Приложение 7. Методологические приложения 7.1. Исторические типы финансов

Известно, что финансы - понятие историческое. Оно сущест­вовало не всегда, возникло в определённый исторический период и в дальнейшем менялось под влиянием исторических обстоятельств.

Понятие финансов стало складываться не раньше XIII и не поз­же XV веков. Именно к этому историческому периоду специалисты относят возникновение исходных деятельностных (практических) смыслов финансов и закрепление их за определённым термином (на­бором терминов).[12]

В финансовой литературе нередко можно встретить точку зре­ния, согласно которой историческое возникновение финансов связано с появлением первых государств античного мира [14, с. 5; 23, с. 24; 24, с. 24; 225, с. 17]. В основе данной точки зрения лежит логический принцип оборачивания на исторический материал понятийных конструкций, разработанных в более поздние времена, если пра­вильно построена категориальная схема (предметная форма) какого- либо общественного явления, то исследователю, глядящему через

неё, как через призму, в прошлые эпохи, может казаться, что данное

17

явление существовало всегда .

Представляется, что подобный подход к анализу исторического материала в настоящее время уже не может считаться приемле­мым. В данном вопросе мы солидарны с позицией В.П. Дьяченко, ко­торый писал по этому поводу: «Известно, что такие натуральные ме­тоды получения ресурсов, как дань с побеждённых, дары власть имущим, жертвенное приношение храмам,... существовали с весьма отдалённых времен. Но заниматься на этом «основании» поисками финансов на заре возникновения государства, во все времена,... - зна­чит, заниматься пустопорожним прожектёрством» [31, с. 45].

При изложении материала в данном учебном пособии приме­нялся другой логический принцип анализа исторического материала. Мы предполагали, что у любого общественного явления (в т.ч.

Соответственно, мы придерживались иного исследовательского подхода, согласно которому «история финансов возникает» [32, с.

6] , когда окончательно складываются необходимые условия их орга­низации.

Анализ достаточно обширной литературы по истории финансов [10; 11; 19; 23; 24; 27; 28; 29; 33; 30; 37 и др.] показал, что до XV- XVI вв. обоснованно говорить о существовании финансов непра­вомерно. Как известно, вплоть до эпохи позднего средневековья де­нежные отношения носили нерегулярный, эпизодический характер. Неразвитость денежного обращения этого периода исследователи связывают, прежде всего, с элементарной нехваткой в Европе метал­лов, из которых чеканились тогда монеты. Скачок в этой области

17 Это было впервые показано еще К. Марксом [12], затем М. Вебером [34], и развито в со­временных методологических исследованиях [35; 36].

234

произошёл лишь с открытием Колумбом Америки в конце XV в. и наводнением Европы относительно дешёвым золотом и серебром [10; 19].

Вторым обстоятельством, препятствовавшим становлению пол­ноценных финансовых отношений, была неразвитость института го­сударственности, который стал организационно оформляться тоже лишь в XV - XVI вв.

Так, известный российский дореволюционный финансист И.И. Янжул писал по данному поводу: «Средние века... скорее сократили, чем расширили объём государственных потребностей. Содержание королевского двора производилось на те средства, которые доставля­лись личными имениями монарха... Содержание войска стоило весь­ма недорого, так как... каждый вассал должен был являться на войну со своим оружием, а если он был значителен, то и со своим войском... Внутреннее управление сосредоточивалось в руках вассалов и обхо­дилось без затрат со стороны государства... Во второй половине средних веков, а именно в XV в., происходят два события, произвед­шие переворот в строе экономической, а вместе с тем и финансовой жизни всех европейских стран: это было открытие Америки и изобре­тение пороха» [37, с.

Из современных исследователей той эпохи можно выделить ли­дера французской исторической школы «Анналы» Ф. Броделя, кото­рый на основании многочисленных исторических свидетельств пока­зал, что «в 1640 г. .. .ни с той, ни с другой стороны Ла-Манша не бы­ло государственных финансов (курсив мной - наш), централизован­ных и зависящих единственно от государства. Слишком много пред­ставлялось частной инициативе... финансистов, ... которые были од­новременно заимодавцами короля... и чиновниками, которые от госу­дарства не зависели, т.к. свои должности покупали... Английская ре­форма XVII в. имела целью избавление от посредников, которые па­разитировали на государстве... На сегодняшнем нашем языке мы бы сказали, что имела место национализация финансов» [10, т.2, с. 532].

В этой связи представляется важным подчеркнуть, что не появ­ление «государства вообще» обусловило появление финансов. Слом и замена сложившейся в прежние века формы государства (абсолют­ной монархии) искусственной (рукотворной) конструкцией инсти­тута государства - с разделёнными ветвями власти, системой сдержек и противовесов, демократическим механизмом выборов, конституционно-правовой регуляцией - потребовали пересмотра теоретических представленной о государственных финансах (les fi­nances), восходящих ещё к Ж. Бодену (XVI в.).

Главное, что произошло в процессе становления государствен­ного финансового хозяйства, касается качественного изменения ко­ролевской казны (по лат. fisc). Организационный сдвиг состоял в от­делении королевской казны от произвола монарха (как и от произво­ла любых государственных чиновников). Её наполнение и использо­вание было поставлено в зависимость исключительно от Конститу­ционного Закона. Чтобы подчеркнуть принципиальность этого изме­нения и закрепить в новом понятии, понадобилось даже изменить термин: «казна» превратилась в «бюджет», у которого и назначение, и способы формирования, и направления расходования должны были быть совершенно иными.

Так, А. А. Никитский обращая внимание на данный момент, пи­сал: «Королевские сметы расходов и доходов превращаются мало- помалу в бюджеты, сначала негласные, а затем публикуемые для об­щего сведения...

Из зарубежных авторов, писавших на эту тему, можно выделить Г. Жёза. Он также отмечает данный момент в организации государ­ственных финансов как принципиальный: «С тех пор как представи­

тели налогоплательщиков завоевали право регулярно вотировать, только с этого дня бюджет начал своё существование» [38, с. 28].

М. И. Боголепов провёл даже своеобразную временную черту, разделяющую предысторию и историю данного государственного финансового института: «Госбюджет в его современных формах не восходит далее первых десятилетий XIX в.» [39, с. 5].

Таким образом, финансы стали оформляться как организо­ванная область практики достаточно поздно - в условиях распада феодальной и становления экономической (рыночной) общественно­исторической формации.

При этом рыночными условиями деятельности была порождена не одна форма организации финансов: наряду с государственными финансами, и даже с некоторым опережением, складывались ча­стные финансы как особый их исторический тип и форма органи­зации.

Вопрос о частных финансах (иногда их называют «частные фи­нансовые операции» или «финансы негосударственных предпри­ятий») в отечественной финансовой литературе издавна трактовался очень неоднозначно. Так, практически все известные учёные- финансисты в дореволюционной России были «государственниками». Это значит, что понятие «финансы» они связывали исключительно с деятельностью государства. Пожалуй, только в работах Л.В. Ходско- го встречаются мысли о том, что к области финансов «в последнее время (т.е. в конце XIX в. - Ю.Б. и Д.А.) стали относить деятельность банков, бирж, других денежных и кредитных учреждений» [11, с. 6].

В работах финансистов советского периода уже гораздо чаще можно встретить отношение к «финансам капиталистических пред­приятий».

Так, многие советские финансисты вообще не признавали даже самого факта существования частных финансов, считая финансовыми только те денежные отношения, которые вызваны деятельностью го­сударства. К ним относился, например, А.М. Бирман. Он прямо пи­

сал, что не видит «оснований для того, чтобы говорить о финансах капиталистических предприятий», ссылаясь при этом на К. Маркса, который «проанализировал все стороны деятельности промышлен­ных и торговых капиталистов, банкиров, землевладельцев и аренда­торов, все фазы и формы оборота капитала, нигде не говорит о фи­нансах предприятий и под финансовыми отношениями понимает лишь финансы государственные» [40, с. 14 -15].

Аналогичной точки зрения придерживался и А.М. Александров, который полагал, что «говорить о финансах частнокапиталистиче­ских предприятий нельзя» [41, с. 5] и целый ряд других известных советских учёных-финансистов.

Но в литературе советского периода имелась и другая позиция, согласно которой финансы капиталистических предприятий сущест­вуют наряду с государственными финансами. Такой точки зрения придерживались Б.Г. Болдырев [14, с. 6], В.П. Дьяченко [31, с. 49] и другие.

Если брать современных авторов, то можно без труда найти как «государственников», отрицающих саму возможность существования частных финансов, так и тех, кто считает, что частные финансы - это и есть «собственно финансы», а государственные финансы являются вторичными по отношению к частным.

По-видимому, наиболее последовательным сторонником первой позиции в настоящее время является Б.М. Сабанти [16, с. 20; 30, с. 8;].

Противоположную точку зрения на этот счёт развивает отечест­венная методологическая школа. Один из самых известных предста­вителей данного направления С.В. Попов обосновывает идею, со­гласно которой в финансовой действительности (т.е. области дея­тельности финансов) государственные финансы занимают локаль­ное положение. В основном же это - действительность частных финансовых операций.

рывы, где он может деньги заменить другими носителями - финансо­выми инструментами, и как это происходит. То есть... он должен ви­деть рождение, появление, размножение, уничтожение денег и про­чие метаморфозы, которые происходят в финансах. А одно из прояв­лений финансов - деньги» [42, с. 45].

