Русские личные именования, построенные по двухкомпонентной модели «имя + отчество»[123]

Бурный рост антропонимических исследований в последние десятилетия обусловил становление антропонимики как самостоятельной области научного познания и позволил заложить основы этой науки.

Так, например, если основные (базовые) антропонимические единицы – личные имена, отчества, фамилии и прозвища – давно уже являются предметом заинтересованного внимания ученых, собираются, описываются и исследуются в различных аспектах и с разных точек зрения, то соединения этих единиц друг с другом (а также с некоторыми апеллятивными именами лиц) в составе двух‑, трех– и многокомпонентных сочетаний, являющихся важнейшими формами личного и персонифицирующего именования, оказываются совершенно неизученными.

Одной из причин такого положения следует, по‑видимому, считать то, что указанные комплексные формы, образуемые по определенным типовым моделям путем своеобразного нанизывания базовых антропонимических единиц (Петр, Петя, Петька, Иванович, Сидоров, Гвоздьи т. п.), представляют собой рядоположеные соединения (Петр Сидоров, Петя Сидоров, Петька Сидоров, Петька‑Гвоздь, Петр Иванович, Петр Иванович Сидоров),входя в которые базовые антронимы по общему молчаливому пред‑положению остаются тождественными себе, не подвергаясь каким‑либо синтагматическим изменениям. Ниже будет показано, что по крайней мере для части случаев такое представление несправедливо, но сейчас важно подчеркнуть одно: на современной антропонимической карте такие комплексные образования создают обширное белое пятно.

Для них не выработана необходимая научная терминология. Не известен полный набор моделей, по которым они образуются. Не исследованы взаимоотношения между этими моделями и правила трансформации, определяющие возможные переходы от одной модели к другой. Не установлен характер внутренних связей между их компонентами, возможности их лексического наполнения и обусловленные этим возможности их внутреннего варьирования. Не выяснены и не кодифицированы стихийно сложившиеся и, видимо, развивающиеся нормы употребления тех или иных форм, хотя имен‑но с их помощью носители русского языка в различных социальных и возрастных группах и в различных ситуациях и условиях общения осуществляют различные виды личного и персонифицирующего именования. Совершенно не изучены стилистические и образные потенции таких форм и правила, по которым происходит их преоб‑разование в художественной речи.[124]

Важнейшее место в указанном кругу образований принадлежит личным именованиям, построенным по двухкомпонентной модели, соединяющей личное имя и патронимическое имя (отчество). Статус и уровневая принадлежность этой модели и ее конкретных реализаций не получили в русском языкознании устоявшейся интерпретации.

1. Есть основания считать, что двусловные именования лица типа Иван Васильевич, Марья Петровнаи т. п., обладая целостностью номинации, занимают промежуточное положение между словосочетаниями (с аппозитивным определением‑приложением) и составными словами, причем обнаруживают тенденцию к превращению в составные слова.

1.1. Со словосочетаниями их сближает:

1) то, что каждый их компонент является самостоятельной лексемой и может использоваться в самостоятельном употреблении;

2) то, что эти компоненты синтагматически связаны – как бы ни квалифицировать способ связи между ними: как согласование (в традиционном или новейшем понимании этого явления [Степанов 1973: 4, 66]), как координацию, корреляцию, параллелизм или как‑нибудь иначе (см.: [Копелиович 1998]);

3) то, что каждый из компонентов может эллиптироваться.

Эллипсис этих компонентов может иметь специальный лексический показатель. В этой роли выступает частица просто,получающая местоименную функцию на синтаксическом уровне и используемая как знак эллиптированного компонента (см. об этом в работе [Пеньковский 1986а: 17–18]). Ср.: «– Как вас по отчеству‑то, Агата? – Да никак… Просто Агата»(А. Иванов. Вечный зов); «– Добрый день, Анна Дмитриевна. – Здравствуйте, здравствуйте. Только уж зовите меня просто Митриевна»(из записей устной речи). Ср. также: «…с переходом в неофициальную сферу имя часто подвергается диминутивной деривации и эллипсису. Например: …Ирина Васильевна – Иринаили просто Васильевна»[Суперанская 1973: 163–164]. Ср. также (с одновременной трансформацией отчества в личное имя): «Имя‑отчество ее Анна Фридриховна –она полунемка, полуполька из Остзейского края, но близкие знакомые называют ее просто Фридрихом,и это больше идет к ее решительному характеру» (А. И. Куприн. Река жизни, 1906).

1.2. С составными словами их сближает:

1) то, что, характеризуясь раздельностью и склоняемостью обоих компонентов, они обнаруживают в разговорной речи тенденцию к слиянию этих компонентов в единое целое с утратой склонения первой части (ср.: Иван Петрович – Иван‑Петровича, Иван‑Петровичу, Иван‑Петровичеми т. п.);[125]

2) то, что образующееся в результате такого слияния единство получает возможность выступать в качестве производящей основы притяжательных прилагательных (ср.: Иван Петрович – Иван‑Петровича – Иван‑Петровичев, – а, ‑о, – ыи т. п.).

1.3. К двум только что охарактеризованным рядам общностей следует прибавить еще то, что объединяет все три типа образований, а вместе с ними и сложные слова, – возможность создания на их базе разного рода аббревиатур (Николай Николаевич – Ник‑Никили Эн‑Эни т.

