Себе на уме[122]
Дубовый листок оторвался от ветки родимой…
М.Ю.Лермонтов
Выражение себе на умешироко используется в живой разговорной речи и в отражающих ее литературных текстах для характеристики человека по таким признакам душевно‑психического склада, как замкнутость или скрытность, за которыми могут стоять хитрость или лукавство, недоброжелательность или отчужденность, расчетливость или самоуглубленность и т.
п. «Скрытен, хитер, имеет задние мысли» – так объясняет значение этого оборота Большой академический словарь [БАС 1964: 13, 551]; «скрытен, хитер, имеет заднюю мысль» – повторяет словарь С. И. Ожегова [Ож. 1975: 652]; «скрытен, хитер, не обнаруживает своих мыслей, намерений» – подтверждает «Фразеологический словарь» [ФС 1967: 494] и приводит следующие примеры его употребления: «Это человек опытный, себе на уме,не злой и не добрый, а более расчетливый; это – тертый калач, который знает людей и умеет ими пользоваться» (Тургенев, Певцы); «В ту пору он держался в стороне от товарищей и слыл среди них за человека себе на уме»(М. Горький. Мужик); «– Четвертый год живу с тобой, матушка, душа в душу, а каковы твои сокровенные помыслы касательно дел важных – не ведаю. Ты себе на уме,матушка…» (В. Шишков. Емельян Пугачев) и др. Ср. яркую характеристику этого оборота у Вяземского в связи с размышлением над широко употребляемым русским «ничего» в уклончивых ответах на вопросы об оценке того или иного явления или предмета («Как нравится вам эта книга? – Ничего»). В этом «ничего», по слову Вяземского, «есть какая‑то русская лукавая сдержанность, боязнь проговориться, какое‑то совершенно русское себе на уме»(Из старой записной книжки. Фрагменты). Ср. также: «Наталья любила Дарью Михайловну и не вполне ей доверяла. – Тебе нечего от меня скрывать, – сказала ей однажды Дарья Михайловна, а то бы ты скрытничала: ты все‑таки себе на уме…»(И. С. Тургенев. Рудин, 1855); «Особенное внимание великосветских госпож и господ обращал на себя издатель “Сказаний русского народа” И. П. Сахаров, появлявшийся всегда на вечерах князя Одоевского в длиннополом гороховом сюртуке. Сахаров, русский человек, себе на уме,хитро посматривал на все из‑под навеса своих густых белокурых бровей и не смущался бросаемыми на него взглядами и возбуждаемыми им улыбочками. Он даже, кажется, нарочно облекался в свой гороховый сюртук, отправляясь на вечера Одоевского… – Пусть их таращат на меня глаза, – говорил он, – мне наплевать, меня не испугают…» (И. И. Панаев. Литературные воспоминания, 1, 1860); «Он , как говорится, себе на уме,смотрит невиннейшим человеком и добродушнейшим сочинителем в мире; вдруг вы чувствуете, что вас поймали за хохол, когти в вас запустили преострые; вы оглядываетесь, – автор стоит перед вами как ни в чем не бывало… “Я, говорит, тут сторона, а вы как поживаете?”…» (И. С. Тургенев. Рец. [Повести, сказки и рассказы Казака Луганского, 1846] // ПСС‑15. Т. 1. М.; Л., 1960. С. 299); «…Хозяева учтивые, либеральные; барин всё снисходит, всё снисходит – а то вдруг возьмет и воспарит: преобразованный мужчина! Барыня – писаная красавица и очень, должно быть, себе на уме: так и караулит тебя, – а уж как мягка! Совсем бескостная! Я ее побаиваюсь…» (И. С. Тургенев. Новь, VIII, 1876); «Надо просто отдаваться течению , не отталкивать его, не кокетничать с ним, а сближаться постепенно, не забывая девичьего“себе на уме”, испытать его, помнить, что если она позволит ему что‑нибудь лишнее, – девица порядочного круга исчезнет…» (П. Д. Боборыкин. «Морз» и «Юз», 1880) и т. п.Таковы же свидетельства, извлекаемые из текстов более позднего времени: «Иногда Юрова разбирало сомнение: может, старик его просто‑напросто дурачит? Прикидывается слепым и глухим, а сам – себе на уме? И знай посмеивается над их доверчивостью…» (А. Яхонтов. Крот); «Вообще Куник Глебову не нравился. Он был какой‑то очень молчаливый, неприветливый… и себе на уме»(Ю.