Последний тезис здесь особенно важен для понимания позиции, представленной в данном учебном пособии. Анализ показал, что в со­временных условиях прежние причина и следствие - деньги и фи­нансы - поменялись местами. Если раньше деньги действительно являлись необходимым условием возникновения финансов (что за­фиксировано в работах многих учёных-финансистов; (см., например, [17; 30; 43]), то в настоящее время (примерно, с середины XX в.) всё перевернулось: современные деньги - лишь разновидность финан­совых инструментов, момент и проявление финансов. Обусловлено это тем, что современные деньги, потерявшие связь с золотым обес­печением, уже не являются первичной сущностью для финансов. Со­временные деньги не могут существовать без (вне) эффективно функционирующих организационных финансовых механизмов, обеспечивающих и их устойчивость, и их функции, и их ареалы об­ращения, и другие свойства.

Если же проанализировать работы современных западных учё- ных-финансистов, то выяснится, что главенствующая финансовая действительность для них - тоже действительность частных финан­сов. Государственные (или в их терминологии - «публичные») фи­нансы там рассматриваются как область финансовой политики, но не предмет теоретического анализа (см., например, [1; 44; 45]).

Авторы данного учебного пособия придерживаются следующих теоретических положений:

во-первых, позиция финансистов-государственников - всего лишь «одна из...», и поэтому не может рассматриваться в качестве единственно верной;

во-вторых, частные финансы неправомерно интерпретировать через представления о государственных финансах, а также выводить частные финансовые отношения из государственных;

в-третьих, частные финансы представляют собой особый исто­рический тип (форму) организации финансовых отношений, возник­ший в истории за несколько веков до появления государственных финансов. У них существует собственная область деятельности (дей­ствительность), требующая для своей организации совершенно дру­гих условий, нежели действительность государственных финансов. Весь финансовый менеджмент построен на данном положении.

Для подтверждения данных положений обратимся, прежде все­го, к историческим фактам.

Первое, что обращает на себя внимание, это вопрос о происхож­дении термина «финансы». Выше уже отмечалось, что данный тер­мин появился задолго до возникновения государственных финансов, причём - именно в связи с развитием частных финансовых операций. А затем был позаимствован для обозначения государственного фи­нансового хозяйства. Кроме того, целый ряд значений, производных от этого термина, вообще никогда не использовались в государствен­ных финансах. Прежде всего, это - латинское слово finis в значении «сделка» (здесь исходное происхождение то же самое, что и у слова «финансы»). Аналогично латинское fine в значении «финансовый документ», регистрирующий окончание частной сделки, тоже не из области государственной финансовой деятельности. Аналогичное можно сказать и о немецких словах fein, Finanz - «хитрый», «хит­рость», «лукавство»: они тоже присущи именно частным финансо­вым операциям. Наконец, французское la finance означало «частный денежный платеж», а также «плату королю» при покупке государ­ственной должности, что вряд ли можно обоснованно относить к го­сударственной финансовой деятельности [11, с. 6; 23, с. 4; 27, с. 416; 28, с. 13; 29, с. 31; 37, с. 10-11].

Другую совокупность аргументов в подтверждение сформули­рованных положений, можно найти в работах уже упоминавшегося знаменитого историка экономики Ф. Броделя. В своём фундамен­тальном труде «Материальная цивилизация» [10] он детально описы­вает исторические эпизоды, доказывающие, что частные финансовые операции с векселями, а также рынок ценных бумаг и финансовый клиринг появились до того, как во Франции, а затем в Англии про­изошла «национализация финансов» [10, т. 2, с. 88, 130, 158, 388, 391, 544].

В работе «Динамика капитализма» [46] Ф. Бродель обосновыва­ет идею, согласно которой задолго до XVII - XVIII вв. (когда стали формироваться государственные финансы в европейских странах) на­чали складываться два принципиально разных вида рынков: один - местный, общественный, контролируемый государственными зако­нами, основанный на конкуренции и эквивалентном обмене; другой - «дальний» (термин - Ф. Броделя), частный, неконтролируемый ника­ким законодательством, в котором нет конкуренции, нет эквивалент­ного обмена, и который скрыт от посторонних глаз.

Первый вид рынка - обычный рынок, описанный многократно в учебниках по рыночной экономике. Второй же вид рынка - не впи­сывался ни в одну экономическую теорию, но являлся главным ге­нератором развития капитализма вообще и финансового капита­лизма в частности. Именно на втором (финансовом) уровне рынка зародились и были отработаны все современные механизмы и инст­рументы частных финансовых операций. Именно на втором (финан­совом) уровне рынка складывались предпосылки современных миро­вых финансов и международных финансовых институтов, включая - финансовый менеджмент (см.: [46, с. 28, 31, 44, 57, 85]).

Одним из первых механизмов функционирования частных финансов, который стал складываться в средневековой Европе, был рынок ценных бумаг. В работах Ф. Броделя показано, что «ещё до 1328 г. в Генуе... существовал активный рынок расписок (tuoghi) и

платежных обязательств (paghe) банка «Каса ди Сан-Джоржо», не го­воря уже о куксен (Kuxen) - акциях-долях германских рудников. Пер-

18

вичная историческая ситуация , в которой возникли простейшие ча­стные финансовые операции, описывается в ряде источников (см., например, [8, с. 169; 10, т. 2, с. 130]).

Суть её состояла в том, что в конкретных практических обстоя­тельствах «дальней» торговли была придумана и реализована финан­совая схема, позволявшая принципиально по-новому организовать денежные расчёты и на этом заработать дополнительную прибыль. Механизм расчётов был организован так, что в тот период, когда деньги временно (чисто по техническим причинам) должны были выйти из обращения, их заместили «бумажным суррогатом» - прооб­разом современных финансовых инструментов. А сами металличе­ские деньги в это время направили совсем в другое место - для об­служивания обычных товарообменных операций.

Возникает вопрос: если исторический свидетельства и работы крупнейших российских и зарубежных специалистов говорят о том, что было изложено выше, откуда тогда взялось тиражируемое до сих пор уже в постсоветских учебниках представление о том, что фи­нансы - это отношения между людьми по поводу формирования и

18 В Хііі - ХІУ вв. существовала оживленная торговля между городами нынешних Португалии и Италии. Из Португалии купцы возили шерсть на кораблях по Среди­земному морю и продавали в итальянских городах, где на мануфактурах из нее изго­товлялись ткани и ковры. Путь в одну сторону занимала 3 месяца. Получив деньги в виде серебряных монет, они плыли назад - ещё 3 месяца. В это время деньги лежа­ли в качестве балласта в трюмах кораблей и, соответственно, - находились вне обращения, не работали. Так продолжалось довольно долго, пока кто-то не сообра­зил, что можно разорвать связку «номинал денег - денежный материал» и на этом заработать дополнительную прибыль. Для этого было сделано следующее: привезя и продав шерсть, купцы отдали деньги под расписку (что деньги от продажи шерсти получены) своему доверенному человеку, и обратно поплыли с этой распиской (на латыни - fin). Дома под неё (в соответствии с предварительной договоренностью), как под настоящие деньги, им выдали новую партию шерсти, которую они снова по­везли для продажи в Италию. А деньги (от предыдущей продажи) в это время были пущены в коммерческий оборот в самой Италии.

Исторические документы свидетельствуют, что это и было зарождением первых финансовых отношений. Отсюда же и происхождение термина «финансы».

242

распределения фондов денежных средств в интересах государства и расширенного воспроизводства?

Попытаемся аргументировано ответить на этот вопрос.

Известно, что финансовая мысль проникла в Россию с Запада (в основном, из Г ермании) лишь в начале XIX века. В конце XIX - на­чале ХХ века Россия уже имела довольно значительную плеяду круп­ных учёных-финансистов: М.М. Алексеенко, М.И. Боголепов, H.X. Бунге, А.И. Буковецкий, С. Иловайский, И.М. Кулишер, KX. Озеров, Л.В. Xодский, М. Фридман, И.И. Янжул и др. внесли заметный вклад в развитие финансовой науки и финансовой практики в России. Все они были «западниками» и придерживались (несмотря на дискуссии между ними) сложившихся на Западе принципиальных моментов государственных финансов:

- финансы как государственное хозяйство;

- государство как публично-правовой союз;

- назначение финансов - удовлетворение коллективных по­требностей;

- способ формирования финансовых ресурсов - принудитель­ные денежные сборы (налоги) с частных хозяйств.

Такое понимание сущностных характеристик государственных финансов обусловило попытки ряда учёных-финансистов перенести эти же представления о финансах и в новые условия, сложившиеся в России после революции 1917 года.

Как пишут авторы [43], «всё это привело к тому, что ни одна из разработок теории финансов не стала официально признанной и под­держиваемой» [43, с. 222]. Основной их недостаток состоял в том, что «финансовая наука была оторвана от практики социалистического строительства, не соответствовала этой практике», писал впоследст­вии В.П. Дьяченко [31, с. 18].

Уже в 1931 г. была принята официальная позиция, согласно ко­торой:

во-первых, содержание финансовых категорий переходной эко­номики СССР не должно было вытекать из развития капиталистиче­ских финансовых категорий;

во-вторых, финансовые категории должны носить историче­ский характер и определяться сущностью государства и экономиче­ской структурой общества в целом;

в-третьих, все учёные-финансисты должны исходить из по­сылки о невозможности «конструирования всеобщей финансовой теории» [31, с. 20].

Такой официальной установкой недвусмысленно давалось по­нять, что основные условия, предопределяющие характер финансо­вых отношений при социализме - государственное устройство и эко­номический базис - предполагалось создавать совершенно другими, нежели в капиталистических странах. Соответственно, и назначения (функции) советских финансов должны были стать совсем дру­гими.