Едва ли справедливо связывать образование аббревиатурных антропонимов только с практикой конструирования псевдонимов и, поскольку выступления в печати под псевдонимом стали редкостью, утверждать, что такие аббревиатуры сейчас почти не возникают [РЯСО 1968: 67]. Аббревиатуры‑антропонимы широко используются в устном общении целого ряда коллективов – школьных, студенческих, дружеских, научных, профессиональных и др. с середины прошлого века и до наших дней. Ср. принятое в дружеском кругу А. И. Герцена его шутливо‑прозвищное имя Аи(Я. Я. Эйдельман.Век нынешний и век минувший//Прометей. Вып. 1. М., 1966. С. 181). То же позднее и в наше время: «…На сцене сейчас черт знает что. Одна надежда, что Ка‑Эс поднимется в мае, глянет на сцену…» (М. А. Булгаков – П. С. Попову, 7 мая 1932 // Ежегодник Пушкинского дома на 1976 год. Л., 1978. С. 70); «Одному таланту достаточно писчей бумаги, другому – своей лаборатории, Николаю Владимировичу, Энвэ, как мы его звали,нужны были всегда и всюду слушатели» (Д. Гранин. Зубр); «Между собой сотрудники именуют его “СЛ” – тут слышится отзвук и лаконичной четкости даваемых указаний и строгость характера» (Техника молодежи. 1974. № 4. С. 11); «…все зависит, конечно, от того, как посмотрит Атэ.“Атэ” – таково было внутрижурнальное, кодовое имя Твардовского, произносимое, конечно же, за глаза, с школьным благоговением и трепетом, и люди, позволявшие себе всуе, за столиками ЦДЛ, произносить это имя, как бы причисляли себя – уже одним этим знанием кода – к сонму близких и посвященных…» (Ю. Трифонов.Вспоминая Твардовского // Огонек, 1986. № 44. С. 21).[127] Ср. также отражения именований этого типа в языке художественной литературы: «– А что думает Эн Фэ? –мгновенно справился Таманцев. Это был его обычный вопрос. Он почти всегда интересовался: “А что сказал Эн Фэ?…Что думает Эн Фэ?…А с Эн Фэвы это прокачали?…”» (В. Богомолов. В августе 44, 1); «…А учитель такой симпатичный оказался, Федор Федорович. Мы его зовем сокращенно Эфэф…»(В.

[Показательны в этом отношении явления антропонимического раскрытия аббревиатур‑апеллятивов. Таково, например, широко распространенное в первые годы Отечественной войны именование бронепоездов («бэ‑пэ») именем «Борис Петрович»(см.: Я. Шведов.Из дневника батальонного комиссара // Молодая гвардия. 1974. № 4. С. 68). Ср. также: «Тут путь “эмки” преградил ихтиозавр ТБ‑3, известный в авиационном обиходе и под женским именем “Татьяны Борисовны”. Гремя четырьмя моторами, “Татьяна Борисовна” разворачивалась на старт…» (А. Афиногенов.А внизу была земля, II, 2 // Октябрь. 1975. № 5. С. 61) и др. под.[128]

1.4. Наличие у рассматриваемых словосочетаний признаков составного или даже сложного слова объясняется спецификой их семантики и структуры. Обладая целостностью номинации и обнаруживая тенденцию к целостности семантики, эти словосочетания фразеологичны по своей структуре. В этом отношении они сближаются с фразеологизированными конструкциями и, как и эти последние, строятся по определенной и строгой фразеосхеме.

Этим обусловлено то, что, при широких возможностях лексического наполнения и фонетического варьирования компонентов, в современном языке совершенно невозможны ни их перестановка (ср. Иван Петрович,но не Петрович Иван),[129]ни разделение вставными единицами.[130] Даже подстановка вместо нормативных полных форм входящих сюда личных имен – их производных с раз‑личными эмоционально‑оценочными суффиксами и вообще всех так называемых полуимен (ср. былинные Илеюшка Иванович, Добрынюшка Никитичи т. п., народно‑песенные типа Клавденька Гордеевнаи под., диалектные, например, пермские типа Дуня Николаевнаи т.

Ср. снятие этого ограничения – с сознательным нарушением фактической антропонимической нормы – в специально детских именованиях при шутливом обращении взрослых к ребенку как к взрослому или – вследствие незнания нормы – в детских «взрослых» самопредставлениях типа Оля Петровнаи т. п. (отражение этого см., например, в рассказе В. Белова «Вова‑сатюк») и в некоторых других случаях. Ср. шутливую надпись М. А. Булгакова на подаренном Елене Сергеевне Шиловской (его будущей жене) машинописном экземпляре инсценировки «Мертвых душ» (28 ноября 1930 г.): «Знатоку Гоголя Лене Сергеевне….» (Ежегодник рукописного отдела Пушкинского дома. Л., 1978. С. 67). Ср. также именование Даша Викторовна,которым велела называть себя учительница‑татарка, героиня рассказа Ю. Дружникова «Уроки молчания», потому что «паспортное имя у нее трудно выговаривается и не нравится ей» (Юность. 1974. № 5).

Противоречат строгой норме и известные некоторым стилям непринужденного общения ласкательные с оттенком фамильярности образования типа Иванушка Петрович, Танечка Николаевнаи т. п. Показателен случай с сознательным противопоставлением двух типов форм: «Скажи не Катеньке Николаевне,а Катерине Николаевне,что брат ее будет разве через месяц…» (П. А. Вяземский – В. Ф. Вяземской, 13 января 1832 г. // Звенья. Т. IX. М., 1951. С. 252). Ср. еще: «Наталочке Александровне» –в дарственной надписи В. В. Маяковского Н. А. Брюханенко (1927) на титульном листе 5‑го тома собрания его сочинений (Литературное наследство. Т. 65. М., 1958. С. 196). То же в отражениях: «…Относительно всех пятерых девиц он сразу стал на бесцеремонную ногу холостого и веселого дядюшки. Через три дня он уже называл их уменьшительными именами с прибавлением отчества – Шура Григорьевна, Ниночка Григорьевна…»(А. И. Куприн. Молох); «– Подождите минутку, Егорушка Иванович, –сказала она…» (С. Дангулов. Кузнецкий мост); «– Только информация у тебя, Ганночка Денисовна,односторонняя…» (Д. Гранин. Дождь в чужом городе) и т. п. То же самое следует сказать и о «суффиксально‑согласованных» формах, которые (в связи с невозможностью уменьшительно‑ласкательных образований от мужских патронимических имен) представлены только женскими именованиями типа Танечка Петровночка, Танюшка Петровнушка, Оленька Петровненькаи под.

2.0. Сказанным определяется влиятельность рассматриваемой модели, объясняющая целый ряд различных по частоте и распространенности, но в любом случае показательных явлений.