Трифонов. Дом на набережной); «– Тот типус! Очень себе на уме!скользкий, увертливый…» (Ю. Домбровский. Факультет ненужных вещей); «…незадолго до события у Королькова, человека замкнутого, нелюдимого, что называется “себе на уме”, –была отобрана немецкая листовка‑пропуск…» (Литературная газета, 1 июня 1988 г.); «…руководитель видит порой выход в том, чтобы подлинные свои решения не афишировать, оставаться, что называется, “себе на уме”, а на поверхности оставлять примитивные документированные решения и пояснения к ним…» (Правда, 10 ноября 1988 г.) и др. под.Во всех таких случаях говорящий, приписывая тому или иному лицу признак себе на уме,не только характеризует его соответствующим образом, но и дает ему сдержанно отрицательную оценку. И поскольку себе на уме – качественный признак, он может быть измерен по степени его интенсивности (слегка, немного, немножкоили, как в приведенном выше примере из Ю. Домбровского, очень себе на уме)и даже, если исходить из высказываний типа «Не верю я вашему Невскому. Уж слишкомон себе на уме»(М. Осоргин. Невеста), соотнесен с некоторой средней – умеренной – степенью его проявления, что свидетельствует, по‑видимому, о наличии в нашем подсознании нормы этого при‑знака, превышение которой исключает возможность доверия и вообще положительного отношения к его носителю. Ср. еще: «Сын говорит, что Брежнев был хитрый и злопамятный. Но Хрущев тоже был себе на уме. Два сапога – пара. На весах бы друг друга не перетянули»(Собеседник, 1988. № 51. С. 5).
Показательно, что такая характеристика‑оценка дается обычно «за глаза» тому, кто ее не слышит, не участвуя в диалоге, третьему лицу, о котором говорят в его отсутствие, или – реже – в качестве упрека адресуется собеседнику, как в цитированном ранее тексте В. Шишкова, но едва ли может быть использована говорящим по отношению к самому себе. Можно сказать, пускаясь в самоанализ: «Я человек замкнутый, и поэтому у меня так трудно складываются отношения с товарищами по работе».
Можно, оправдываясь, признать: «Да, вы правы, я скрытен, но не потому, что таю за душой что‑нибудь недоброе…». Ср.: «Мне всегда приписывали какую‑то скрытность. Отчасти она есть во мне. Но чаще это происходит оттого, что не знаешь, когда и с которого конца начать…» (Н. В. Гоголь – А. С. Данилевскому, 1 апреля 1844 г.). Но, по‑видимому, невозможно ни при каких обстоятельствах сказать: «Азнаете ли, себе на уме…».* * *
Себе на умепринадлежит к тому типу устойчивых, застывших, употребляющихся в готовом виде фразеологических оборотов, значение которых не может быть выведено из значений составляющих их единиц. Степень связности элементов этого фразеологического целого настолько велика, что ни одно слово в его составе нельзя ни опустить, ни заменить каким‑нибудь другим. Нельзя сказать ни *тебе (мне, ему, ей, им) на уме,ни * себе в уме,ни *себе на душеили *себе на сердце.Нельзя даже изменить здесь порядок слов: не *на уме себе,а себе на уме.Только так и никак иначе.
Однако такая мертвая жесткость и неподвижность его состава и абсолютная невыводимость, немотивированность его значения не могут быть изначальными. Когда‑то – в более или менее отдаленном прошлом – составляющие этот оборот слова должны были иметь самостоятельное значение, а значение целого не могло не быть рационально осмысленным. Но первоначальный смысл, как и в истории многих других фразеологизмов, забылся, и нам необходимо понять, как это могло произойти, чтобы восстановить, воскресить и объяснить его.
Известно, что многие осмысленные сочетания слов утрачивали первоначально прозрачное значение и превращались в застывшие обороты в связи с тем, что отдельные слова в их составе по тем или иным причинам выходили из общего употребления. Так, например, ушло из языка слово баклуша(мн. ч. – баклуши),и поэтому сочетание бить баклуши,в котором оно продолжало употребляться, превратилось в застывший оборот с невыводимым значением ‘лениться, бездельничать’. То же произошло в таких случаях, как точить лясы –‘болтать’, задать стрекача / стречка –убежать’, турусы на колесах –‘болтовня, небылицы, вздор, глупости’, попасть, – ся впросак –‘оказаться по оплошности в трудном положении’ и т.