Чтобы создать новую финансовую систему, адекватную стоя­щим перед страной задачам, нужно было (наряду с изменением ин­ститутов государственности и хозяйственной организации) создать в стране денежную систему с принципиально новым содержанием. И эту проблему стали практически решать уже в конце 1920-х годов (см. Приложение 7.2).

Однако на что именно должны быть ориентированы социали­стические финансы, стало ясно (во всяком случае - учёным) далеко не сразу. Шёл длительный процесс постепенного «нащупывания» адекватной области деятельности советских финансов.

Так, Д.П. Боголепов, пытаясь (как он писал в предисловии к своему «Краткому курсу финансовой науки») создать «марксистский учебник финансов», давал такое определение: «Финансовая наука общества, переходного к социализму,.. должна изучать общественные отношения, возникающие на почве добывания этим обществом... не­обходимых для существования его государственной организации,

служащей орудием для подавления остатков буржуазного общества, для построения социалистического общества» [29, с. 38].

В.П. Дьяченко впоследствии по этому поводу писал: «Сам тер­мин «добывание» средств в применении к Советскому государству, в руках которого сосредоточены решающие средства производства,.. свидетельствует о том, что коренные особенности советских финан­сов ещё не были выяснены» [31, с. 18]. Понадобились ещё значитель­ные усилия и время, чтобы, наконец, определиться с «коренными особенностями советских финансов».

Лишь в 1938 г. вышел в свет учебник «Финансы и кредит СССР» под ред. В.П. Дьяченко, в котором (по словам самого автора) «делалась попытка вывести необходимость и функции социалистиче­ских финансов из отношений расширенного социалистического вос­производства» [там же, с. 27].

Однако в это время определение финансов ещё не содержало данного принципиального момента. Так, определение, которого в 1930-1940-е годы придерживался сам В.П. Дьяченко, звучало сле­дующим образом: «Финансы социалистического государства есть система денежных отношений, на основе которых через плановое распределение доходов и накоплений обеспечивается образование и использование централизованных и децентрализованных фондов де­нежных ресурсов государства в соответствии с его функциями и за­дачами» [31, с. 68 -69].

Лишь спустя годы В.П. Дьяченко формулирует в журнале «Вопросы экономики» (1954 г., № 8) определение, которое стало, по существу, прототипом для всех последующих попыток опре­делить сущность советских финансов: «Советские финансы представляют собой систему денежных отношений, через по­средство которых осуществляется образование, распределение и использование фондов денежных ресурсов для обеспечения по­требностей расширенного социалистического воспроизводства» (цит. по [31, с. 42]).

В данном определении была сделана попытка ухватить сразу все основные характеристики советских финансов как финансов особого типа:

- во-первых, сущность советских финансов переводилась в со­циальный план - сводилась к отношениям между людьми («системе денежных отношений»);

- во-вторых, организационной формой советских финансов стали денежные фонды («фонды денежных ресурсов»);

- в-третьих, в качестве основной функции советских фи­нансов рассматривалась распределительная функция («образо­вание, распределение и использование... ресурсов»);

- в-четвертых, главной целевой направленностью действия со­ветских финансов стало «расширенное воспроизводство».

Несмотря на то, что данная трактовка советских финансов вы­звала в советской экономической литературе активизацию дискуссий о сущности и функциях (назначении) финансов при социализме (см., например: [48; 49; 50]), принципиальные рамки были заданы, в ко­торых финансовая мысль России, на наш взгляд, в значительной мере пребывает и до сих пор. Об этом наглядно свидетельствуют практически все учебники финансов, выпущенные уже в 1990-е и 2000-е гг.- годы экономических (по сути - капиталистических) пре­образований в России (см., например: [15; 16; 17; 43; 51; 52; 53; 54]). Ни в одном из них (несмотря на довольно широкую вариацию разно­образных деталей и тонкостей в понимании разных аспектов финан­сов) авторы не выходят за рамки логического каркаса (схемы): «де­нежные отношения - денежные фонды - распределение (кон­троль) - расширенное воспроизводство».

Всё это говорит, по нашему мнению, только об одном: совет­ская модель государственных финансов в своё время окончательно оформилась, приобрела парадигмальные[13] характеристики и должна

рассматриваться как самостоятельный, несводимый к другим тип финансов.

Проблема же данного типа финансов возникает тогда, когда в практической жизни появляются или искусственно создаются условия, неадекватные такому пониманию финансов. В этом слу­чае требуется либо реальные условия («скелетную» форму государст­ва, механизм расширенного воспроизводства, советскую квазиденеж- ную систему) восстановить в прежнем виде, либо менять парадигму финансов.

Авторы данного учебного пособия придерживаются второй аль­тернативы.

7.2. Типы механизмов обеспечения устойчивости денег

За последних два столетия человечество изобрело уже много разных механизмов обеспечения устойчивости «бумажных» денег. Выделим три основных их типа:

1. Обеспечение золотом («золотой стандарт»);

2. Обеспечение товарной массой, созданной в прошлых перио­дах («обеспечение из прошлого»);

3. Обеспечение предпринимательскими проектами, предназна­ченными к реализации в будущих периодах («обеспечение из буду- щего»)[14].

Первый указанный способ был и исторически первым. Это своеобразный компромисс, предполагающий параллельное обраще­ние как бумажных, так и золотых денег. При этом законодательно фиксировался обменный курс бумажных номиналов на золото в мо­нетах или слитках. Пример - купюры царской России. Так, на ассиг­нации 1910 года выпуска номиналом в 100 рублей было написано, что она может быть свободно обменена на золотую монету без ограниче­ний по курсу: 1 рубль = 1/10 империала и содержит 17,424 долей чис­того золота.

Рис. П.3. Механизм обеспечения устойчивости советских денег На рис. П.3 изображена условная ось времени. На ней фиксиро­ваны два момента (периода) времени: «настоящее» и «прошлое». Сам принцип работы данного механизма заключался в том, что любой со­ветский рубль, выпускаемый в обращение Госбанком СССР в каждый текущий (настоящий) момент времени, должен быть обеспечен в тот же момент массой «товаров народного потребления» (ТНП), посчи­танной по «государственным ценам» (ГЦ), устанавливаемым Госу­дарственным комитетом цен СССР. В свою очередь, ТНП, служив­шие обеспечением рублевых номиналов, должны были на этот мо­мент времени уже фактически существовать.

Чтобы это условие было выполнено, их должны были в про­шлом периоде (для разных товарных групп это «прошлое» могло быть разным - для хлеба это было буквально «вчера», а для автомо­биля - «прошлое» было отделено от «настоящего» месяцами) произ­вести и через систему Госснаба СССР распределить по государствен­ным магазинам всей территории страны

Таким образом, денежная эмиссия в советской системе хозяйст­вования жёстко связывалась с прошлыми объёмами материального производства. Причём - не всего производства, а лишь той его части, которая служила для удовлетворения текущих потребностей населе­ния. Продукция военно-промышленного комплекса, а также произ­водство средств производства в данном механизме не участвовали. Кроме того, вне налично-денежного обращения в СССР находились и многие (причём - наиболее ценные и важные для жизни людей) предметы потребления и услуги: жильё, услуги здравоохранения, об­разования и др.

Другими словами, в СССР была реализована весьма специфиче­ская, нигде до того не встречавшаяся денежная система. Она могла работать только в условиях плановой распределительной системы хозяйствования, исключавшей в принципе любое легаль­ное предпринимательство и вообще - рыночные отношения.

В таких условиях советские деньги тем более не могли быть «всеобщим эквивалентом»: и не только потому, что были «бумаж­ными» знаками, но и потому, что на них очень многое (даже произво­димое в стране) нельзя было купить, например, завод, самолет, зем­лю, жильё и многое другое.

В современной России в начале 1990-х годов ЦБ РФ ввёл другой механизм (см. рис. П.4).

На рис. П.4 показано, что ЦБ РФ в качестве принципа своей ра­боты в области денежной эмиссии принял постулат: рублевая масса,

выпущенная в обращение, должна быть обеспечена долларовой мас-

21

сой золотовалютных резервов ЦБ РФ (ЗВР), пересчитанной по те­кущему курсу рубля к доллару США (R/$), который сам же ЦБ РФ и устанавливает.

Рис. П.4. Механизм обеспечения устойчивости российских денег

Но поскольку ЗВР формируются путём скупки (через ММВБ) за эмитируемые рубли иностранной валюты, поступающей в страну в виде экспортной выручки (около 70% - это газо- и нефте-доллары), то устойчивость (от обесценения) рублевых номиналов оказывается привязанной тоже к прошлым объёмам производства. В данном слу­чае - к объёмам производства сырьевых ресурсов, в основном - энер­гоносителей, поставляемых на экспорт.

На первый взгляд, может показаться, что между рисунками П.3 и П.4 нет ничего общего: содержательное наполнение элементов рис. П.4 совсем не такое, как на рис. П.3. Канули в Лету «товары народно­го потребления», «плановые поставки», «централизованное распреде­ление», «государственные цены» и многое другое. Однако осталось с советских времен главное: принцип привязки эмиссии денежных знаков к фактическим объемам производства в прошлые периоды. Такой принцип позволяет удерживать темп обесценения рублей в «разумных рамках». Но на этом и кончаются достоинства принятого ЦБ РФ механизма поддержания российского рубля. Как говорят, про­должением достоинств чего-либо являются его недостатки. Их дан­ный механизм имеет целый веер:

во-первых, он делает российскую финансовую систему принци­пиально зависимой от «финансовой машины» США; сделав ставку на

обеспечение рубля долларом США, Россия оказалась в том же фи­нансовом «капкане», от которого пытается уже больше 20 лет вы­рваться Европа, вводя собственную евровалюту (евро);

во-вторых, данный механизм фактически блокирует массовые инвестиционные процессы, поскольку в данных условиях российской банковской системе (на обоих её уровнях) нет необходимости зани­маться выпуском и контролем за обращением инвестиционных фи­нансовых инструментов и обязательств;

в-третьих, делает, по сути, невозможной (невыгодной) совре­менную форму развивающего страну инновационного предпринима­тельства, со всеми вытекающими отсюда последствиями - от вытал­кивания бизнеса в криминальные формы работы до стимулирования зависимости страны от мировых цен на энергоносители;

в-четвёртых, осталась, по сути, прежней, советской, логиче­ская схема действующего в нынешней России механизма обеспече­ния устойчивости денег. Если убрать содержательное наполнение ри­сунков П.3 и П.4, оставив лишь логику действий, то она будет той же самой (рис. П.5).