2.1. Таковы, например, факты преобразования второго личного имени в двойных парных именованиях типа Козьма‑Демьян(< Косма и Дамиан)в отчество, откуда Козьма (Кузьма) Демьянович.[131]

То же – как в жизни, так и в литературе – при перестройке на русский лад иноязычных многокомпонентных именований, когда Гавриил‑Карл‑Яюдовик‑Фршцискде Моден, французский эмигрант, с 1793 г. на русской службе, обер‑егермейстер, участник персидских походов, именуется Гавриилом Карловичем(Звенья. Т. IX. М., 1951. С. 321), a Josephus JohannesBaptista Carolus Bova завоевывает в России славу как архитектор Осип ИвановичБовэ (1784–1834); немец Христофор ТеодорГотлиб Лемм становится Христофором Федоровичем(И. С. Тургенев. Дворянское гнездо, 1858), француз Жан БатистБоке под пером Герцена превращается в Ивана Батистовича(А. И. Герцен – М. К. Рейхель, 3 марта 1853 г.), а великий римский поэт Гораций (Публий Гораций Флакк)на русский лад именуется Горацием Флакковичем(К. Н. Батюшков – Н. И. Гнедичу октябрь 1810) и т. п. Ср. еще: «– А позвольте узнать имя и отечество ваше, – спросил штаб ротмистр – В Курляндии, – отвечал старик смеясь, – звали меня Готфрид‑ИоганнГертман, а здесь трудно показалось мужичкам запомнить настоящее имя, и меня привыкли просто звать Федором Ивановичем…»(В. А. Вонлярлярский. Большая барыня, 2, 1852). Таково же происхождение именования Егор Федоровичв качестве «домашнего» фамильярного обращения к Георгу Теодору Гегелюв московских философских кружках первой четверти прошлого века: «Благодарю покорно, Егор Федорович, –кланяюсь вашему философскому колпаку…» (В. Г. Белинский – В. П. Боткину, 1 марта 1841). Отсюда такие имитирующие просторечно‑простонародную русификацию двойных иноязычных имен – шутливые именования, как Филипп Егалитетович(«Вчера носили его , но более аплодировали Московскому князю, нежели великому актеру. Тут видел я национальный инстинкт. Всякий как будто говорил себе: Ну‑ка! Г‑н бесфлотный адмирал Руссен, сунься‑ка! О дерзостный посол надменнейшего Филиппа Егалитетовича,не сладить тебе с Русским Богом» (А. Я. Булгаков – К. Я. Булгакову, 13 апреля 1833 // Русский архив, 1902. Кн. 1. Вып. 3. С. 519) или Людовик Филиппинв рассказе П. М. Садовского о революции 1848 г. (Русская старина, 1873. Т. 3. С. 122), Микел Анжёлычив стихотворении В. В. Маяковского «Слегка нахальные стихи товарищам из ЭМКАХИ» (1928), Бердан Рамзеич < Бертран Рамзей Перри(английский морской инженер) в рассказе А. Платонова «Епифанские шлюзы» и др. под. Ср. также именование учителя пения Ивана Севастьяновича Баховав рассказе Ю. Мориц «Золотой человек» (Юность. 1977. № 4).[132]

Показательно также преобразование по модели «имя + отчество» личных именований, представляющих сочетание имени с прозвищем или с высоким приложением‑эпитетом в функции второго имени. Отсюда такие широко представленные в былинном языке образования, как Михаил Козарьевич(< Михаил Козарин), Мишаточка Путятович(< Мишаточка Путята)или Змей Тугаринович(< Змей Тугарин), Бурушка Косматьевич(< Бурушка косматый)и др. под. Ср. также менее распространенные случаи типа Иван Златоустович(с. Б. Удолы Вязниковского р‑на Владимирской обл.) < Иван Златоустили соотношение русского народнопоэтического Днепр Словутичи укр. Днiпр‑Славутаи т. п. Ср. также: «Зачем завозить то зерно, какое уже и дома можно намолачивать с лихвой? Куда же смотришь, Госплан Союзович?(Ю. Черниченко. Две тайны // Литературная газета, 19 июля 1984 г.). Или: «И с Весной Апрелевной /Не встречать у пристани / Юности подстреленной…» (Е. Савинов. «Все тянулось медленно…», 1977).

Особо должна быть отмечена связанная с историей формирования патронимических имен и возникновением на определенном ее этапе омонимии отчеств и фамилий на – ов(ср. намеренно самоуничижительно‑насмешливую – в пику аристократам! – авторекомендацию Евгения ВасильевичаБазарова встречающим его Кирсановым‑старшим: «‑…позвольте узнать ваше имя и отчество? – Евгений Васильев, –отвечал Базаров ленивым, но мужественным голосом» – И. С. Тургенев. Отцы и дети, II, 1861) возможность аналогичной трансформации образований, построенных по двухкомпонентной модели «имя + фамилия». Таково превращение Гришки Отрепьевав Гришку Отрепъевича(«Приехал в Москву самозванный царь, Самозванный царь Гришка Отрепьевич»// Былины Севера. Т. II, № 108) или, например, какого‑нибудь М.Я. Лонгиновав Михаила Лонгиновича(М. Е. Салтыков‑Щедрин. Январь 1864 года).

2.2. О влиятельности рассматриваемой модели свидетельствует, несомненно, и яркий прием конструирования личных и персонифицирующих именований из неантропонимов путем присоединения к ним одного из узкого круга готовых «ключевых» отчеств.

Таковы, во‑первых, персонифицирующие именования природных объектов типа Гром Иванович, Мороз Иванович, Дон Иванович, Дунай Иванович(ср. также более поздние Урал Ивановичи Амур Иванович)и т. п. в языке различных народно‑поэтических жанров и, в качестве реминисценции, в живой народной речи. Ср. также в стилизации: «– Здравствуй, Заря‑Заряница, красна девица! Здравствуй, День Иванович!…»(В. Пулькин. Кижские рассказы).

