§4

Почему одни исторические теории или квазитеории принимаются историками, а другие не принимаются? Почему некоторые историки вообще не принимают теорий? Приведенные вопросы относятся к теме «принятие теории».

Конечно, исторические теории принимаются или отвергаются по крайней мере иногда по познавательным соображениям. Профессионалы способны принимать решения, исходя из познавательных мотивов. Теории служат для научного объяснения фактов и принимаются или отвергаются потому, что они научно объясняют или не объясняют некоторые факты. Следует указать, что неспособность теории Н-объяснять некоторые факты не означает еще ее неспособности объяснять другие факты науки. Теория может быть принята для объяснения фактов одной предметной области и в то же время отвергнута при объяснении фактов другой предметной области. Теории истории политической жизни «западных демократий» не годятся в качестве теорий истории политической жизни СССР и однотипных с ним государств. Теория социалистической революции не годится для объяснения буржуазной революции.

Однако теории вырабатываются в рамках определенных парадигм и надпарадигм мышления. Любая историческая теория имеет своей предпосылкой квазимодель общества и его истории, построенную по некоторым методологическим принципам. Она не должна непосредственно логически следовать из соответствующей общей квазитеории, но она должна быть с нею совместима (не противоречить ей, принимать ее в качестве предпосылки). Не всякие теории истории совместимы с марксизмом. Но при решении отдельных вопросов не исключена

[178]

возможность появления нескольких марксистских, но не согласующихся друг с другом частных теорий. В таком случае одна из них в ходе проверки может оказаться более адекватным отражением реальности, чем остальные (по одному или по нескольким признакам, напр.

Мотивы и обстоятельства принятия теории не ограничиваются часто гносеологическими соображениями. Обществу не все равно, каковы теории о нем, и это влияет на принятие их обществом, общественными группировками и отдельными людьми. Отдельным людям теории истории тоже не равноценны, потому что они - часть общества, о котором идет речь в теориях истории. Обстоятельства принятия или непринятия этих теорий, вытекающие из того, что сами принимающие или отвергающие принадлежат к предметной области (в широком смысле теорий истории, будем называть социологическими.

Теория может приниматься или не приниматься потому, что она нравится - или не нравится - по сугубо личным соображениям. Она может нравиться человеку, которого я ненавижу, которому завидую, которого считаю глупцом - или, наоборот, может не нравится ему. Она может нравиться мне - или не нравиться из-за того, что я обладаю определенным xapaктером, определенным мировоззрением, из-за того, например, что мне не нравится отказ от своих взглядов. Заметим, что люди не всегда знают свои действительные мотивы, которые часто имеют бессознательный характер. Заметим также, что истинная и совершенная теория исторического процесса может нравиться по совершенно корыстным мотивам. Истинность[63]теории не зависит от обстоятельств ее принятия либо непринятия.

Любой человек - член какой-либо совокупности людей, например, семьи, государства, профессии, социально-экономического класса, является покупателем, продавцом и т. п. Как таковой, он выполняет социальные роли. А те, в свою

[179]

очередь, влияют на его мышление, особенно на его мышление об обществе. Следовательно, социальная принадлежность, а в антагонистических обществах в первую очередь принадлежность к определенному экономическому классу, также определяет обстоятельства принятия или непринятия отдельным человеком той или иной теории общества или истории общества.

Социальные группировки, социальные совокупности не могут существовать, если им нравятся идеи, вредные их существованию.

Предположим, что существует экономический класс, господствующий в некотором обществе, деятельность которого по сохранению себя как класса противодействует переходу к следующему стадиальному типу общества. Тогда этому классу враждебны теории истории, утверждающие развитие общества или преходящий характер всякого общественного строя. Естественно, что такой класс враждебен к таким теориям истории. В современном обществе, согласно анализу марксистов, положение класса, к которому относится это рассуждение, занимает буржуазия, а место соответствующих теорий истории занимает марксизм. Отсюда вытекает непринятие буржуазией марксистских исторических теорий и ее стремление к явно антимарксистским теориям или квазитеориям истории[64]. Конечно, общественные механизмы буржуазного общества поддерживают таких теоретиков, которые по всевозможным личным обстоятельствам (иногда совершенно честно) годятся в теоретические и идеологические представители класса буржуазии.

[180]

Нельзя только забывать, что в капиталистическом обществе существуют и антикапиталистические социальные группировки, и они поддерживают антикапиталистических теоретиков истории. А борьба между этими двумя лагерями рождает множество переходных учений, иногда кажуще компромиссных или «стоящих над этой борьбой».

При невозможности, или во всяком случае при кажущейся невозможности построить научную теорию истории, экономически выгодную господствующему классу, среди его представителей из профессиональных мыслителей начинает распространяться непринятие парадигмы теоретического мышления - непринятие парадигмы научной деятельности, допускающей теоретическое знание в данной отрасли. Ведь если теории совсем недопустимы, то этим их поиски уже заранее объявляются деятельностью бессмысленной и стоящей вне науки. Враждебность буржуазных историков к парадигме теоретического мышления в историографии объясняется их местом в буржуазном обществе.

Впрочем, не всякий противник парадигмы теоретического мышления является защитником буржуазии. Выше уже указывалось, что у отдельных историков всегда имеются личностные обстоятельства принимать одни и отвергать другие идеи. Так, неумение теоретически мыслить (из-за отсутствия соответствующего образования, дарований или еще чего-либо) тоже порождает иногда враждебность к парадигме теоретического мышления. Если человек не умеет отождествлять предметы и общие имена, если он не умеет обобщать, то, естественно, он не может теоретически мыслить.