Рис. П.5. Логическая схема механизма обеспечения «из прошлого»

повторяет советский, когда-то созданный совсем для других условий и для обеспечения работы канувшей в небытие советской распреде­лительной системы хозяйствования. С такой денежной системой, как в нынешней России, построить современную рыночную (тем более - инновационную) экономику невозможно.

7.3 Понятие «предпринимательство» (по Й. Шумпетеру)

Возникшее у мыслителей XVII века понимание денег как особой знаковой сущности (экономической семиотики) поначалу не могло быть сколько-нибудь широко распространённым. Для того, чтобы его укоренить в сознании широких масс, необходимо было придумать и организовать практически работающий финансовый механизм, кото­рый самим фактом своего функционирования каждодневно подтвер­ждал бы, что деньги - это знак. И такой механизм, как писал извест­ный дореволюционный российский финансист Л.В. Ходский [11], «всецело связан с именем одного из замечательных финансистов Дж. Ло».

То, что Дж. Ло совершил в Париже в 1716 -1720 гг., обычно в литературе упоминается как «афера Ло». Обусловлено столь броское название тем, что финансовое предприятие Дж. Ло закончилось кра­хом и полным расстройством французской денежной системы.[15]

Но Дж. Ло - отнюдь не заурядный авантюрист, каких в истории человечества было множество, и характеристика Л. В. Ходского представляется справедливой. С одной стороны, Дж. Ло вошёл в ис­торию финансов как изобретатель первой «финансовой пирамиды», которая впоследствии была повторена в разных странах мира десятки

(если не сотни) тысяч раз. И поэтому есть достаточно много осно­ваний относиться к его изобретению крайне негативно.

Однако, с другой стороны, он дал мощный толчок развитию фи­нансовой мысли в Европе. Многие учёные того времени размышляли над тем, что сделал, и что пытался сделать Дж. Ло. В результате были отрефлектированы и поняты ответы на следующие принципиальные вопросы:

- в чём состоит логический принцип «финансовой пирамиды»?

- всегда ли неизбежен крах «финансовой пирамиды»?

- если существуют условия, при которых краха «пирамиды» может не быть, то, как механизм «пирамиды» может быть использо­ван для развития финансовой и экономической практики?

По прошествии почти 300 лет принцип, положенный в основу построения «финансовой пирамиды», кажется теперь вполне очевид­ным. В основе «финансовой пирамиды» лежит схема «раздвоения де­нег» (см. раздел 1.2, рис. 1) - отрыв номинала от денежного материа­ла и использование его отдельно от денег (на бумажном носителе - векселе, ассигнации, акции и других финансовых инструментах). От­личие же схемы рисунка 1 от схемы «пирамиды» состоит в следую­щем. В тот момент, когда приходит срок погашения векселя (выкупа банкноты, облигации и т.п.), выпускают новый пакет (транш) финан­совых инструментов, причём - по более высокому курсу, который по­зволяет погасить задолженность по предыдущему выпуску и иметь ещё некоторый дополнительный доход (рис. П.6).

Очевидно, что такая схема может расти. И проблема состоит только в одном: будет ли осуществлено конечное «замыкание» схемы (погашение всех выпущенных финансовых инструментов)? Будут ли выпущенные финансовые инструменты обеспечены подлинными деньгами при их предъявлении в конце срока окончания операции?

Рис. П.6. Схема «финансовой пирамиды»

Второй вопрос, который в этой ситуации возникает: за счёт чего требуемое «замыкание» схемы может быть материально обеспечено? Ответ тоже был получен ещё в XVIII в. Если во время осуществления финансовых операций объём материальных ценностей (товаров или услуг) возрастёт на то же самое количество, на которое увеличился выпуск вторичных денежных суррогатов - финансовых инструмен­тов, то краха «пирамиды» можно избежать (см. на рис. П. 5 - парал­лельный рост производства материальных благ, скоординированный с выпуском финансовых инструментов).

Наконец, третий вопрос: как «пирамиду» можно использовать не в целях финансовых спекуляций, а для экономического развития?

Ответ на этот вопрос впервые в явном виде был обоснован в 1911 году И. Шумпетером в его классической работе «Теория эконо­мического развития» [20]. Хотя - как это часто бывает - практика «нащупала» правильный ответ лет на 200 раньше: он фактически со­держался (только в неявном виде) в замысле Дж. Ло.

Создатель первой «финансовой пирамиды» впервые в истории попытался практически создать инвестиционный предприниматель­ский механизм: изъять из обращения золотые луидоры, заместив их обращением бумажных заменителей (ассигнаций и акций своей «За­падной компании»), и использовать вырученные деньги в качестве инвестиционного ресурса для финансирования своего предпринима­тельского проекта развития торговли с североамериканскими штата­ми. Этот предпринимательский проект, по расчётам Дж. Ло, обещал принести столько золота, сколько должно было хватить не только на выкуп всех выпущенных денежных суррогатов, но и на то, чтобы обогатить Францию.

Расчёты Дж. Ло оказались ошибочными. Будучи первым, он не смог предусмотреть все «подводные камни», таившиеся в его замыс­ле. Но принцип, который он придумал, был впоследствии понят и ис­пользован с колоссальной эффективностью: теперь все современное инновационное предпринимательство основывается на действии инвестиционных финансовых механизмов, прототипом которых была «финансовая пирамида» Дж. Ло. Суть этого механизма состо­ит в следующем (см. рис. П.7).

Рис. П.7. Исходная ситуация предпринимательской деятельности

Если предприниматель (фигурка человека на схеме) вычисляет, что в будущем образуется некоторая рыночная ниша - дефицит ка­ких-то товаров или услуг, что он должен сделать?

Первое, что он должен сделать - разработать проект (ПКТ), ко­торый позволит создать предприятие, способное заполнить товаром нишу на рынке. Но для создания такого предприятия необходимы

255

финансовые ресурсы, которых у него может не быть. Предположим, что кредит в банке тоже для него недоступен.[16]

В данной ситуации, как известно, практика придумала следую­щий ход (см. рис. П.8).

Рис. П.8. Финансирование предпринимательского проекта за счёт будущей (несуществующей) прибыли

Чтобы получить финансовые ресурсы в своё распоряжение, предприниматель выпускает пакет финансовых инструментов (акций, облигаций и т.п.) своего будущего предприятия.

Другими словами, он выпускает денежные номиналы (напри­мер, акций на 1 млн. долларов), не имеющие сегодняшнего матери­ального обеспечения (ведь ни предприятия, ни товаров ещё нет). Но эти инструменты являются финансовыми обязательствами перед ак­ционерами на получение ими доли той будущей прибыли, которая возникнет, если его проект будет реализован. Он продаёт их желаю­щим стать компаньонами предпринимателя, а вырученные деньги ин­вестирует в проект (ПКТ).

В результате такого действия предпринимателя происходит фи­нансирование сегодняшнего проекта как бы за счёт несуществующих, будущих денег (Д1) - денег, которые только когда-то в будущем бу­

дут эмитированы центральным банком (ЦБ) и окажутся обеспечен­ными теми материальными благами («дефицитными товарами»), ко­торые выпустит предприятие, созданное предпринимателем (и про­финансированное) сегодня.

с/

Как пишет Й. Шумпетер, в этой ситуации «речь идёт не о трансформации покупательной силы, уже существующей у кого- нибудь, а о создании новой покупательной силы из ничего» [20].

Когда подобный механизм начинает работать, то с деньгами происходит следующее. Деньги начинают делиться на виды, имею­щие разные формы обеспечения:

- деньги, обеспеченные имеющимися материальными ценно­стями (или, как часто говорят, - «живые» деньги);

- деньги, обеспеченные финансовыми обязательствами (с раз­ной ликвидностью);

- деньги, обеспеченные предпринимательскими проектами.

Со временем, в любом государстве, где работал предпринима­тельский финансовый механизм, количество выпущенных в обраще­ние денег и номиналов в финансовых обязательствах (инструментах) переставало соответствовать количеству уже созданных материаль­ных ценностей. Как правило, их там обращается существенно больше последних. При этом важнейшую роль приобрела особая разновид­ность денег - инвестиционных[17].

В основе финансового менеджмента лежит представление о предпринимательской деятельности именно данного типа, что коренным образом отличается от того типа «предприниматель­ства», который преобладает пока в России.

Как известно, российские «предприниматели» в большинстве случаев предпочитают получать предпринимательскую прибыль не за счёт создания новых предприятий, производящих инновационные то­вары, а по принципу: «купить - дешевле, продать (в другом месте)

дороже». Разумеется, для подобного рода «предпринимательства» (которое, например, в Германии является уголовно наказуемым дея­нием) никаких знаний финансового менеджмента не требуется.