Таковы, во‑вторых, некоторые персонифицирующие именования животных типа Гаган Иванович(для гуся), Котофей (Котай, Котонайло, Кысарей) Иванович(для кота), Лисафья (Лисава, Лисавета) Ивановна(для лисы), Петушайло Иванович(для петуха), обычные в языке загадок, русской сказки и других сопре‑дельных жанров.

Вместе с некоторыми другими, вполне антропоморфными именами животных, каковы Хавронья Ивановна(для свиньи), Михаил Иванович(для медведя), Марья Ивановна(для медведицы) и Левон(тий) Иванович(для волка), они образуют особый антропоморфный именник, противопоставленный апеллятивному именнику всех остальных домашних и диких животных.[133]

Сходные антропоморфные именования предметов обнаруживаются и в иных случаях. Таковы, например, ритуальные (в заговорах) именования типа Анна Ивановна(в обращении к полуношнице, особой детской болезни) или Соломония Ивановна(в обращении к целебной росе) и т. п. (см.: Я. С. Ефименко.Материалы для этнографии русского населения Архангельской губернии. Ч. 2. М., 1879). Ср. также именования предметов, принятые в практике общения тех или иных узких коллективов, например, имя самовараИван Ивановичв семье художника Серова (см.: Я. Я. Симонович‑Ефимова.Воспоминания о В. А. Серове. Л., 1964. С. 21) или в индивидуальном употреблении: профессиональный шулер Ихарев любовно называет свою колоду крапленых картАделаидой Ивановной:«…Вот она заповедная колодишка – просто перл! За то ж ей и имя дано: да, Аделаида Ивановна.Послужи‑ка ты мне, душенька, так, как послужила сестрица твоя, выиграй мне так же восемьдесят тысяч, так я тебе, приехавши в деревню, мраморный памятник поставлю…» (Н. В. Гоголь. Игроки. Ч. II, 1836–1842); «…Он снял саблю и, сказав: “Подождите здесь, Софья Ивановна!”, поставил ее в угол…» (Н. А. Некрасов. Очерки литературной жизни, 1845); «Анатолий Васильевич пил местную минеральную воду, принимал дигиталис и строфантин, который он величал “Строфантин Иваныч”»(Н. А. Луначарская‑Розенель. Последний год // Прометей. Т. I. M., 1966. С. 225). Ср. также: «Они боготворили завод. Машины для них были живыми. Они звали домну “Домной Ивановной”. Они звали мартеновскую печь “дядей Мартыном”…» (И. Эренбург. День второй, 3) и т. п.

Таковы, в третьих, оценочно‑характеризующие личные именования (преимущественно вокативы) типа Балда Иванович (Ивановна)и под., широко распространенные в говорах, просторечии и разговорной речи. Ср., например, в одном из рязанских говоров: «Кроф’ он штол’? Он д’ит’ам кроф’, а мн’е он – Ч’орт Иваныч!..»(Словарь современного русского народного говора. М., 1969. С. 253). Ср. также: «– Эх вы, Декадент Иванович, –грубо махнул на него рукой Аргаковский, – тряпку вам сосать!..» (А. И. Куприн. Поединок, 1905);«…чем чище, чем возвышеннее казалась она ему несколько минут пред тем, тем больнее резали его ухо грубые, циничные слова и выражения: “интересный мужчинка”, “Захудай Иваныч”и тому подобные motsкафешантанного лексикона» (Ф. Ф. Тютчев. Денщик, 1888); «…смеялись над рассказом Ивана Гнедых, как он в селе пищу покупал: – Говорю ему, Идолу Иванычу:для лесных братьев получше отпускай, разбойник…» (Л. Андреев. Сашка Жегулев, II, 2); «[Тропачев – Василию Семеновичу Кузовкину]…Ну, как вы поживаете, Имярек Иваныч?Я вас давно не видал…» (И. С. Тургенев. Нахлебник, 2, 1848); «‑…Танцуешь с какой‑нибудь кривулей ивановной,улыбаешься по‑дурацки, а сам думаешь…» (А. Чехов. Один из многих); «– А ты что же, обалдуй иванович,зачем ты той девице дал адрес? Котелок твой соображает?…» (Ю. Пиляр, Последняя электричка, II); «…он никакой: ни матки, ни батьки нет, а так – пришей кобыле хвост, пристебай иванович»(В. Козько. Високосный год); Разбудил Володьку отец. Ты что же это, Соня Ивановна? –Уроков очень много, – вздохнул Володька. – Я вчера до трех часов ночи занимался…» (Л. Пантелеев. Индиан Чубатый); «Утром, во время лабораторных, Юра вышел на улицу. Я спросил: “Ты куда?” Он ответил: “Передать ключи отцу”. А это был не отец, а этот Тип Иванович…»(А. Рыбаков. Выстрел, 34 – речь идет о темном дельце Валентине Валентиновиче Навроцком); «– Ну чего, чего, трус Иваныч?Чего ты?» (Г. Бакланов. Друзья, VII); «– Ты что же это, Шут Иванович,на репетицию не приходил? – набросился на него комик…» (А. П. Чехов. Актерская гибель) и т. п.

Значительно реже и, насколько позволяют судить немногие фактические данные, исключительно в просторечии Сибири, в этой же функции используется второе символическое патронимическое имя– Петрович.Ср. в сибирских записях Ф. М. Достоевского (1860): «– Ну‑ну‑ну! – полно вам, – закричал инвалид,проживавший для порядка в казарме и потому спавший в углу на особой койке. – Вода, ребята! Невалид Петровичпроснулся! Невалиду Петровичу,родимому братцу!..» (Записки из Мертвого дома, II); «– Начинать! Скорей! – Скорей скорого не сделаешь, Иван Матвеич. – Да ты и так ничего не делаешь, эй! Савельев! Разговор Петрович!Тебе говорю: что стоишь, глаза продаешь!.. начинать!..» (Там же, VI); «– Куда это мужичье‑то валит? – помолчав, спросил первый , указывая вдаль на толпу мужиков, пробиравшихся куда‑то гуськом по цельному снегу. Все лениво оборотились в их сторону и принялись их пересмеивать Ишь, братан Петрович,как оболокся!.. – заметил один, передразнивая выговором мужиков…» (Там же, VI). Возможно, что то же предпочтение действовало и в ситуации крещения: «– Капитан спасательного судна старции Отомари – Архип Петрович Накамура‑сан. – М‑да. Почему Архип Петрович? – А… Крещеный. Православный японец…» (Г. Лаптев.Вексельное дело. Новосибирск, 1965. С. 261).