п. Очевидно, что к выражению себе на умеэто объяснение не подходит: все три его элемента – местоимение, предлог и существительное – сохраняются в языке и свободно употребляют‑ся независимо друг от друга, как равным образом и две его смысловых части – себе,с одной стороны, и на уме,с другой.Предложно‑падежное сочетание на уме(как и его вариант в уме)используется для обозначения того, что разного рода мысли‑тельные действия, а также чувства и переживания человека замкнуты в сфере его сознания и не получают внешнего выражения в произносимом или писаном слове. Так быть (иметься) на умезначит ‘быть, иметься в мыслях, в сознании’ (ср. пословицы У голодной куме всё хлеб на уме; Что у трезвого на уме, то у пьяного на языкеи т. п.), а держать на уме (в уме), иметь на уме (в уме) что‑либо, кого‑либозначит ‘думать, помнить о чем‑либо, о ком‑либо’. Ср.: «С превеликою охотою мы благословляли путь всем прочим, мимо нас идущим полкам и желали им в походе приобресть славу и иметь всякое благополучие, а сами и на уме не имелидосадовать на то, что не будем иметь счастия быть с ними…» (А. Т. Болотов. Жизнь и приключения…); «Литвинов держал одно в уме:увидеться с Ириной» (И. С. Тургенев. Дым). То же в конструкциях с эллипсисом глагольного компонента в высказываниях типа У него (у нее, у них, у тебя) на уме (в уме) только девочки (мальчики, развлечения, футбол),где важна именно идея не выраженной и не выражаемой в слове концентрации мыслей и чувств на том или ином предмете.
В ином – инструментальном – повороте то же самое имеет место в выражениях типа в уме(в старом русском языке также на уме),т. е. ‘в мыслях, мысленно’, решать задачи (производить математические действия, вести расчеты и подсчеты, прикидывать, взвешивать, сопоставлять, замечать, отмечатьи т. д.) Ср.: «Всё сие замечал я на уме,дабы приобщить потом к описанию крестьян свои замечания…» (А. Т. Болотов. Жизнь и приключения…); «Сядешь на охотничьи дрожки и едешь шагом, кормя ястреба и пересчитывая в уме затравленных перепелок»(С.
Т. Аксаков. Рассказы и воспоминания охотника); «Он уже приобрел известность в кругу своем как остроумный и опасный наблюдатель окружающей его среды; конечно, он не всегда умел держать под спудом тайну тех следственных протоколов, тех послужных списков о близких и дальних личностях, какие вел в уме и про себя»(П. В. Анненков. Замечательное десятилетие); «Счет своим богатствамЗоя Васильевна вела только в уме, не осмеливаясь довериться бумаге…»(А. Адамов. Час ночи).Два последних примера особенно интересны и важны, потому что позволяют воочию видеть, как совершается переход от обозначения того, что естественно находится внутри сознания человека и не выходит вовне, к обозначению того, что намеренно скрывается, утаивается и не выпускается наружу. Поэтому и держать на умеможет обозначать не только ‘думать, помнить’, но и ‘скрывать, утаивать в мыслях’: «Карп ясно понял, что Аксен неспроста отказывается от денег, что верно держал на умекакое‑нибудь намерение» (Д. В. Григорович. Пахатник и бархатник); «Его лукавая, насмешливая улыбка все сбивает с толку, и не знаешь: правду говорит или глумится, свое держит на уме»(Д. Фурманов. Мятеж). Ср. поговорку «Два пишем – три в уме»,которая используется и в своем прямом, формульно‑арифметическом значении, и переносно – как выражение лукавого сокрытия некоторой части чего‑либо (от доходов до правды‑истины).
Очевидно, что это значение скрываемой мысли, утаиваемых замыслов или намерений и есть то самое значение, которое входит в целостный смысл интересующего нас оборота себе на уме.Но в таком случае естественно возникает вопрос о том, какой вклад в смысловое целое этого оборота вносит его первая часть – место‑имение себе.