Таким образом, можно обобщить то, что говорилось в первой главе про механизм обеспечения устойчивости «денег развития» (рис. 4) и показанный выше механизм инновационного предприниматель­ства, разработанного И. Шумпетером (рис. П.8) в одной общей схеме «Действительности частных финансов, основанной на предпринима­тельстве» [7, с, 37] (рис. П.8).

На рис. П.9 показано, что действительность частных финан­сов строится на основе взаимодействия трёх структурных эле­ментов (пространств):

- финансовой «пирамиды» предпринимательской деятельности;

- финансового (акционерного, долевого, заёмного) капитала;

- кредитной денежной эмиссии государства (Центрального бан­ка) под несуществующие, но будущие материальные ценности, созда­ваемые предпринимательской деятельностью.

Предпринимательская деятельность осуществляется циклами: в каждом цикле предприниматель разрабатывает инвестиционный про­ект (ПКТ)[18], под него создаётся (выпускается) финансовый капитал (ФИ), становящийся собственностью акционеров (второй слой) и обеспечивающий финансирование проекта под будущий предприни­мательский доход.

В свою очередь, государство (в лице Центрального банка) эми­тирует необходимое (дополнительное) количество денег (Д1) под тот же будущий доход предпринимателя. Тем самым схема отдельной ча­стной финансовой операции замыкается[19].

После этого следует новый предпринимательский цикл (нара­щивание «пирамиды» финансового капитала). И т.д.

Рис. П.9. Действительность частных финансов, основанная

на предпринимательстве

7.4 Типы (схемы) управления

В российских учебниках по менеджменту (в т.ч. по финансово­му менеджменту) перевод с английского, как правило, однозначный: to manage - управлять, Management - управление, Financial man­agement - финансовое управление. И никаких комментариев к дан­ному переводу обычно не даётся.

Между тем, за англоязычным to manage и за русским словом управлять стоят совершенно разные смыслы, они имеют разное про­исхождение и указывают на существенно различные области практи­ки (жизни).

Так, любой англо-русский словарь, помимо приведённого выше перевода, слово to manage ставит в соответствие словам уметь (су­меть), смочь, выполнить, добиться [56]. А в американской трак-

28

товке - ещё и ухитриться [21].

В то же время В. Даль в Толковом словаре великорусского язы-

г

ка [57] даёт совсем иные трактовки: «управлять, управить чем-то - значит, править, давая ход, направленье; распоряжать, распоряжать­ся, заведывать, быть хозяином, распорядителем чего-то, подрядни­чать. Государь управляет народом, государством; министры управ­ляют, каждый своею частью. Именьем этим управляет староста, он из крестьян. Безумным человеком управляют страсти. Управлять лошадьми, судном, рулём» [57].

В русскоязычной среде понятие «управление» - вторично. Ис­торически первоначально существовал «правитель» (помазанник божий), который «правил», «направлял» свой народ по «правильно­му» пути. Это тот, кто удерживает власть как систему правил (поря­док).

Впоследствии правители стали нанимать (или назначать) до­веренных лиц «у-правителей» (или «управляющих»), чтобы послед­ние от имени правителя выполняли его функции - правили, направ­ляли и т.д. Управляющий (например, имением) сам не мог ставить цели управления. Он лишь выполнял волю барина (если барин уми­рал, сразу же возникали проблемы управления).

Таким образом, можно выделить следующие принципиальные смыслы русского слова «управление»:

- управление - несамостоятельная (зависимая от власти пра­вителя, правил, порядка) функция («у-правитель», значит, находя­щийся «рядом- или при-правителе»);

- управление - всегда подчиняет себе кого-то (что-то), т.е. предполагает иерархию (управляющий - всегда выше чином, он - хозяин, он - распоряжается);

- управление изначально не предполагало личного участия управляющего в том, чем он управлял, не требовало самостоятельно­го умения, профессионализма (В. Даль: «он из крестьян»).

Если же внимательно посмотреть на смыслы, стоящие за англоя­зычным словом to manage, то легко увидеть смысловые отличия от русскоязычного управления: менеджер - это тот, кто что-то сам уме­ет («уметь» от слова «ум»), может чего-то добиваться своими усилиями (постановка цели здесь обязательна), действует по си­туации, в т.ч. хитростью («ухитряется»), и не в отношении тех, кто ему подчинён (предполагает косвенное влияние), обязательно сам выполняет нечто для достижения поставленных целей.

На основании вышесказанного, а также исходя из методологи­ческого анализа управленческой и менеджеральной литературы, можно сделать следующие выводы:

1) С современной точки зрения, можно выделить два больших класса управления: прямое управление и косвенное управление.

2) Прямое - имеет своими историческими корнями старорус-

29

ское, традиционалистское «у-правление»;

3) Косвенное - имеет менеджеральные корни (деятельностные, профессионалные, основанные на знаниях и умениях).

4) Указанные два полярных класса управления можно объекти­вировать с помощью парной категории Естественное - Искусст­венное (Е - И): прямое управление тяготеет к естественному проте­канию процесса управления (в пределе - натуралистически пред­ставляется); косвенное управление носит искусственный характер (в обязательном порядке предполагает знаниевую идеализацию процес­са управления).

5) В рамках каждого из указанных двух классов управления в литературе можно найти, по крайней мере, восемь частных способов (схем) работы управленца. Все они являются, в большей или мень­шей степени, редукциями сформировавшегося в ХХ веке понятия «управление».

ПРЯМОЕ УПРАВЛЕНИЕ

I. «Субъект - объектное» управление (см. рис. П.10).

Это - исторически самое древнее и самое простое представле­ние об управлении: оно предполагает наличие «субъекта управления» и «объекта управления». Само управление здесь сводится к воздей­ствию субъекта управления на объект (при этом «объект» может быть любой природы - вещь, техническое устройство, человек, груп­па лиц).

Рис. П.10. «Субъект-объектное» управление

В качестве наглядного примера данного понимания управления можно привести действия футболиста на поле: футболист (субъект) воздействует на мяч (объект) и тем самым «управляет мячом». Или - водитель (субъект) воздействует на автомобиль (объект), переключая рычаги или нажимая педали, и тем самым «управляет автомобилем». Аналогично можно себе представить «управление людьми»: воздей­ствовав на человека (объект управления), например, накричав или побив его, можно предполагать, что тем самым управляешь им.

Из всех известных в настоящее время типов управления (ме­неджмента) - это максимально натуралистическое представление об

управлении. И хотя такое атавистическое представление способа ра­боты «управленца» можно встретить достаточно часто, оно не вы­держивает никакой критики даже в случаях, когда объектами являют­ся не люди, а вещи.

Даже в простейшем случае с футболистом и мячом при бли­жайшем рассмотрении выясняется, что футболист управляет вовсе не объектом (мячом), а его траекторией полёта (т.е. не объектом, а про­цессом). Мяч же - только средство достижения цели (гол в ворота).

То же самое и с автомобилем: водитель в действительности управляет процессом езды, который имеет целевую ориентацию, а ав­томобиль является лишь его средством достижение цели - простран­ственного перемещения в нужное место.

Что же касается воздействия на человека (как объект управле­ния), то это к управлению вообще «за уши притянуто». Здесь неявно предполагается, что человек - столь же инертен, как и неодушевлён­ная вещь. Между тем, человек - не вещь. Он на подобное «управле­ние» может, во-первых, возразить более сильным воздействием уже на «субъекта управления» (тогда - кто кем будет управлять?), а во- вторых, может за счёт воли, вообще, противостоять воздействию со стороны «субъекта управления», сводя на нет всякое «управление- воздействие» (история знает огромное количество примеров, когда даже пытки и угроза смерти не помогали подобному «управлению»).

В этой связи остаётся только сожалеть, что до сих пор столь примитивное представление, можно до сих пор встретить в наших современных учебниках [59, с. 65].

II. Управление с обратной связью (кибернетическое представ­ление об управлении) (см. рис. П. 11).

«Управление с обратной связью» как особый тип управления, в том числе в общественных системах, появилось в результате кибер-

Рис. П. 11. Управление с обратной связью

Кибернетическое представление об управлении основывается на схеме рис. П.11: есть функция f1 на входе «управляемой системы»; есть выходной сигнал у этой же системы. Если он нас не устраивает, то мы через f - передаточную функцию «управляющей системы» ме­няем воздействие входной функции.

Здесь очень важно понимать, на каких предположениях стро­ится это представление об управлении? Оно построено на целой серии предположений:

1. Система существует и уже нам дана.

2. Заранее определён тип воздействия на эту систему: она обла­дает определёнными «приёмными» способностями и на неё можно воздействовать только определённым образом.

[1] В начале Второй мировой войны стало понятно, что эффективность противовоздушной обороны в союзных войсках крайне низкая: до 90% снарядов, выпущенных из зенитных ору­дий, не достигали целей. Причина - ручное наведение орудий на быстролетящую цель. От­сюда возникла идея: разработать систему автоматического наведения орудий, которая, по предположениям, должна была прицеливаться точнее, чем живой человек.

Соответствующий крупный заказ Пентагона на разработку системы автоматического наве­дения зенитных орудий на летящие самолёты получили в 1942 г. известный американский математик Норберт Винер и его коллега Дж. Биглоу. Когда такая система была разработана, Н. Винер, изобразил основной её принцип в виде схемы с обратной связью и назвал «управ­лением с обратной связью» (1948 г.). Впоследствии на этом принципе возникла кибернетика, в рамках которой утверждалось, что с точки зрения управления между машинами, животны­ми и социальными системами нет никакой разницы - везде действует всеобщий принцип управления с обратной связью [61].

1. Заранее определён спектр сигналов на выходе.

2. Постановка цели в такой системе управления отсутствует (цель привносится извне).