Отсюда – как вторичное явление – использование подобных образований в отношении к абстрактным понятиям, действиям, общественным движениям, учреждениям и т. п. Ср.: «…нельзя всем построить собственные домики и безмятежно жить в них, пока двужильный старик Захват Ивановичсидит на большой коробке да похваливается, а свободная человечья душа ему молится…» (Н. С. Лесков. Некуда. Кн. I. Гл. XXV, 1, 1864). И, с другой стороны, у декабриста В. И. Штейнгеля – вместо ожидаемого в соответствии с общерусской нормой Сената Ивановича –по‑видимому, отражающее воздействие сибирской речи во время его многолетней сибирской ссылки – Сенат Петрович:«Не могу не присовокупить пламенного моего желания, чтобы Господь избавил вас от состязания со стариком Сенатом Петровичем…»(В. И. Штейнгель – А.Ф. Бриггену, 30 июля 1852 г.). Ср. также – в сдвинутой функции – из материалов нашего времени: «[Авдонин]…Я от нее в коридор, а она дверь на замок. Вот в носках и того… задал Отрыв Петровича…[Мария] Как – Отрыв Петровича?[Авдонин] Ну, значит, бежать…» (А. Салынский. Мария).

2.3. Второй компонент рассмотренных именований, патронимическое имя на – ович, – овна,присоединяясь к апеллятиву, употребляется с погашенным антропонимическим значением, приобретая взамен другие функции. Оно становится здесь прежде всего знаком определенной антропонимической модели и, выступая как представление второго ее компонента, маркирует все образование в целом и особенно первую его часть, придавая апеллятиву статус антропонима.[134] В то же время это имя оказывается еще и этнонимизирующим знаком, знаком принадлежности объекта культурному миру русского этноса.

Словообразовательно связанные с личными именами Ивани Петр и фамильными Иванов, Иванова, Петров, Петроваэтими именами – символами «среднего русского» (ср. Свен Свенссонкак имя «среднего шведа»),[135] патронимы Иванович, Ивановна(реже Петровичи Петровна)также являются символическими, и употребление их в такой функции может считаться строго нормативным.

Использование на их месте других патронимических имен – ср. народное именование сохи Сохой Андреевной,лисы Лисой (Лисаветой) Патрикеевной(отсюда: «Лис Патрикеич». Поэма в 12 песнях И. В. Гёте. С 36‑ю эстампами по меди и 24‑мя гравюрами по рисункам В. Каульбаха. СПб., 1870), а крещенского мороза – по связи с Васильевым вечером – Морозом Васильевичем,имя Потаповичв общеизвестном сказочном именовании медведя или Сова Савельевнакак именование сказочной птицы в повести А. Ф. Вельтмана «Сердце и думка» (1838), – наблюдается лишь единично и, обнаруживая четкую обусловленность некоторыми специальными семантическими и фонетическими факторами, должно рассматриваться как явление преднамеренного, художественно и экспрессивно оправданного нарушения указанной нормы.

Норма, о которой идет речь, должна быть признана одной из важнейших ономастических норм и тем более интересна, что за ней стоит многовековая культурно‑этническая традиция. У истоков ее находятся именования типа Дунай Ивановичи Дон Иванович.В ее русле шутливое именование паралича Кондратий Иванович(ср. кондратийи кондрашка).Одно из поздних ее порождений – именование Мамонт Иванович(по сообщению телевидения и прессы – чучело мамонта, выставленное в павильоне СССР на международной выставке «Экспо‑73» в Японии).

Очень рано эта традиция сделала патронимы Иванович, Ивановназнаком натурализации нерусских в России. Одни получили такое отчество в качестве правильного трансформа их собственного второго имени (к примерам, приведенным выше, ср. еще Франц Иванович –именование гувернера Франца ИоганнаМендера в романе Б. Окуджавы «Свидание с Бонапартом»), другие – в соответствии с подлинным именем отца (так, великий австрийский композитор ИоганнШтраус‑младший получил во время своих гастролей в Петербурге в 1865–1869 гг. дружеское именование Иван Иванович, –с отчеством, опиравшимся на имя его отца ИоганнаШтрауса‑старшего), третьи – как условное второе имя, позволявшее избежать фонетических трудностей, связанных с образованием отчеств от тех или иных нерусских имен. Одни носили его как часть законного паспортного именования, другие присваивали его себе самовольно, третьи получали его от русского окружения. Один из самых ранних примеров: славянский просветитель и ученый, проповедник славянского единства, автор «Всеславянского языка» (1659–1666), хорват Юрий Крижанич (1618–1683), прибывший в Москву в 1659 г. и проведший 15 лет в тобольской ссылке, был принят на Руси как «выходец‑сербенин» «Юрий Иванович».Как указал В. О. Ключевский, он не знал своих родителей и сиротой был вывезен в Италию (Собрание сочинений. М., 1985. Т. III. С. 312). Была крещена Авдотьей Ивановнойкалмычка карлица‑шутиха при дворе Анны Иоанновны (Русская старина, 1873. Кн. 3. С. 347), как позднее стала Екатериной Ивановнойкамчадалка, взятая ко двору Екатерины Великой (Русский Архив, 1870. Кн. 3. Вып 12. С. 2085). Ивановичембыл назван также выдающийся художник‑калмык, родившийся около 1765 г., в пятилетнем возрасте похищенный в астраханских степях яицкими казаками, доставленный ко двору Екатерины и получивший при крещении имя Федор(Прометей. Вып. 9. М., 1973, C. 48). Федором Ивановичемстал также, следуя уже установившейся культурно‑языковой традиции, прибывший в Россию из Лифляндии граф ФердинандТизенгаузен, женившийся на дочери М. И. Кутузова, впоследствии приятельнице Пушкина, Елизавете Михайловне (во втором браке – Хитрово). И то же отчество на русский лад получил брат Ж.‑П. Марата, профессор французской словесности в Царскосельском лицее в пушкинские годы, Давид Марат, переименованный в Будри [Черейский 1988: 50]. И знакомая Пушкина по Кавказу в 1820 г. молодая татарка Зара, крестница генерала Н. Н. Раевского, жившая в его доме, была названа Анной Ивановной[Черейский 1988: 16]. Ср. также рассказ А. Чехова «Перекати‑поле», герой которого Исаакпринял при крещении имя‑именование Александр Иванович.Этот ряд может быть не‑ограниченно продолжен хотя бы до псевдонима Сталина – Коба Иванович,которым он подписывал свои публикации в «Бакинском рабочем» в 1906–1907 гг.