* * *
Возвратное местоимение себе(оно не имеет формы именительного падежа, и начальной для него считается форма винительного – себя),помимо основного – возвратного – значения (ср.: лечить себя, вредить себеи т. п.), используется еще и для передачи нескольких других типовых смыслов. Так, например, оно может указывать на то, что действие – вместе с его объектом – замыкается во внешней жизненной сфере того, кто его производит. Ср.: купить себе костюм, приготовить себе обед.
Но существует еще одна группа словоупотреблений слова себе,представленная высказываниями типа Поплакала она себе в уголке да и пошла; Он идет себе, никого не замечая; Ему показывают, что время истекло, а он говорит себе и говорити т. п. Наши словари, констатируя, что такое себеизменяет своей местоименной природе и функционирует в качестве частицы, приписывают ему «значение свободного, независимого действия» [Ож.: 651; MAC 1988: IV, 67] или функции «подчеркивания свободы протекания действия», «его совершения в свое удовольствие или в своих интересах» [БАС 1962: 13, 549; НСРЯ 2000: II, 574].
Едва ли, однако, такие определения справедливы. Ибо свобода свободе и независимость независимости рознь. Есть свобода и независимость в мире и есть свобода и независимость отмира. Говоря младшему, присутствующему при беседе взрослых: Ты сидишь здесь и сиди себе и молчи себе в тряпочку,старший, конечно, предоставляет ему «свободу» остаться, но при этом лишает его права голоса. Какое уж тут «собственное удовольствие» и какие «собственные интересы»! Полученная таким образом «свобода» – это свобода отчужденного. Именно это значение – значение самоотчуждения или отчуждения другого – и несет местоименная частица себе.На самом деле она указывает на то, что субъект действия – по собственной воле или по доброй / недоброй воле другого (действуя в своих интересах или не преследуя никаких интересов, получая удовольствие или не получая его – все это зависит от меняющихся ситуаций и отражающих их контекстов!) – замыкает себя в своем действии, будучи полностью захвачен и поглощен им, отчуждает окружающий мир от себяили, замыкая действие в себе, себя отчуждает от внешнего мира, или же отчуждается миром и, оказываясь объектом отчуждения, замыкается в себе и в своем действии. Вот несколько показательных контекстов: «Он стоял под пистолетом, выбирая из фуражки спелые черешни и выплевывая косточки, которые долетали до меня. Его равнодушие взбесило меня. Что пользы мне, подумал я, лишить его жизни, когда он ею вовсе не дорожит? Злобная мысль мелькнула в уме моем. Я опустил пистолет. “Вам, кажется, теперь не до смерти, – сказал я ему, – вы изволите завтракать; мне не хочется вам помешать” – “Вы ничуть не мешаете мне, – возразил он, – извольте себе стрелять, а впрочем, как вам угодно…”…»(А. С. Пушкин. Выстрел, I); «И табор свой с классических вершинок / Перенесли мы на толкучий рынок, / И там себе мы возимся в грязи,/ Торгуемся, бранимся так, что любо…» (А. С. Пушкин. Домик в Коломне); «С мечети божьей лишь мулла седой / Ему смеясь кивает головой – / И говорит: “Куда спешишь, мой сын? / Не лучше ли гулять в широком поле? / Черкес прямой – всегда, везде один / И служит только родине да воле! / / Но, если б он послушался меня, / Жену бы кинул – а купил коня!” / – Молись себе пророку,злой мулла, / И не мешайся так в дела чужие. IТвой верен глаз – моя верней стрела: / За весь табун твой не отдам жены я!..» (М. Ю. Лермонтов. Аул Бастунджи); «Он был вообще не трус, и воров никогда не боялся, и мимо кладбища сколько раз еще в деревне ночью ходил без страха, только перекрестится, бывало, и идет себе…»(А. Н. Плещеев. Чему посмеешься, тому и послужишь, 1860). То же с осложняющими частицами пустьи пускай,носителями значения «отчуждающего безразличия» говорящего к сообщаемому: «Помилуй, – сказала я однажды, – охота тебе вмешиваться не в наше дело. Пустьмужчины себе дерутсяи кричат о политике; женщины на войну не ходят, и им дела нет до Бонапарта….» (А. С. Пушкин. Рославлев); «– Вот! – сказала Лиза, – господа в ссоре, а слуги друг друга угощают. – А нам какое дело до господ! –возразила Настя, – к тому же я ваша, а не папенькина. Вы ведь не бранились еще с молодым Берестовым; а старики пускай себе дерутся, коли им это весело…»(А. С. Пушкин. Барышня‑крестьянка); «Может статься, что меня и отсюда также прогонят, – пусть себе гоняют, а я буду тем смелее, лучше и легче говорить….» (М. А. Бакунин – друзьям, октябрь 1847).
