Христианская интерпретация
Л. Боррьелло (51), констатируя, что сейчас наблюдается чрезвычайное возрождение разных форм мистики и мистицизма, указывает, что наличие «факта» мистики даже в продвинутых культурных кругах является частью постмодерна.
Тем самым некоторым образом исполнилось пророчество теолога-иезуита К. Ранера, который еще в 1966 г. писал, что религиозный человек будущего должен быть мистиком, имеющим опыт распятого и воскресшего Иисуса из Назарета, - без этого религиозность невозможна. Американский историк М. Марти, многие годы изучавший мистицизм, также говорил еще в 70-х годах прошлого столетия о возвращении мистического наследия прошлого в виде широкого распространения работ таких классиков последнего, как Майстера Экхарта, Терезы Авильской, Иоанна Креста, А. Силезского, Дж. Гальгани, П. Пио дела Пьетрельсина и др. И подобное наследие существует как в западной, так и в восточной религиозности (51, с. 457). В связи с этим не только религиозные, но и не религиозные персоны в поисках мистической мудрости стали отправляться в паломничество на Дальний Восток.Иезуит Йозеф Зюдбрак, крупнейший специалист в изучении мистики, в своей книге «Мистика в диалоге...» (79), описывая этот феномен, указывает, что люди, задумываясь о центре своего существования, ищут его смысл, опыт бытия, вопрошают Бога. Опыт встречи с Богом ищется в традициях как великих, так и малых религий: в своем Христианстве, родной религиозности, на индийском субконтиненте, в китайской традиции (в которой буддизм породнился с тао и стал в японском Дзэне наиболее притягательной сегодня «мистикой»), а также в шаманских религиях. Но когда все это начинает рекламироваться как какой-нибудь товар для продажи, отмечает этот ученый, что заметно, например, в коммерциализации буддизма, в увлечении Инь и Янь в таоизме, спиритуально- сти индийцев, в Вуду, занятиях черной и белой магией, в практиках магических африканских культов, - тогда возникает важное различие.
Ситуация, однако, становится еще более запутанной, «когда на эту волну взгромождаются еще экзальтированные кельтско- германские мифы с нацистскими колоратурами, древнеегипетские солнечные культы и культы пирамид, матриархальные религии... И все это мистика?» - спрашивает Зюдбрак (79, с. 7).Чтобы разобраться в этом, возникли компаративистские исследования мистики, целью которых было также прояснить смысл понятия христианской мистики. В основе этих штудий находятся исследования «внутреннего опыта», определение которого также не элементарно. А. Фабрис, в своей статье об опыте и мистике (58), основываясь на первой книге «Метафизики» Аристотеля, показывает, что латинский термин experientia вбирает в себя значения, выражающиеся в греческом языке разными словами: aesthesis (ощущение, чувство, восприятие, созерцание) как непосредственное отношение, - характеризующееся пассивным восприятием - с иным, от которого и аффектируемся в наших чувствах; empeiria (опыт, практика) как способность упорядочивать и запоминать в чем-то вроде личного хранилища впечатления, которые на нас действуют; peira (подтверждение, испытание) как способность простирать, скорее, в обобщенной форме, аналогичное мышление как для целей практики, так и в интересах «чистой любви к науке», становясь, таким образом, и показывая себя «опытным лицом». Иметь опыт, следовательно, значит быть способным связывать и соединять все те аспекты, мышление которых оказывается самим опытом их пробегания. Что и выражается этимологией латинского ех- per-iri: «переходить-выходить-направляясь-через-к», причем сама цель не определена и подчеркнуто «рег» - «через». Это экспериментальное действие можно сравнить с движением на ощупь слепого, находящегося вне каких-либо конечных предметов и ощупывающего бесконечность, чтобы узнать, коснется ли его мысленная рука чего-либо.
В этой атмосфере кризиса, пишет Боррьелло, необходимо прояснить и саму подлинную реальность мистики, но прежде всего следует выяснить отношения понятий «религия», «мистицизм» и «мистика» в опыте прошлого и сегодняшнего.
Ученый указывает, что мистицизм и религия - это разные реальности, так как не показано, что корни любой религиозной системы с необходимостью должны находиться в мистическом состоянии сознания, как считал, например, У. Джеймс. Опыт божественного мистического не является продуктом человеческой потребности в вечном, напротив, первый - источник второй. Человеческая воля может игнорировать мистическое, отрицать его, но не может генерировать его по своему желанию. Здесь может проясниться также как природа верующего, так и значение благодати и веры: божественная благодать существует вне сотворенного и дается человеку, который может принять ее в вере или же отринуть в неверии (51, с. 459).В исторической, культурной и религиозной панораме всех стадий истории очевидна персистентность и эмерджентность мистики, потому что Бог, трансцендентное Иное, проявлял и продолжает являть себя. Но в каком смысле следует понимать сам термин «мистика», каковы его природа и эпистемологический статус?
