весной 1866 года Б. H. Чичерин в ответ на обращенную к нему просьбу императора Александра II остаться в Московском универси­тете взял обратно свое прошение об отставке. Ho чувство солидарно­сти с ушедшими в отставку профессорами, которые не получили та­кой просьбы от государя, не позволило Борису Николаевичу долго оставаться здесь. 20 июля 1868 года он окончательно покинул уни­верситет. «Лично для меня это был лучший выход, — объяснял OH B мемуарах этот свой поступок. — Никого не увлекая за собою, я выхо­дил из среды, которая внушала мне омерзение и возвращался к неза­висимой жизни и к любимым занятиям. Профессуру я покидал без сожаления. B сущности, я никогда не чувствовал к ней ни малейшего призвания. Я принял ее вследствие сердечных воспоминаний о про- ' веденных в университете блаженных днях молодости и о тех людях, которые составляли его красу; я считал ее временно полезною для утверждения в науке, которую лучше всего изучаешь, когда ее прихо­дится преподавать; но к самому преподаванию я не чувствовал ника­кой наклонности. Я рожден писателем, а не профессором... Ho если я для себя лично не имел причин жалеть об исходе дела, то я не мог скорбеть о нем глубоко с общественной точки зрения. Я видел разло­жение любимого университета. Он, а с ним и судьба воспитываю­щихся в нем молодых поколений предавались на жертву господству­ющей грязи. Еще грустнее было думать о том положении общества, в котором возможны подобные явления»[40].

* * *

C 1868 и до 1882 года Б. H. Чичерин проживал в своем имении — в селе Караул Тамбовской губернии. B апреле 1871 года он женился. Ero избранницей стала Александра Алексеевна Капнист, внучка пи­сателя Василия Васильевича Капниста (1758—1823) и дочь полтавс­кого помещика Алексея Васильевича Капниста (ок. 1796—1867)[41]. Ро­дилась она 27 ноября 1847 года, то есть была на девятнадцать с поло­виной лет моложе своего супруга.

Оказавшись в спокойной обстановке красивой деревенской усадь­бы, Борис Николаевич занялся научными исследованиями в области истории политических учений и государствоведения. «Вернувшись в частную жизнь, я поставил себе две ближайшие цели: написать курс государственного права, начиная с истории политических учений, и заняться делами земства»[42], — сообщал он в мемуарах об этом перио­де своей судьбы.

Результатом его исследований стали книги: «История политичес- кихучений» (1869—1902), «Наукаирелигия» (1879), «Собственность и государство» (1882—1883), «Курс государственных наук» (1894— 1898), а также серия публицистических статей: «Конституционный вопрос в России», «Задачи нового царствования» идр.

B 1882—1883 годахБ. H. Чичерин занимал постМосковского го­родского головы. Ero речь на торжествах по случаю коронации Алек­сандра III, в которой прозвучали призывы к развитию общественной самодеятельности и земского движения, была признана приближен­ными нового императора политически вредной. B связи с этим Борис Николаевич был отстранен от должности городского головы.

Последние два десятилетия своей жизни Б. H. Чичерин провел в своем имении. Он вернулся к прежним своим занятиям науками, сно­ва стал писать и публиковать научные книги и статьи. «Лично мне занятия наукою не только помогали затыкать на старости лет тяжкие пробелы времени, — признавался он в своих мемуарах, — но они возводили меня в такую область, из которой человек может спокой­ным и беспристрастным взором оглядывать окружающие его житейс­кие смуты, оценивая настоящее и, насколько возможно, предвидя бу­дущее»[43].

Научные занятия Борис Николаевич сочетал в это время с рабо­той в земских учреждениях. «Участие в делах земства в течение мно­гих лет оставило во мне одни хорошие воспоминания, — отмечал он в своих мемуарных записках. — Мне доводилось на своем веку ви­деть самые разнородные собрания, но это было единственное, в кото­ром я чувствовал себя совершенно на своем месте. Отчасти это могло произойти оттого, что я родился русским помещиком; но думаю, что тут кроются и другие причины. Едва ли в России найдется другая сфера, которая бы до такой степени приходилась чувствам и потреб­ностям порядочного человека... Это —лучшее, что я видел в России. Провинция есть та еще нетронутая среда, из которой может выдти для нее обновление»[44].