Этот свойственный частице себесемантический комплекс «замкнутость во внутреннем мире / отчужденность от мира внешнего» передается также подкрепляющей и усиливающей ее сопровождающей глагольной частицей знай,генетически – формой императива глагола знать,древнейшее этимологическое значение которого – «внутреннее глубинное знание» в противопоставлении идее «внешнего, извне получаемого знания», носителем которой является глагол ведать.Ср.: клишированное знать не знаю и ведать не ведаю,что значит исконно ‘сам не знаю и от других не слышал’. Ср. яркое свидетельство пережиточного сохранения этого древнего различия еще в живой речи в начале XIX в: «Кажется, я вчера порядочно отличился: не ведаю,что думает обо мне амфитрион‑Андреев, но знаю,что я о себе очень невысокого мнения» (С. П. Жихарев.Дневник чиновника, 12 января 1807 г. // С. П. Жихарев.Записки современника. Ч. 2; Л., 1959. С. 87) и последовательное разграничение в эту эпоху «внутренних» знанийи получаемых извне «сведений». Ср. также невестьи диал. не ведь,первоначальное значение которых – ‘неизвестно = не у кого / от кого / неоткуда узнать’: «– Где мы? – спросил я у ямщика. – Дай бог памяти барин! – отвечал он. – Мы уж давно своротили с большой дороги Не ведь это Прошкино Репище, не ведь Андронова Пережога…»(А. Бестужев‑Марлинский. Страшное гаданье). В этой связи можно указать также на сохранявшееся до конца третьей четверти XIX в. нередкое употребление глагола узнатьв не фиксируемом нашими словарями специализированном значении ‘узнать не от других, а самому, в результате внутренней деятельности ума, сознания; понять’: «И тайну страшную природы / Я светлой мыслию постиг; / Узнал я силу заклинаньям…»(А. С. Пушкин. Руслан и Людмила, I); «Она нехотя обнаружила пред ним тайну, которую до тех пор старалась скрывать даже от самой себя. Она узнала, что не может оставаться равнодушноюпри имени Муханова» (А. Корнилович. За Богом молитва, а за царем служба не пропадают, 1825); «…после статей о 2‑й части “Фауста” и Данте я стал еще упрямее, и теперь мне пусть лучше и не говорят о драмах Шиллера: я давно уже узнал, что они слабоваты»(В. Г. Белинский – И. И. Панаеву, 19 августа 1839); «Все дело состоит в том, чтобы узнать и определить законы,которые вызывают перемены в экономических отношениях людей…» (П. В. Анненков. Замечательное десятилетие, 1870) и др.
Как определяют наши словари, знай / знай себе(в сочетании с глагольными формами) – «не обращая внимания ни на кого, ни на что» (БАС: 4, 1291: Ож. 215; MAC 1985: I, 617). То же нестандартное управление дательным падежом в архаическом обороте знать грамоте,предполагающем именно внутреннее знание, как и в генетически связанных с дательным падежом устаревших выражениях идеи владения чужим языком (знать по‑немецки, по‑французскиetc.). Ср. также близкий оборот знай свое:«Князь У** взял карты и соника убил даму. Измайлов не переменился в лице, отошел от стола и сказал только: “Тасуйте карты; я сниму сам”. Банкомет стасовал карты и посоветовался еще раз с товарищами. Измайлов подошел опять к столу и велел прокинуть. Князь У** прокинул. Измайлов добавил 50 000 мазу У банкомета затряслись руки, и он взглянул на товарища так жалостно, что князь Ш**, не выдержав, усмехнулся и сказал ему: “Ну что ж? знай свое, мечи да и только”.Банкомет повиновался» (С. П. Жихарев.Дневник чиновника, 8 марта 1807 // С. П. Жихарев.Записки современника. Ч. 2. Л., 1989. С. 174). В этой же «отчуждающей» функции использовалась в прошлом и форма условного наклонения глагола знатьво вторичном побудительном значении: «Не тебе, брат, судить о вещах, кои выше твоего студенческого понятия! Знал бы ты сиделза своими диссертациями, а не совался в чужое дело….» (Я. И. Надеждин.Литературные опасения за будущий год // Вестник Европы, 1828. № 22. С. 83).