Сказанное позволяет понять, как приезжавшие в Россию и осваивавшие ее бесчисленные Иоганны, Жаны, Джоны, Джованни, Юханы, Вано и Ованесы и т. п. одновременно сами осваивались ею и – разноплеменные и разноязычные – становились русскими Иванами Ивановичами.Так, стал Иваном Ивановичемлейб‑медик Елисаветы Петровны и один из деятелей тайной канцелярии француз из Эльзаса Яоганн‑Германн (Арман) Лесток (1692–1767) (Г. И. Веретенников. История тайной канцелярии. 1731–1762. Харь‑ков, 1911). Именно так – Иваном Ивановичем –называет М. И. Глинка в своих «Записках» (1854–1855) великого итальянского певца Джиованни БатистаРубини (1794–1854) и это же именование получает в русском окружении герой В. К. Кюхельбекера итальянский художник ДжованниКолонна, приехавший в Россию к своему другу Юрию Пронскому («Последний Колонна», 1832–1843).

Замечу в этой связи, что следует различать две разных, хотя и схожих по конечному результату, операции «натурализующего» наречения иностранцев и иноплеменников в России, начиная с конца XVII в.: а) наречение путем присоединения русского «натурализующего» отчества Ивановичк иноязычному личному имени или к его русскому / русифицированному соответствию и б) наречение с использованием целостного русского именованияИван Иванович.Как отметил В. И. Даль, «Иван Иванович –почетное или шуточное имя и отчество немцев, а еще более калмыков, кои всегда отзываются на кличку эту, как чуваши на зов: Василий Василич» [Даль 1881: II, 5].

Можно было бы включить в этот далевский ряд еще именование Алексей Алексеич (Лексей Лексеич),которым в те же годы награждали лакеев и солдат (см., например: А. И. Левитов, Московские «комнаты снебилью», 1863; И. Ф. Горбунов. Из московского захолустья, 1864), можно было бы привести немало фактов, подтверждающих справедливость наблюдения Даля и в отношении чувашей, и в отношении калмыков (ср., например, свидетельство современного автора: «Иван Иванович –так называли астраханские приказчики всех калмыков подряд» – А. Балакаев.Страна Бумба, II // Дружба народов. 1977. № 7. С. 108. – Перевод с калмыцкого В. Сидорова), и в отношении русских немцев, «германо‑руссов», как назвал их С. П. Жихарев (Дневник студента, 23 июля 1806 г. // Записки современника, – М., 1981. С. 103). Ср. данные о дошедшем до нас альбоме конца XVIII в., который заполнялся в Петербурге, Кронштадте и Нарве и принадлежал лицу немецкого происхождения, называемому в русских записях Иваном Ивановичем(Ежегодник рукописного отдела Пушкинского дома на 1977 г. Л., 1979. С. 4–5). Или водевиль П. Каратыгина «Булочная, или Петербургский немец» (1844), в рецензии на который Н. А. Некрасов писал: «Петербургский немец, одно из интереснейших лиц в огромной и разнородной массе петербургского народонаселения Язык, которым говорит почтенный Иван Иванович Клейстер, –это язык ни русский, ни немецкий, – русский язык на немецкий лад…» (Я. А. Некрасов.Собрание сочинений: В 12 т. М., 1948–1953. Т. 9. С. 135). Ср. также характерное употребление рассматриваемого именования в качестве окказиональной антропонимической марки: «В Красноярск приехал я поутру 7 февраля. Станция находится там при гостинице. Толстый и улыбающийся немец Иван Ивановичвышел встречать меня и объявил…» (М. М. Михайлов. Записки, 1862).

Следует уточнить, однако, что в действительности именование Иван Ивановичиспользовалось в России значительно шире и до конца XIX в. было как в жизни, так и в литературе меткой российской натурализации не только немцев и калмыков. Это именование было общим целостным маркирующим именем всех натурализовавшихся нерусских, иноплеменников и иностранцев – независимо от крови, текущей в их жилах, от их подлинного, «природного» имени и от подлинного, «природного» имени их отцов, будь то вывезенный из Персии или из Грузии графом П. Д. Бутурлиным мальчик‑сирота, названный Иваном Ивановичем Иноземцевыми ставший отцом прославленного русского врача Ф. И. Иноземцева (Русский архив, 1872. Кн. 2. Вып. 7–8. С. 1409), «капельмейстер для обучения мальчиков волостных музыке», который «был природой поляк, хотя и назывался Иван Иванович Розенбергский»(А. Т. Болотов. Жизнь и приключения, XXII, 1789–1792), финский малыш, сирота Якко,попавший к русским во время русско‑шведской войны и названный ими Иваном Ивановичем(В. Ф. Одоевский. Саламандра, 1841), еврей‑выкрест репортер Иван Иванович Шмуль(А. С. Суворин. Новое время, 1895) или «старый морщинистый, улыбчивый китаец», директор чайного магазина в предреволюционной Москве «милейший Ван Ваныч Ли» (Б. Евгеньев.Московская хроника//Москва. 1986. № 1. С. 72).