Только при этих предположениях мы можем строить киберне­тическую модель управления. Отсюда сразу видно, что применять кибернетическую модель управления к системам и процессам, в которые включены люди, весьма проблематично, поскольку для людей трудно (или вообще невозможно) обеспечить выполнение лю­бого из указанных выше условий-предположений (тем более - все че­тыре сразу).

«Такая... модель была весьма существенна для кибернетики, ибо позволяла накладывать эту схему на большое число различных объектов и придавать ей широкую общность. Управляющими оказы­ваются и математические уравнения, и описания, определяющие ра­боту технических систем. Шофёр управляет автомобилем, но вместе с тем, железнодорожная колея управляет движением поезда и, по ана­логии, полотно шоссейной дороги управляет как машиной, так и шо­фёром...

При этом самый важный и принципиальный дефект кибернети­ческих представлений - во всяком случае, тотальный и объединяю­щий в себе все другие - заключается не столько в способах задания отношений между «управляющей» и «управляемой» системами, и не столько в способах трактовки самого «управляющего воздействия», сколько в том, что «управление» сводится к управляющим воздейст­виям» [61, с. 52-53].

Утверждается: всё эта схема к управлению в общественных и деятельностных системах вообще не имеет отношения. Это име-

31

ет отношение только к тому, что Н. Винер по недоразумению на­

звал «управлением» применительно к самонаводящимся орудиям, и тому, что мы имеем в технике в качестве автоматического регулиро­вания, когда у нас все названные выше условия соблюдены.

Между тем, несмотря на то, что «кибернетический бум» 1960­70-х годов давно канул в Лету, данный тип «управления» всё ещё можно встретить в современных российских учебниках менеджмента и финансового менеджмента [6].

III. Управление как принятие решений (административное управление) (см. рис. П.12).

Данный тип управления сложился относительно недавно.

Вот что по этому поводу пишет известный российско-американский методолог В.Я. Дубровский: «В качестве основной функции управ­ляющего, принятие решения получило широкое признание только после публикации Administrative Behavior (Herbert Simon, 1947).

Рис. П.12. Управление как сбор информации и принятие решений

Это произошло вовсе не потому, что управляющие всегда при­нимали решения, а авторитетные исследователи открыли это сравни­тельно недавно. Это произошло потому, что, традиционно, большин­ство американских предприятий были патронимическими и все дело­вые решения, как правило, принимались их собственниками, в то время как основными функциями управляющих были надзор (surveil­мы из этой системы работы наводчика теряем самый главный момент, который, собственно, и определяет деятельность управления» [там же, с. 5].

266

lance) и непосредственное руководство (supervision) в реализации ре­шений. К выходу книги Chester Багпагё’а[20] возникли и получили ши­рокое распространение крупные корпорации, собственники которых всё чаще вынуждены были «делегировать» свой авторитет управ­ляющим, вместе с правом и обязанностью принимать деловые реше­ния. Эта новая оформляющаяся практика управления и получила своё отражение в вышеупомянутых книгах, и, благодаря популярности и влиянию последних, «принимающий решение управляющий» стал новым организационным стандартом» [62, с. 5].

С тех пор многие люди, находящиеся на административных по­стах, убеждены, что управление - ни что иное, как сбор информа­ции и, на основе этого, - принятие управленческих решений. Са­мих управленцев в таком случае стали называть - ЛПР - «лица, принимающие решения».

Данный тип управления имеет очень жёсткие ограничения на практическую применимость. Управление как принятие решений возможно:

- во-первых, только внутри организации; для процессов, вы­ходящих за пределы организации, оно неизменно будет давать сбой;

- во-вторых, сама организация должна быть устроена по иерар­хическому принципу, в которой ЛПР имеет права распоряжения, в пределе - произвола над людьми, включёнными в процессы, относи­тельно которых принимаются решения;

- в-третьих, решения возможны только относительно смены типа процесса или режима его осуществления (когда есть альтер­нативы и принятие конкретной из них зависит от лица, принимающе­го решение); управлять же самим процессом деятельности (обще­ственным процессом) на основе принятия решений - невозможно.

Например, администратор может принять решение об отключе­нии конвейера (или, наоборот, о его включении в работу), можно

принять решение о замене конвейерной сборки машин совсем другим типом их сборки (заменить конвейер целиком), но управлять самим процессом производства (с конвейером или без него) - невозможно только на основе принятия управленческих решений.

Нетрудно видеть, что данный тип управления имеет достаточно узкую область своего применения, и не может считаться универсаль­ным, как это преподносится в некоторых учебниках менеджмента [21].

IV. Управление - как контроль за выполнением норм работы, деятельности (см. рис. П.13).

Нередко контролирующую функцию управления выделяют в отдельный тип управления, а органы государственного финансово­го контроля (например, Счётную палату) или - контроля за соблюде­нием законности (прокуратуру) принято относить к системе органов управления [63, с. 80].

Рис. П.13. Управление как контроль норм

На эту же «мельницу льёт воду» и традиционный перевод анг­лийского слова to control. Обычно его переводят как «управлять». Типичные примеры:

air traffic control - управление воздушным движением, the control lever - рычаг управления, to assume control - взять на себя управление,

to bring under control - починить (здесь «управление» в старо­русском смысле, см. начало Приложения 7.4).

К данному типу управления по смыслу очень близко находится то, что принято называть «регулированием», поскольку регулирова­ние (любое - техническое, как, например, регулятор Уатта, правовое, демографическое, как birth control - регулирование рождаемости, культурное и т.д. и т.п.) всегда предполагает наличие норм (техниче­ских, правовых, демографических, культурных и др.), к которым при­водят (возвращают) процессы, отклоняющиеся от установленной нормы. Нормы в процессе регулирования играют ту же функцию, что и цели в управлении.

Поэтому контролировать - это не совсем управлять. Это - другое, а термин, в значительной мере, - языковая ошибка. По сути дела, «управлять» в смысле «контролировать выполнение норм» - это регулирование разного рода процессов, т.е. возвращение их к нормальному течению. Поэтому данный тип «управления» (точнее - регулирование) имеет достаточно жёстко определённую область сво­его практического применения. Ко всему на свете - оно непримени­мо.

III. Социальное управление (руководство) (см. рис. П.14).

Сам термин «руко-водство» говорит о сути данного типа

33

управления: один (руководитель) «водит рукой» , а другие испол­няют его волю. По сути, исполнители в данной структуре управления являются «продолжением руки» руководителя, т.е. его средством. А сам способ управления сопряжён с манипулированием людьми.

Этот тип управления строится на следующих посылках:

- Уже организованную иерархически соподчинённую структуру функциональных мест, где в явном виде выделены вышестоящее ме­сто руководителя (президента, директора, начальника, командира и т.п.) и места для подчинённых (заместителей, исполнителей и т.п.).

- Цели и задачи в такой системе управления - прерогатива вы­шестоящего уровня организационной иерархии.

- У людей, занимающих иерархически нижележащие места, не предполагается собственных целей и задач; они должны беспреко­словно выполнять «спущенные сверху» цели и задачи.

Данный тип управления преобладает в жестко организованных социальных структурах (военных, административных, криминаль­ных и т.п.). Возможности данного типа управления весьма огра­ничены, поскольку далеко не все задачи (в жизни и деятельности) могут решаться «тупыми исполнителями», а только самые простые, не требующие интеллектуальных способностей и творческой инициа­тивы людей.

Данный тип управления - одна из самых сильных редукций (упрощение) управленческой деятельности, в пределе - сведение его к авторитарному стилю (в гражданских областях) и к диктатуре (в военно-политических).

33 Сам термин «руководство» появился в военной области: во время битвы полководец сто­ял на возвышенности, откуда хорошо было видно поле битвы. Но поскольку голосом отда­вать приказы своим войскам было невозможно (его никто не мог услышать из-за грохота), он водил руками (руко-водил), показывая жестами, как надо действовать. А позже термин «ру­ководство» закрепился и в гражданских областях.

КОСВЕННОЕ УПРАВЛЕНИЕ

IV. Управление через демонстрацию образца (управление по принципу «стимул-реакция») (см. рис. П.15 и П.16).

34

Данный тип управления описывает В.И. Терещенко в [64]. Такой тип управления впервые был придуман и в 1942-43 годах реа­лизован правительством США, чтобы упростить и рационализировать труд американских фермеров и, тем самым, резко поднять его эффек­тивность.

Исходная ситуация, как её описывает В.И. Терещенко, состояла в следующем.

В конце 1930-х годов стало очевидно, что сельское хозяйство США сильно отстало от других стран - традиционных производите­лей сельскохозяйственной продукции. США стали всё больше и больше попадать в зависимость от импорта продовольствия. И тогда было принято стратегическое решение радикальным образом перело­мить ситуацию на сельскохозяйственном рынке США.

«В 1942 г. в конгрессе США был поставлен вопрос с рационали­зации фермерского труда. На средства, ассигнованные конгрессом, в 1943 г. при университете Пардью в штате Индиана был создан так на­зываемый «Национальный проект по упрощению фермерского тру­да». Под руководством профессора М. Монделя, известного автори­тета в вопросах хронометража, университет провел многочисленные изыскания по хронометражу сельскохозяйственных работ. Раньше традиционно считалось, что сельскохозяйственный труд по своей природе является тяжелым видом труда, требующим в среднем затра­ты энергии в 8-10 раз больше, чем тратится в единицу времени чело­веком, «ничего не делающим». Проведенные же изыскания показали,

34 В.И. Терещенко (1901 - 1994 гг) с 1930 по 1960 годы жил в США, был профессором ряда американских университетов. В 1960 г. по приглашению Н.С. Хрущева вернулся в СССР. Жил до конца своих дней в Киеве, работал в Институте кибернетики АН УССР у академика В.М. Глушкова, был профессором Киевского госуниверситета. Является автором одних из первых научных трудов по организации и управлению в СССР.