Отсюда лишь один шаг до того значения, которое нас занимает. Это значение представляет собой указание на то, что действие мысли, речи или чувства замыкается во внутреннем мире, в сознании человека, не получая внешнего выражения в каких‑либо действиях или в слове. Для выражения этого значения русский язык располагает целой серией местоименных оборотов, включающих формы возвратного местоимения себя.Среди них – широко употребительное сочетание про себя(ср.: думать, говорить, вздыхать, тосковать, радоваться про себя)и такие устаревающие или устаревшие (выходящие или уже вышедшие из употребления) обороты, как внутри себя, с собой(сам с собой, наедине с собой, наедине с самим собой), в себе(сам в себе, в самом себе)и др. Ср.: «Сам губернатор, чувствуя внутри себявсё превосходство умственных способностей председателя, отозвался о нем, как о человеке необыкновенном» (А. И. Герцен. Кто виноват?); «[Соррини]…Не засмеешься ты, когда скажу, / Что и старик любить умеет сильно; / И в том признаешься невольно ты… / Любить! смешно, как это слово / Употребляю я с самим собою…»(М. Ю. Лермонтов. Испанцы, 2, 1, 1830); «Пьер решил сам с собоюне бывать больше у Ростовых» (Л. Толстой. Война и мир); «Я возражал решительно, хотя наедине с собоюпонимал, что был неправ, даже очень неправ» (И. И. Панаев. Воспоминания); нарадуюсь в себе,читая ваши письма…» (Н. И. Новиков – А. И. Кошелеву, 21 января 1812 г.); «В самом деле, – сказал я сам в себе, –ведь я сего не искал и не желал нимало…» (А. Т. Болотов. Жизнь и приключения). Ср. также использование архаического оборота сам в себекак средства стилизации в новейшем переводе Евангелия: «И, видя Иисус веру их, сказал расслабленному: дерзай, чадо! прощаются тебе грехи твои. При сем некоторые из книжников сказали сами в себе:Он богохульствует» (Мф. 9. 9 // В мире книг, 1988. № 12. С. 25).
В этом синонимическом ряду находит место и беспредложная форма дательного падежа возвратного местоимения себе,которая используется преимущественно при глаголах мысли и речи для указания на то, что внутренняя речь или мысль имеют адресатом не какое‑либо внешнее лицо, а самого говорящего: «Если бы, часто думаю себе,появился в окрестностях Петербурга какой‑нибудь бродяга ночной разбойник и украл этот несносный кусок земли, эти 24 версты от Петербурга до Цар C» (Н. В. Гоголь – В. А. Жуковскому, 10 сентября 1831 г.); «Ну, – подумал я себе, –дело плохо, надо убираться подобру‑поздорову…» (П. Д. Боборыкин. Соседка); «Я сама виновата. Я раздражительна, я бессмысленно ревнива…, – говорила она себе»(Л. Н. Толстой. Анна Каренина). Ср также варианты с подчеркивающе‑усилительным распространителем сам (‑а, – и):«Я дворянин, – сказал я сам себе, – я не создан терпеть унижения» (Д. И. Фонвизин. Разговор у княгини Халдиной); «А ты, мой друг, говорил я сам себе, –ступай‑ка себе скорей в свое любезное Дворяниново» (А. Т. Болотов. Жизнь и приключения…); «Впредь, – говорил я самому себе, –должно мне быть осторожнее…» (А. Т. Болотов. Жизнь и приключения…)
Во всех рассмотренных выше случаях выражается то значение внутреннего – скрытого или скрываемого – рече‑мыслительного действия, которое обычно передается с участием образующих параллельный местоименному обширный синонимический ряд наречий и наречных оборотов, таких, как мысленно, в мыслях, в душе(ср. устар. в духе), в глубине / тайниках души, внутреннеи др. (см. о нем подробнее в работе [Пеньковский 1983] и в наст. изд. с. 184–203). Ср.: «Он поворачивается на бок, с головой укутывается шинелью, мысленно говорит:“Надо было подпустить его, отвести удар, сшибить прикладом…”» (М. Шолохов. Тихий Дон); «Нет, – говорит он в мыслях, – я им этой радости не доставлю…» (П. Романов. День ушедший); «[Ноэми]…Когда