Сравнивая общественную жизнь России начала 90-х годов XIX века с той, в которой протекала его молодость, Чичерин испытывал сложные чувства. Заканчивая осенью 1894 года свои мемуары, он писал: «Наравне с семьей, а может быть и более, я люблю отечество, и в каком же положении оно находилось? B молодости я застал его под гнетом Николаевского деспотизма. Давление было страшное, вся­кая независимость преследовалась неумолимо. Ho несмотря на то, в обществе сохранялись живые силы и неугомонные надежды. Лучшие люди того времени верили в мысль, в свободу, в просвещение, и дружными рядами работали для будущего. Ожидания их, наконец.

сбылись: давящий их гнетрухнул в сознании своего бессилия; откры­лись новые поприща, на которые все ринулись, полные веры, под обаянием совершающихся событий. Нам довелось быть свидетелями величайших преобразований, какие испытывала на себе русская зем­ля: одним законодательным актом дарована была свобода двадцати миллионам крепостных людей; в первый раз со времени ее существо­вания в России водворилось правосудие, организовано было местное самоуправление, явилась неизвестная прежде свобода печати; страна покрылась сетью железных дорог. Россия, можно сказать, обнови­лась вся, как бы в купели живой воды, бьющей из вечных источников свободы и правды. Вспоминая прежнее время, едва верилось, что жи­вешь в той же земле. И к чему все это, наконец, привело? Вместо новых, свежих сил для открывшихся всюду новых поприщ, оказалось умственное, нравственное и материальное оскудение. Независимые и образованные люди исчезли; пошлость царит всюду. Печать изврати­лась и изолгалась в конец; таланты все вымерли или заглохли. Пра­вительство наполняется отребьем общества; все раболепное, низко­поклонное, бездарное лезет вверх и приобретает силу. Ложь господ­ствует во всех сферах»1.

K страданиям, которые Чичерин испытывал в последнюю эпоху своей жизни, наблюдая нравственное состояние русского общества, добавлялись горести его личной судьбы. Супруга Александра Алек­сеевна родила ему троих детей, но ни один из них не пережил своего детства. 6 июня 1874 года ему пришлось пережить смерть сына-мла- денца Алексея, спустя семь месяцев — 5 января 1875 года — умерла дочь Екатерина, которой едва исполнилось полтора года. Дольше всех из детей Бориса Николаевича и Александры Алексеевны Чичериных прожила их последняя дочь по имени Ульяна. Она умерла от дифте­рита в ночь с 21 на 22 сентября 1884 года: было ей в тот момент семь с половинойлет. Борис Николаевич как будто самумер... «Этотудар сломил меня окончательно. C тех пор я уже не поднимался, — опи­сывал он в мемуарах свое душевное состояние. — Всякие надежды на счастье, всякое стремление к деятельности исчезли. Душевные силы были подорваны в самом корне. C тех пор я живу, покорно ожидая, когда Богу угодно будет призвать меня к себе, продолжая работать по мере сил и стараясь по возможности облегчить наложенный на нас крест с той, которой суждено было делить со мной все радости и горе. Еще в цвете лет я мечтал о старости, как о ясной поре жизни, когда утихают все житейские волнения и страсти и все кругом пред­ставляется как бы облитое теплыми лучами заходящего солнца, лю­буясь которыми, человек тихо и незаметно достигает конца своего земного пути. Такова должна быть старость при нормальныхуслови- ях человеческого существования; но она не дана тому, у кого с кор­нем вырвана живая часть его сердца и кому приходится кончать свой век сторожем кладбища. Можно счастливо жить, не имея детей; но остаться на старости лет без детей, это едва ли не самое тяжелое, что может постигнуть человека на земле»[45].

Умер Борис Николаевич Чичерин 3 февраля 1904 года в Москве, в один из своих приездов в этот город. Похоронен же он был там, где родился и где прожил большую часть своей жизни — в селе Караул Кирсановского уезда Тамбовской губернии.

* [46] *

Политические воззрения Б. H. Чичерина находились в постоян­ном развитии и вследствие этого их трудно выразить в какой-либо краткой формуле. Ero еще при жизни называли «либеральным кон­серватором», но это определение всего лишь указывает на смешан­ный, сложносоставной характер мировоззрения мыслителя.