271

что так называемая «тяжесть» труда фермера вызывается не столько характером работы, сколько ее плохой организованностью... При правильной организации труда и наличии современной техники сред­нюю затрату человеческой энергии в сельскохозяйственном труде можно уменьшить, по крайней мере, втрое. Возможность сокращения затрачиваемой энергии в процессе физического труда фермера сразу повышает продолжительность его рабочей жизни. При нерациональ­ной организации труда, как показали обследования в штате Индиана, фермер в возрасте 60-64 лет мог работать не больше 16 дней в месяц; при правильной организации он мог работать столько же, сколько фермер в возрасте 40-44 лет. Рационализация сельскохозяйственного труда, таким образом, не только облегчает этот труд, но и является источником роста трудовых ресурсов сельского хозяйства страны» [64, с. 6 -7].

В ходе исследований были отработаны образцовые (типовые) формы организации фермерского труда, а затем правительство предложило фермерам реорганизовать свои фермы в соответствии с предлагаемыми научно-обоснованными образцами. Но поскольку за­ставить американских фермеров что-то изменить на их частных фер­мах было нельзя, им были предложены стимулы, способные изме­нить их мотивировку, и тем самым добиться желаемого для пра­вительства результата. Тем, кто добровольно соглашался на пред­лагаемую реорганизацию, правительством, с одной стороны, гаран­тировался заранее определённый (вычисленный учёными) прирост прибыли (если фермер не получал обещанной прибыли, правительст­во компенсировало упущенную выгоду). А с другой - для участников программы реорганизации фермерского труда устанавливались суще­ственные льготы по налогам и кредитам.

Уже первые же результаты превзошли все ожидания: глядя на успехи своих соседей, которые первыми согласились участвовать в эксперименте, фермеры штата Индиана (а позже - и других штатов) один за другим стали переходить на новые, предлагаемые правитель­

ством стандарты организации фермерского труда. В итоге за несколь­ко лет удалось в разы поднять производительность сельскохозяйст­венного труда в США и снять угрозу продовольственной зависимости от других стран.

На рис.П.15. условно показана исходная ситуация в сельском хозяйстве США: все фермеры работали, как кто мог (обозначено фи­гурками, движущимися, как бы, в разные стороны).

Затем управленец в лице правительства США (на рис.П.16 фи­гурка человечка с пометкой «Упр.») привносит образцовый способ организации труда (фигурка в рамочке определенного способа орга­низации, помеченная как «образец»). В результате такого непрямо­го, косвенного управленческого влияния ситуация радикальным образом меняется: все фигурки-«фермеры» начинают действовать «по образцу» (на рис. П.16. стрелки, символизирующие действия фермеров, начинают ориентироваться в том же направлении, что и в образцовом способе организации фермерского труда).

Данный способ управления широко распространён на фи­нансовых и валютных рынках, которые по утверждению Дж. Соро­са, являются одними из самых рефлексивных [65].

Простейший пример - работа валютной биржи как механизма рефлексивного управления участниками внебиржевого валютного рынка. Известно, что на бирже (любой) совершается относительно небольшой процент сделок. Львиная их доля приходится на внебир­жевой рынок (90% и больше). Казалось бы, на внебиржевом рынке никто не управляет процессами заключения сделок: партнёры по кон­кретной сделке, вроде бы, сами договариваются между собой, никого не слушая, и ни на что не обращая внимания. Однако это не так. При внимательном анализе процессов заключения сделок можно заметить, что внебиржевой рынок чутко реагирует на колебания биржевых ко­тировок (валюты или ценных бумаг). Каждый участник внебиржевой сделки постоянно осуществляет рефлексивный контроль тех цен, ко­торые предлагает ему партнер по сделке, ориентируясь на текущую биржевую котировку.

Например, если на момент сделки курс рубля к доллару на ММВБ сложился на уровне 29 руб. 67 коп. за 1 доллар США (рис. П.16), не удастся продать доллары по 35 рублей, с одной стороны, и их купить по 25 рублей, с другой: один участник сделки будет реф­лексивно контролировать другого (и наоборот), как бы, одним глазом «кося» на последнюю информацию с биржевого табло.

35 «Рефлексию» не надо путать с биологическим «рефлексом». «Рефлексия» - интеллекту­альная функция человека, благодаря которой он способен оценивать ситуацию, в которую попал, и находить способы (средства) выхода из неё.

274

Рис. П.17. Рефлексивное управление

Но поскольку биржевая котировка валют складывается, отнюдь, неслучайным образом - она подвержена целенаправленному управ­ленческому влиянию со стороны «денежных властей» (прежде всего, ЦБ соответствующего государства, где расположена биржа, на рис. П.17 представлено фигуркой человечка с пометкой «Упр.»), то весь внебиржевой рынок оказывается косвенно и рефлексивно управляем (даже если участники рынка даже не догадываются, что с ними ве­дётся сложная игра, в которой их вынуждают то доллары скупать, «сбрасывая», рубли, то наоборот).

VIII. Инструментальное (знаниевое, семиотическое) управле­ние (см. рис. П.18).

Наконец, восьмым типом (схемой) управления является знание­вое управление (семиотическое, или инструметальное). Именно дан­ный тип принято относить к менеджменту вообще, и к финансо­вому менеджменту в частности.

Sit

Рис. П.18. Инструментальное (знаниевое) управление

Суть его состоит в том, что финансовый менеджер (на рисунке обозначен «ФМ») управляет за счёт знаний, используемых инстру­ментально: зная, как поведут себя инвесторы при выпуске в обраще­ние финансовых инструментов (на рисунке «ФИ») с теми или иными характеристиками, финансовый менеджер должен уметь (в этом и за­ключается его профессиональная компетенция) так организовать си­туацию (на рисунке «Sit») на финансовом рынке, эмитируя или, на­оборот, скупая финансовые инструменты разных видов и характери­стик, чтобы денежные потоки (на рисунке «Д») направить туда, куда ему требуется для решения задач его компании.

36

7.5. Понятие «собственность»

Практически во всех российских дискуссиях относительно рын­ка в качестве одного из центральных моментов его становления об­суждается собственность - как необходимое условие возникновения рыночных отношений и рыночной экономики. При этом не поясняется, что же имеется в виду под собственностью. Подразу­мевается, что все и так это понимают. Хотя, если проанализировать употребление этого слова, можно выделить несколько основных зна­чений, в которых оно встречается.

36 В этом приложении приведен фрагмент из [66, с. 270-273]. Данная методологическая точ­ка зрения не отрицает известное юридическое определение собственности и обыденные представления по данному поводу, а лишь дополняет их, конструктивно прорисовывая само понятие и выделяя её (собственности) современные проблемы.

276

- Достаточно часто понятие «собственность» используют для обозначения имущества и других материальных объектов.

- Также собственность часто понимается как некая ценность - предполагается, что собственность должна быть священна, неруши­ма, право собственности не должно никем нарушаться.

- Третий момент, который часто обсуждается в связи с собственностью, - собственность как институт, система правил, при которых некоторое имущество рассматривается как собственность.

Как видим, трактовок определения «собственность» достаточно много. Поэтому требуется обратиться к понятию «собственность»: что же под этим на самом деле понимается, как собственность функ­ционирует и как это преломляется в условиях России?

Итак, если рассматривать собственность с точки зрения юрис­пруденции, она означает три вида прав на определенного рода объек­ты:

1. Право владения;

2. Право пользования;

3. Право распоряжения.

За юридическим определением собственности предполагается следующая конструкция: есть некий объект, по отношению

к которому человек, являющийся его собственником, имеет права, которые, как правило, могут быть сведены к трем указанным право­мочиям.

Право владения объектом означает, что его владелец - пусть даже незаконно - физически им обладает. Это право приобретается достижением фактической власти над объектом, господства над ним.

Право пользования означает возможность путем эксплуатации объекта извлекать из него полезные свойства, а также получать от него плоды и доходы, так что если в результате использования собственности возникает некоторый прирост, например, приплод

у овец, или полученная от производства прибыль, то этот прирост тоже принадлежит собственнику.

Право распоряжения означает, что, находясь в системе взаимо­действий с другими людьми, собственник может, никого не спрашивая, оставить объект собственности в наследство, передать другому человеку в пользование, т.е. своими действиями определить юридическую судьбу объекта. Право распоряжения вещью охватыва­ет и право на ее уничтожение.

Современное понимание собственности

Ограниченная собственность

Проблема такого понимания собственности состоит в том, что оно работает, только пока это касается небольшого объема вещей частного использования - например, небольшого личного стада, уча­стка земли и т.п., - то есть когда возможно, никого не спрашивая, де­лать с объектом собственности всё, что угодно.

Но в дальнейшем такое чёткое и вполне понятное определение собственности начинает сильно изменяться и трансформироваться. Потому что оказывается, что при владении объектами, значимыми для других людей или для общества в целом (владение заводом, ко­торый кормит весь город, владение ирригационными системами и т.п.), возникает следующая проблема: бесконтрольное желание соб­ственника может приходить в противоречие с интересами других лю­дей; и тогда собственность в значительной степени начинает ограни­чиваться.

Например, такая ситуация сложилась во времена правления На­полеона, когда шла война с Англией. Тогда владельцы угольных шахт начали продавать уголь врагу Франции - Англии. И возникла про­блема: с одной стороны, власти - как исповедующие право частной собственности - не должны вмешиваться; с другой стороны - это приводит к угрозе для страны в целом.