ж произношу его названье, / Хотя бы в мыслях только я сказала – /Фернандо!.. то краснею…» (М. Ю. Лермонтов. Испанцы, 3, 1); «Ну, слава богу, все кончилось, – облегченно говорит он в душеи засыпает…» (В. Крестовский. Брат и сестра); «Чего только не передумал я в глубине душив эти дни, если бы ты знал…» (Г. С. Батеньков – А. В. Поджио, 25 января 1822 г.) и т. п. Ср. также устар. в духе:«Сколько раз думал я в духевсе бросить, от всего отречься…» (М. М. Сперанский – Е. М. Сперанской, 21 марта 1813 г.); «Нет, – говорил я в духе,когда сон бежал глаз моих, – я не уступлю, я не поддамся…» (В. Л. Пушкин – И. И. Дмитриеву, 16 марта 1813 г.) и др. под.
В этом же ряду находится и устаревшее на уме:«Я делал вид, что внимательно его слушаю, улыбался, кивал ему головой, а сам думал на уметолько о том, как бы сбыть этого скучного гостя…» (Записки князя Д. В. Мещерского, 1832).
* * *
Мы вернулись, таким образом, к сочетанию на умеи, следовательно, можем утверждать, что форма возвратного местоимения себе,принадлежащая местоименному синонимическому ряду, и сочетание на уме,принадлежащее наречно‑именному синонимическому ряду, объединяются общим для обоих этих рядов смыслом, отсылающим к внутренней сфере сознания человека, в которой замыкаются речь и мысль, не получая выхода вовне и не реализуясь ни в физическое действие, ни в произносимое и/или писаное слово. Различие же между ними состоит в том, что себе,как и другие члены местоименного ряда, только указывает на эту сферу, тогда как на уме,как и другие члены наречно‑именного ряда, эту сферу называет и (при всей неопределенности и расплывчатости таких ее участков или зон, как ум, мысли, душа, дух, сердце и др.), дифференцируя, конкретизирует.
Именно поэтому оказывается возможным объединение членов двух этих рядов – местоименного и наречно‑именного – в составе одного высказывания. Такое объединение может осуществляться либо в целях усиления‑подчеркивания, либо в целях уточнения и конкретизации.
В качестве яркого экспрессивно‑усилительного средства, создающего эффект экстатического напряжения речи, этим приемом широко пользовался Ф. М. Достоевский. Ср., например, некоторые случаи такого объединения‑нанизывания в языке его романа «Братья Карамазовы»: «– Стойте, стойте, запишите так: “В буйстве он виновен, в тяжких побоях, нанесенных старику, виновен. Ну там еще про себя, внутри, в глубине сердца своеговиновен…”»; «Этот поступок он всю жизнь свою считал глубоко про себя, в тайниках души своей –самым подлым поступком всей своей жизни»; «Он сам твердо помнил, что в душе своейтогда же шепнул про себя:“А ведь вздор, не поедешь…”» и мн. др. под.
Широкое распространение явлений такого рода в старом русском языке сер. XVIII – начала XIX в., как об этом свидетельствуют многочисленные фактические данные, должно, по‑видимому, объясняться по‑другому – как отражение неустойчивости и колебаний в долго и трудно складывающихся нормах литературного выражения. Ср., например, думать, говорить(сказать), размышлять мысленно в себе, в мыслях сам с собой, в духе про себя, в душе себе самомуи т. п. Ср.: «Господи! – думал я тогда и в мыслях говорил сам с собою, –куда же мне идти и где искать спасения?…» (Д. Головин. Записки, 1819); «Я слушал его и думал себе в душе,что никогда не обращусь к нему более ни с какою нуждою» (И. Плещеев – А. М. Кутузову, 14 марта 1798 г.); «Положение мое показалось мне слишком трудным, и я стал размышлять в себе на уме,кого и кого я мог позвать себе в помощь» (Воспоминания Н. А. Мятлева, 1822 г.) и мн. др. под. Ср. в стилизации: «Да, я помню, я теперь понимаю…, как он при этом обреченно к ней склонялся, как будто он там что‑то такое втайне про себя уже наметил…»(Б. Окуджава. Путешествие дилетантов).