Указав на дискуссионность происхождения этого термина, Боррьелло, среди другого, отмечает, что прилагательное «mysticos» происходит от глагола «туо», который значит «молчу, закрываю глаза», из чего происходит, во-первых, «mysterion», т.е. «мистерия» в греческом смысле, что значит тайный ритуал инициации, приводящий человека к контакту с божественным; а во-вторых, дериват «mysteriasmos», обозначающий посвящение в мистерии инициируемого, миста (mystes). Термин «mysticos», напротив, утилизовался применительно к мистериям в обобщенном смысле, а именно - к инициирующим ритуалам религий, которые в силу этого именовались мистическими (51, с. 460).
Таким образом, область мистического всегда имплицирует существование какой-то тайной реальности, скрытой от обыденного познания, которая раскрывается посредством инициации, причем почти всегда религиозного типа. Этот же термин в христианской среде будет обозначать вначале спиритуальную экзегезу библейских и литургических текстов, затем - аллегорическую; потом - усилие человека, открывающего присутствие в них Христа, и почти в то же самое время - внутренний опыт присутствия Бога.
Очень быстро из объективного и экзегетического значения термина произошел переход к субъективному и опытному. Фактически, мистико-мистериальное, как всегда сокрытая божественная реальность, стало обозначать объект общей веры всех христиан.Поэтому внимание исследователей сфокусировалось на опыте Бога, Который открывает Себя в Иисусе Христе, а термин «мистическое» стал обозначать раскрытие любви Бога, Который через ее преизобилие соединяется и отдается в Своем единородном Сыне посредством силы Св. Духа. Сын концентрирует в Себе суть обоих Заветов и продолжает действовать в Церкви сообразно Своему проекту спасения людей.
Тем самым мистическое для верующего - это план Бога о человечестве: Он в Иисусе Христе вступает в общение с человеком, чтобы сделать его участником Своей жизни в любви. И подобная мистика, - а это и есть «мистический» опыт христианина, - открывается и актуализируется в Иисусе Христе. Только через Него, с Ним и в Нем, пишет Боррьелло, мы можем знать и переживать мистерию Абсолюта Бога, что и утверждает Павел, особенно, в Еф. 1, 9-19 и Кол. 1, 25-26. Итак, заключает ученый, христианскую мистику формируют три аспекта мистического: Бог любви, Единосущная Троица; обожение человечества, созданного благодаря любви, и Иисус Христос, открывающий Бога и являющийся посредником между Ним и людьми (51, с. 461).
В христианской среде «мистическая жизнь» на своей вершине состоит в единении с Богом Иисусом Христом, это жизнь, которая может реализоваться только через супранатуральную благость. И Церковь является именно такой естественной сферой, в которой может протекать подобная жизнь в необходимых условиях. Трансцендентным сегментом такой жизни является мистический опыт Бога, используя его, всегда исходящий от Бога, верующий осознает эту установленную с ним онтологическую связь как живую, непосредственную и воспринятую, по которой личность относится к Богу и собирается в Нем. Этот христианский мистический опыт по своей природе несет в себе знание любви, так как знание Бога является в первую очередь опытом.
И здесь, указывает ученый, следует различать между спиритуальностью и мистикой, а также этой последней и аскетикой. Спиритуальность и мистика - это два близких, но не идентичных понятия. В христианстве спиритуальность относится к жизни по Духу, о Котором Павел говорит в Гал. 5, где апостол эксплицитно пишет о духовном человеке как субъекте, движимом Духом (Кор. 2, 13, Гал. 5, 18). Пневма обитает в верующем как божественный Дух (Рм. 8, 14, Гал. 5, 18). Тот, в ком Он живет, сам пребывает в Нем, находится под действием этого Духа (Рм. 8, 9). Господь - это Дух (ср. 2 Кор. 3, 17; 1 Кор. 15, 45). «Христос в нас» (Рм. 8, 10) эквивалентно «Дух в нас», т.е. Дух Господа (2 Кор. 3, 18) действует в верующем (51, с. 462-463).В мистике же акцент ставится на пережитом опыте, а опыт уже и есть христианская жизнь, которая по сути является континуальным опытом Бога и Его благости. И этот опыт отличает подобный стиль жизни от любого иного. Мистическая жизнь - это жизнь Бога в глубине души верующего. Таким образом, указывает Боррьелло, различие в том, что духовность - это жизнь соответственно Духу, а мистика - дать действовать в себе Ему. Мистика там, где доминирует не разумность, а любовь (1 Иоанн. 4, 9-10). Аскеза же призвана освободить место для прихода Бога в жизнь верующего, точнее, убрать все препятствия, которые мешают действовать в ней Духу Господа. Ранее она считалась пропедевтикой к мистике, но сейчас обе рассматриваются как два лика одной реальности - жизни в общении с Богом в Христе посредством Св. Духа, который очищает и единит (51, с. 464).
При этом сам термин «мистика» отсутствует в писаниях и не известен апостолам, появившись в христианских текстах лишь в третьем столетии и сохраняя от своей античной семантики три элемента-значения: религиозное, тайное и символическое.