Поэтому более современные виды собственности уже предполагают ряд обязательств, ограничений и обременений.

В качестве примера можно привести США. Там, даже если человек покупает землю в частную собственность, он не может использовать её таким образом, чтобы это приводило к ухудшению состояния зем­ли. Иначе министерство сельского хозяйства и другие структуры, следящие за использованием земли, могут применить ряд мер, в том числе - отобрать землю и продать её другим людям, вернув прежнему владельцу деньги.

Другой пример - в сфере сельского хозяйства Швеции: владелец земли не может завещать землю сыну, а сын не может пользоваться этой землей, если он не закончил соответствующее учебное заведение и не является специалистом в сельском хозяйстве. Если сын не получает такого образования, земля продаётся, а деньги отда­ются бывшему собственнику.

Из перечисленных выше примеров видно, что собственность пе­рестаёт быть непосредственной. Возникают разного рода опосредо­ванные формы - например, в виде капитала, - которые могут заме­щать собственность. Вводится внешний - не рыночный - механизм оценки собственности. Например, в условиях национализации и приватизации при продаже имущества цены определяются разными механизмами: при поглощениях и слияниях используется понятие справедливой цены, которая определяется по специальной процедуре.

Собственность можно в некоторых случаях отнять, не давая возможности ею пользоваться, но компенсировав это капиталом. И такого рода операции предусмотрены практически во всех странах с развитой рыночной экономикой, в которых фиксируется, когда и какого рода собственностью нельзя пользоваться, если она затрагивает чужие интересы.

Поэтому время безграничной частной собственности давно прошло, и в современном мире оно относится к небольшому кругу предметов, которые по-прежнему могут находиться в безраздельной собственности.

«Private property» и «several property»

Кроме ограничения собственности, в современном мире возник­ла и другая конструкция, которая впервые появилась в ситуации реа­лизации крупных проектов - таких, как посылка кораблей из Европы в Индию. Тогда корабль покупался и снаряжался в экспедицию в складчину; затем это стало переноситься на другие проекты. И возникла конструкция, заключающаяся в том, что деньги, соби­раемые в складчину для реализации проекта, уже не принадлежат тем лицам, которые их вложили.

Для обозначения собственника создаётся специальное юридиче­ское лицо, которое является собственником и владельцем. А люди, вложившие в проект деньги, становятся пайщиками

или акционерами, владеющими определенными правами. И в этом смысле их собственностью являются акции, паи, но не само предпри­ятие и не сами активы, которые принадлежат юридическому лицу.

Это - новый шаг в разворачивании понятия «собственность». И - в отличие от предыдущего понимания собственности, собствен­ности как private property, - этот вид собственности называется several property, что можно перевести как «распределенная, опосредо­ванная собственность», «собственность нескольких».

Однозначный перевод затруднен, поскольку в русскоязычной экономической литературе различные виды собственности недоста­точно дифференцированы. Часто several property тоже называют ча­стной собственностью, хотя several property частной собственностью не является.

В дальнейшем получили развитие публичные компании с очень большим количеством акционеров, где покупка акций происходила, в том числе, с целью перепродажи, получения дивидендов, и не имела отношения к предприятию и его активам, к первичному объекту

собственности; появились разного рода финансовые инструменты.

Институт собственности

Собственность начала всё больше уходить от объекта и становиться функциональным обозначением. Она начала обозна­чать не объект, а некоторую организационную структуру, в которой «собственники» имеют те или иные права, обязанности и возможности. В этом смысле очень показателен финансовый рынок. Владея разного рода финансовыми инструментами - фьючерсами, облигациями, и т.п., - «собственники» этих объектов находятся в полной зависимости от той организационной структуры, в которой финансовые инструменты функционируют, то есть - от организации рынка. Если организация рынка даёт сбой, эти объекты сразу же превращаются в ничего не стоящие бумажки - или же, наоборот, приобретают бешеный спрос. Поэтому собственность здесь имеет чисто организационный, а не объектный характер.

Это означает, что от объектного понимания собственности в странах с развитой рыночной экономикой уже давно ушли, и проблема собственности стала организационной проблемой. Теперь собственность и её наличие зависит от выполнения участниками кон­трактов, от выполнения системы договоров, от общей организации рынка, от стабильности власти и от типа культуры - корпоративной, экономической и т. д.

В связи с этим начинает обсуждаться такое понятие, как «институт собственности», то есть - закрепленность в культуре, процедурах, в сознании людей определённых операций и способов использования тех или иных объектов.

Ещё большую проблему представляет собой ситуация, в которой объекты собственности начинают создаваться, меняться по ходу сво­ей жизни. Хороший пример - интеллектуальная собственность. Она фиксируется не в объектах, а в правах. Интеллектуальная собст­венность может устаревать, искажаться, портиться, будучи передан­ной другому, терять ценность при опубликовании.

Проблема собственности становится ещё более размытой и начинает ещё более зависеть от организационных условий, в которых осуществляется деятельность людей по отношению к объектам собственности.

Проблема общего

Кроме того, есть ещё одна проблема - проблема общего (общих ресурсов, общих систем). Она заключается в следующем. Существует ряд вещей, по отношению к которым конструкции собственности применимы с большим трудом: например, сложно применить понятие «собственность» к океану, в котором рыбаки ловят рыбу, к воздуху, которым все дышат, к земле, которая находится в общем пользова­нии.

«Трагедия общего» связана с тем, что применимость к таким объектам процедурных вопросов превращения их в объекты собст­венности связана с явным ущемлением прав других и эксплуатацией, с проблемами общественными, политическими и даже - с проблемами взаимодействия между собой разных стран. Поэтому всегда существует опасность того, что, если мы отдаём общие объек­ты в частную собственность, начинают нарушаться права других. Здесь обычно возникают два варианта решения. Первый подход гла­сит, что общими объектами эффективно распоряжаться с экономической точки зрения можно только в структурах частной собственности, конкуренции; но тогда возникает вопрос - как прибыль, получаемую от их использования, передать тем, чьи права ущемлены?

Второй подход заключается в том, чтобы использовать общие объекты справедливо, жертвуя экономической эффективностью. В этой точке понятие «собственность» сталкивается с такими поня­тиями, как «справедливость», «общественное благо», «политика», «власть». И однозначного решения здесь нет.

Итак, можно зафиксировать следующие тезисы.

Первое - необходимо разделять частную и распределённую соб­ственность.

Второе - необходимо различать сам объект и его опосредование в виде капитала, акций и других вещей.

И, наконец, третье: необходимо отличать права по отношению к объектам от самих объектов, которые в изначальном понимании собственности не различались. Например, право на получение при­были - и сам объект собственности. И мы зафиксировали противо­стоящую этому категорию справедливости, которая в ситуации обще­го пользования может прямо противоречить категории собственно­сти.

Ситуация с собственностью в России.

Возвращаясь теперь к ситуации в России, можно зафиксировать значительное недопонимание, которое возникает относительно поня­тия «собственность».

Во-первых, часто не разделяется частная и распределённая соб­ственность, непосредственная и опосредованная собственность, соб­ственность с обременениями и обязательствами.

Во-вторых, как правило, не понимается, что собственность - это не материальные объекты и не имущество, а определённое функ­циональное место в специальным образом организованном обществе.

Такое недопонимание приводит к тому, что вместо построения системы отношений, в которой собственность появляется в разных своих видах, происходит дележ имущества.

Целый ряд проблем и дискуссий вокруг собственности в России возникает по той причине, что для того, чтобы та или иная собствен­ность появилась в обществе, необходимо не только наличие самого объекта и его юридическое оформление, но также и общественное признание, и построение системы, дающей возможность осуществ­лять с собственностью необходимое количество операций.

Отсюда возникает два класса проблем, нерешенных пока в России: признание собственности и возможность использования объектов как собственности.

Иначе мы попадаем в ситуацию, сходную с ситуацией продажи участков на Луне: участок купили, но ни владеть, ни пользоваться, ни распоряжаться этим участком не можем.

Собственность - проблема власти

Есть мнение, что проблема собственности существует только для бизнеса. Но это не так - поскольку собственность необходима, по крайней мере, для двух аспектов, краеугольных для рыночной экономики.

Первое - собственность есть один из базовых механизмов нако­пления и превращения накопленного в богатство. Если не существует собственности, её прирастания, то невозможно и ответить на вопрос, каков результат бизнес-деятельности.

Для России это проблема важна в связи с тем, что большое ко­личество капитала утекает из России именно потому, что деньги на­капливаются и не могут быть отняты только за рубежом - в тех стра­нах, где механизм накопления чётко построен и базируется на праве неприкосновенности собственности.

Второе - собственность необходима для функционирования ры­ночной экономики, так как она создаёт механизм доверия. Если про­писаны механизмы собственности, её наличия или отсутствия, если они зафиксированы объектно и юридически, то возникает понятная ситуация взаимоотношений людей по отношению к материальным благам и их деятельности и становится возможным построение дове­рительных отношений (например, заключение контрактов, обяза­тельств, в том числе долгосрочных), поскольку собственность не исчезает, а накапливается.

Если механизм собственности не работает, в обществе возника­ет проблема недоверия. Поэтому необходимо формирование и культивирование в сознании людей такой ценности,

как собственность, что в виде вторичного эффекта даёт начало фор­мирования механизмов накопления и доверия.

Следовательно, чтобы такое понятие, как собственность, утвер­дилось в России и стало одним из источников рыночных отношений, необходимо понимать, что это проблема не бизнеса - это проблема власти, устройства общества, культуры. И для того, чтобы возникал механизм функционирования собственности, необходимо усилие вла­сти.