Именно в этом ряду фактов находит свое законное место и наш оборот себе на уме,представляющий собой по происхождению объединение местоименного и наречно‑именного показателей внутреннего протекания мысли – речи: «Ну, что же, – сказал я себе на уме, –придется начать все сначала…» (К. А. Полевой – Н. А. Полевому, 14 февраля 1820 г.); «…он очень занят принцем Прусским, ездил с ним часа три по городу; Москва ему очень полюбилась. Воротились в пятом часу домой, и Волков, к досаде не самолюбия, не честолюбия, но желудка проголодавшегося, не был принцем удержан обедать и должен был идти в трактир. “Молчи же, принц, сказал себе на уме комендант, –я тебе за это заплачу”…» (А. Я. Булгаков – К. Я. Булгакову, 10 сентября 1820 г.); «Французы, наши наставники, приучили нас видеть в немцах одно смешное, а мы насчет сих последних охотно разделяли мнение их, по врожденной, так сказать, инстинктивной к ним ненависти. Тогда в хорошем обществе кто бы осмелился быть защитником немецкой литературы, немецкого театра? Пристрастные к собственности своей, немцы между тем молчали и себе на уме думали, что придет время, когда они поставят на своем…»(Ф. Ф. Вигель. Записки, III).
В первом из этих примеров представлено исходное состояние: себе на умездесь – это свободное сочетание двух близких по значению показателей внутреннего протекания речи, каждый из которых может быть опущен без ущерба для целого. При этом форма себе,управляемая глаголом речи, выражает значение внутренней сферы речевого действия через указание на адресата речи, которым является сам говорящий.
Во втором высказывании исходное состояние, сохраняясь внешне без изменений, внутренне поколеблено и сдвинуто. Внутренняя речь обращена говорящим к самому себе как клятвенное обещание и в то же время адресована другому как обещание‑угроза. Именно в такого рода контекстах и происходило, как можно предполагать, наполнение оборота себе на уметакими связанными с отрицательной оценкой смыслами, как недоброжелательность, хитрость, злоумышление и т. п. Форма возвратного местоимения себе,будучи знаком автоадресации, в то же время уже готова здесь к тому, чтобы освободиться от этого значения, став чистым показателем внутренней сферы речевого действия. Все сочетание поэтому как будто остается еще свободной связью двух его частей, однако опустить вторую из них уже нельзя. Прикрепленное к глаголу речи (сказал),это сочетание вполне готово от него оторваться. Ср. здесь возможность такой интерпретации, как «…сказал комендант, будучи себе на уме…». Сходная ситуация и в третьем примере.
Такому отрыву себе на умеот глаголов мысли‑речи и превращению его в застывший фразеологический оборот с оценочно‑характеризующим значением способствовали, как можно предполагать, несколько различных факторов. Среди них можно было бы отметить: 1) достаточно легко реализуемую возможность эллипсиса глаголов мысли‑речи (ср.: «Стоит царский дворец на Неве‑реке, / Перед ним лежит площадь белая, / А на ней стоит царь‑гранитный столп. / / На столпе том стоит ангел родственный. / Загляделся родной на старинный свой дом /И себе на уме:«Благодарствуй, брат! / Хорошо‑высоко ты поставил меня / Наводнений, огня не терпеть мне здесь…”» (3. А. Волконская. Песнь Невская, 1837); 2) чрезвычайную перегруженность синонимического ряда местоименных показателей внутренней мысли‑речи, а также 3) долгую конкурентную борьбу предлогов в и на с винительным и предложным падежами, завершившуюся во многих случаях вытеснением из языка оборотов с предлогом на(ср. на ту пору – в ту пору, принести на жертву – принести в жертвуи т. п.) или их фразеологизованным разграничением, а также некоторые другие. Когда все эти факторы объединились, появился оборот себе на уме,который сегодня уже не помнит, на какой ветке он вырос.