И вот почему, имея в виду свое стихотворение «Прозерпина» (Северные цветы на 1825 год), являющееся вольным переложением XXVIII картины в поэме Эвариста ДефоржаПарни «Превращение Венеры», Пушкин шутя называет его Иваном Ивановичем(письмо Л. С. Пушкину, февраль 1825). Ср. также: «Ребенка при святом крещении назвали Васильем. Отец звал его Вильгельм‑Роберт. Мать, лаская дитя у своей груди, звала его Васей, а прислуга Вильгельмом Ивановичем,так как Ульрих Райнер Мария в России именовался, для простоты речи, Иваном Ивановичем»(Н.С.Лесков. Некуда, 2, 3, 1864).[136]

Вот откуда в русской прозе XIX в. многочисленные персонажи второго и третьего плана (нередко лишь упоминаемые и часто не наделенные фамилиями) немцы, «немецкие уроженцы» (И. С. Тургенев. Однодворец Овсяников, 1847), но также французы, англичане и шведы, Адамы(Густавы, Крестьяны, Францы) Ивановичии Амалии(Кристины, Матильды, Эрнестины) Ивановны –учителя немецкого и французского языка, управляющие имениями, ремесленники, купцы, врачи, аптекари, кухмистеры, домовладельцы, акушерки, экономки и т. п. Особенно широко (от вдовы генерала фон В. в пушкинском отрывке «В 179* возвращался я…» до учителя в «Детстве» Л. Толстого) представлены среди них Каролины Ивановныи Карлы Ивановичи(или Иваны Карловичи),а также Каролины Карловныи – в пару к рассмотренным выше Иванам Ивановичам –еще более многочисленные Карлы Карловичи.[137] Ср.: «Управляющий! уж в одном этом слове сейчас слышится немец, какой‑нибудь Карл Иванович Бризенмейстерили еще помудренее…» (Д. В. Григорович, Ф. М. Достоевский, Н. А. Некрасов. Как опасно предаваться честолюбивым снам, 1846); «– Тьфу! всё навыворот, все теперь кверху ногами пошли. Девушка в доме растет, вдруг среди улицы прыг на дрожки. “Маменька, я на днях за такого‑то Карлычаили Ивановичазамуж вышла, прощайте!..”» (Ф. М. Достоевский. Идиот. Ч. 2. Гл. IX – слова генеральши Епанчиной).[138] Ср. еще: «Началось тем, что актер Щепкин, стоя тут как гость, просто во фраке, вдруг выступил и продекламировал пресмешную сцену. Не угодно ли вам чаю в.в.? – Почему нет? Башилов вышел приказать; через минуту является толстый Немец Карл Карловичв шитом кафтане, в большом напудренном парике, с подносом и чаем; вообрази себе смех и удивление Великого Князя, узнавая в Немце Башилова самого. Ну уж посмеялись мы…» (А. Я. Булгаков – К. Я. Булгакову, 19 августа 1830 // Русский архив, 1901. Кн. 3. Вып. 12. С. 504). Или позднее с яркой социальной окраской: «Не имеет он понятия о барском доме, о “на конюшне”, о бурмистре, о “барской барыне” или о “барском барине”, не орудовал над ним барин‑вольтерианец, не орудовал и не делал опытов барин‑аракчеевец; не был он проигран в карты, пропит с цыганками, заложен и перезаложен; не был он дрессирован просвещенным агрономом, не был бит в морду Карлом Карловичем…»(Г. И. Успенский. Поездки к переселенцам. От Казани до Томска и обратно, 3, 1880).[139]

2.4. Неукоснительная строгость, с какой в русском языке соблюдается фразеосхема рассматриваемой модели, обеспечивает беспрепятственное восприятие и однозначное понимание соответствующих сегментов писаных и произнесенных текстов как репрезентантов именно этой, а не какой‑нибудь иной антропонимической модели.[140] Отсюда – благодаря высокой информативности и идентифицирующей и дифференцирующей силе этой модели – почти неограниченная свобода лексического наполнения каждого из ее компонентов.

2.4.1. Помимо стандартных антропонимов, т. е. личных имен, находящихся в живом обращении на данном синхронном срезе русского языка, наполнителями основ компонентов этой модели могут быть любые архаические имена из состава языческого и христианского именословов, любые экзотические иноязычные имена и имена вымышленные, придуманные или сконструированные в тех или иных целях.

Это совершенно очевидно в отношении первого компонента модели, но столь же справедливо и в отношении второго ее компонента, поскольку патронимические имена на – ович, – овнасвободно образуются от любых антропонимических основ – непосредственно от основ на согласный или при помощи интерфикса – у– от основ на гласный, т. е. не знают по существу никаких морфонологических ограничений.[141]

Что касается их нормативного ограничения основами только мужских и притом только официальных мужских имен, то оба эти ограничения имеют, несомненно, экстралингвистический характер.

Первое обусловлено отсутствием в современной системе личного именования матронимического принципа,[142] но легко снимается в некоторых неофициальных ситуациях общения (при шутливом подчеркивании того, что ребенок весь в мать, для указания на то, что его отец неизвестен и т. п.),[143] при описании фантастического общества, использующего матронимический принцип личного именования[144] и в целом ряде других случаев.

Другое ограничение обусловлено несовместимостью сфер употребления сокращенных и экспрессивно‑оценочных форм личных имен, с одной стороны, и патронимических имен, с другой, и их принадлежностью разным моделям: первые являются неофициальными и принадлежат однокомпонентному именованию «личное имя» или двухкомпонентной модели «имя + фамилия»; вторые же являются официальными, соответственно принадлежа либо двухкомпонентной модели «имя + отчество», либо трехкомпонентной модели «имя + отчество + фамилия». Ср. снятие этого ограничения в случаях, когда сокращенное имя избирается в качестве полного и оказывается официальным: Жорж→ Жоржевич, Олесь→ Олесевич(ср.: [Суперанская 1970: 188] и в некоторых других ситуациях[145]).