B своих взглядах на государство и право Чичерин исходил из идеи приоритета интересов человеческой личности перед интересами государства («He лица для учреждений, а учреждения для лиц»), он считал человека абсолютной ценностью, а его свободу фундаментом общества («Человек всегда должен оцениваться как цель и никогда не должен быть низведен на степень простого средства... Индивидуа­лизм, состоящий в признании свободы лица, составляет краеуголь­ный камень всякого истинного человеческого здания»),

Б. H. Чичерин понимал государство как «союз свободного наро­да, связанного законом в одно юридическое целое и управляемого верховною властью для общего блага». Отсюда видно, что существен­ными элементами всякого государства он считал власть, закон, сво­боду и цель.

B понятии права Б. H. Чичерин выделял два значения: субъектив­ное и объективное. Субъективное право он определял как нравствен­ную возможность или как законную свободу что-либо делать или тре­бовать. Под объективным правом им понимался сам закон, определя­ющий эту свободу. Соединяя эти два значения и принимая во внима­ние, что применительно к праву правильнее говорить только о внеш­ней свободе, проявляющейся в действиях, Чичерин давал следующее общее определение: «Право есть внешняя свобода человека, опреде­ляемая общим законом».

Б. H. Чичерин выступал против идеи ограничения деятельности государства охранением права, но не принимал также идеи всецелого подчинения частной деятельности государственной власти. По его мнению, государство должно взять на себя «только те учреждения, которые имеют всеобщий характер». Гарантией же того, что государ­ство не преступит законных пределов своей деятельности и не станет вторгаться в область частных отношений, Чичерин видел «в самом устройстве государственного союза». Политически свободные граж­дане должны стать участниками государственной власти через по­средство представительных органов. «Пока власть независима от граж­дан, — констатировал Чичерин, — права их не обеспечены от произ­вола...».

Связующим началом государственного союза Чичерин считал за­кон. C этим его качеством он связывал не только юридическое, но и нравственное его значЬние. «Им установляется, — писал он, — с од­ной стороны, правомерное господство общего интереса над частны­ми, что составляет вместе и требование нравственности, а с другой стороны, им же ограждается свобода лица, что составляет столь же непреложное требование как права, так и нравственного закона».

B воззрениях Б. H. Чичерина мы видим, помимо прочего, также попытку соединить либерализм с патриотизмом. Свои публицисти­ческие статьи конца XIX — начала XX века Чичерин подписывал возвышенным словосочетанием «Русский патриот». Это показывает, что если он и был либералом, то весьма необычным для тогдашней и сегодняшней России.

Книга «Общее государственное право», которая переиздается в серии «Русское юридическое наследие», была опубликована Б. H. Чи­чериным в 1894 году в качестве первой части «Курса государствен­ной науки». Ee содержание составили лекции, которые Борис Нико­лаевич читал на юридическом факультете Московского университета и наследнику императорского престола цесаревичу Николаю Алек­сандровичу.

Публикуя эти лекции, Чичерин писал в 1894 году в предисловии к ним: «Тут есть некоторые, собственно мне принадлежащие мысли, проверенные многолетним изучением предмета. Полагаю, что они могут составить посильный вклад и в общую литературу государ­ственной науки»[47].

Признавая, что за четверть века, прошедшие с момента написа­ния последнего варианта лекций по общему государственному праву до их издания, появились новые факты, которые необходимо принять во внимание, Чичерин вместе с тем подчеркивал, что наука государ­ственного права, в сущности, не продвинулась с тех пор вперед. B об­щественной мысли в этот промежуток произошел, по его словам, «до­вольно резкий поворот: от стремления ограничить по возможности государственную деятельность она перешла к чрезмерному ее расши­рению». Ho серьезные ученые, отмечал он, не должны разделять и не разделяют ни той, ни другой крайности. «Преходящие колебания об­щественного мнения не касаются строгой науки, которая идет себе своим твердым шагом, стараясь основать свои выводы не на мимо­летных потребностях настоящего дня, а на проверенной во всех сво­их частях теории и на непреложном фундаменте исторических фак­тов... Правильная точка зрения может установиться только всесто­ронним изучением государства в его юридических основах и в его исторической жизни. Издаваемый ныне курс имеет целью способ­ствовать по возможности выяснению этих вопросов» [48].