2.4.2. Наполнителями компонентов рассматриваемой модели могут быть также и нарицательные имена, апеллятивы, что свидетельствуется как официальными именами реальных лиц (ср. отмеченные в литературе предмета имена Аргон, Гений, Трактори т. п., откуда, естественно, и соответствующие патронимические имена у лиц следующего поколения[146]), так и вымышленными, обычно в художественно‑выразительных целях, именами.[147]

Однако во всех подобных случаях апеллятивы подвергаются предварительной антропонимизации и входят в состав компонентов именования уже как полноправные антропонимы. Поэтому особый интерес представляют здесь такие образования, в состав которых апеллятивы входят именно как апеллятивы, и если и становятся антропонимами или приобретают статус антропонима, то не до, а после и в результате такого вхождения. Можно указать три вида таких образований:

1. Образования с апеллятивами в первой части. Таковы рассмотренные выше персонифицирующие именования предметов и животных типа Дунай Иванович, Соха Андреевна, Мороз Васильевичи т. п. и оценочно‑характеризующие именования лиц типа Балда Иванович, Дурында Ивановнаи т. п., а также шутливые, нередко «заглазные», прозвищные именования с апеллятивными заменами «правильных» имен. Ср.: «Преподаватель рисования был БорисЯковлевич. Мы звали его – БарбосЯковлевич…» (Из воспоминаний о подготовительном классе Киевской второй гимназии Е. Б. Букреева, 1900. – Цит. по: М. Чудакова.Жизнеописание Михаила Булгакова//Москва. 1987. № 5. С. 16.)

2. Образования с апеллятивами во второй части. Таковы, например, именования сказочных героев типа Иван Быкович, Иван Водовичи подобные им, свободно образуемые шутливые, обычно «заглазные», окказиональные прозвищные именования лиц с апеллятивными заменами основ «правильных» отчеств. Ср.: «Если мы и смеялись над ней , называя ее Прасковьей Кувалдовной,то только за глаза» (Ф. Ф. Тютчев. Кто прав? XIV, 1893); «По другую сторону печи, ближе к окнам, помещался бывший суфлер Иван Степанович, плешивый, беззубый, сморщенный старикашка. В былое время весь театральный мир звал его фамильярно Иваном Стаканычем.…» (А. И. Куприн. На покое, 1, 1895).

3. Образования с апеллятивами в составе обеих частей нескольких функционально‑семантических типов. Таковы, в частности разнообразные персонифицирующие именования предметов и животных типа фольклорных Сарай Сараевич, Волк Волкович, Ерш Ершович, Беда Бедовна, Воспа Восповна, Икота Икотишна,литературных Мороз Снегович, Волк Злодеичи др., именования былинных персонажей типа Батыга Батыгович, Змей Тугариновичи т. п. и оценочно‑характеризующие именования лиц типа литературных Лихач Кудрявичи разговорных Сахар Медович, Актер Актерыч, Бюрократ Бюрократович, Корифей Корифеевичи т. п. (см. о них специально в работе [Пеньковский 1986 – 6], а также окказиональные шутливо‑ироничные прозвищные именования с апеллятивными заменами обоих «правильных» компонентов: «[Прежнева] Что ты, Устинья Филимоновна?[Перешивина] Проведать, матушка, пришла. [Поль] А, ботвинья лимоновна,откуда тебя принесло? [Перешивина] [Какая я ботвинья лимоновна?Вы все, барин, шутите…» (А. Н. Островский. Не сошлись характерами, III, 1846). Ср. еще ироническое переименование Ипполита Ипполитовичав Митрополита Митрополитовичав рассказе А. П. Чехова «Учитель словесности».

Апеллятивное наполнение, таким образом, создает два основных типа реализаций изучаемой модели: неоднородные (апеллятивно‑антропонимические и антропонимо‑апеллятивные) и однородные– с апеллятивным составом обеих частей.[148]

2.4.3. Этим двум апеллятивным типам противопоставлен основной для этой модели тип однородных антропонимических реализаций, представляющих (как и однородные апеллятивные реализации) две разновидности образований:

1) Образования с несовпадающим, нетождественным наполнением компонентов модели – типа Иван Петрович, Марья Александровнаи т. п. Их можно было бы назвать гетеронимическими или гетеронимами.

2) Образования с совпадающим, тождественным наполнением компонентов модели – типа Иван Иванович, Александра Александровнаи т. п. Их можно было бы назвать таутонимическими или таутонимами.[149]

При всем их внешнем сходстве, при всей их несомненной близости, эти две разновидности личных и персонифицирующих именований обнаруживают существенные различия. И не только лексические (они лежат на поверхности и совершенно очевидны), но и иные, скрытые за ними различия в характере и направлении внутренних связей между компонентами модели и их внешних связей. Вскрыть эти связи – значит получить ключ к объяснению всей (достаточно сложной, как было показано выше) системы реализаций изучаемой модели. Таким ключом может стать анализ различных реализаций модели с точки зрения мотивированности – немотивированности ее компонентов.

4.0. Подходя к антропонимическим единицам с указанной точки зрения, оказывается необходимым различать мотивированность – немотивированность их выбора (Мв – М‑в), значения (Мз – М‑з) и образования (Мо – М‑о), учитывая при этом, что все они могут получать языковое выражение (Мв+, Мз+, Мо+) или оставаться невыраженными (Мв‑, Мз‑, Мо‑).

Для разных типов основных антропонимических единиц отношение их к этим видам мотивированности оказывается различным, как различны их структурные особенности, способы введения в акт наречения и последующая антропонимическая жизнь.

4.1. Так, личные имена, как правило, не образуются (не придумываются и не конструируются) и не наследуются, а выбираются из определенного круга готовых имен. Поэтому они характеризуются мотивированностью выбора. Мотивированность эта может осознаваться или не осознаваться нарекающими и носителями имени, она может быть целиком экстралингвистической или опираться отчасти и на языковые признаки имени (характер его звучания, соответствие‑несоответствие в том или ином отношении отчеству и/или фамилии и т. п.[150]), но, как правило, остается невыраженной [Никонов 1970: 41–43].

В то же время личное имя как чистый знак, характеризующийся тенденцией к полной редукции лексического значения (ср.: [Суперанская 1973: 236–249]), должно быть немотивированным по образованию. Если в момент наречения такая мотивированность и имеется, например, в искусственно сконструированных именах типа Вилен(