VIII 10. Отказ от ретроградных традиций, подчиняющих нас старому режиму
Для нас победа революции — это победа новой и прогрессивной идеи, это победа священного дела свободы отдельного человека и всего народа. Но эта победа не стала полной, ибо две идеи до сих пор еще скрыто враждуют между собой и новый дух еще не уничтожил полностью дух мрака.
Современное американское поколение песет в своей крови привычки и тенденции прошлого поколения. На его челе заметны если не подавленность раба, то еще свежие рубцы прошлого рабства.
Освободилось его тело, но не его разум.
Можно было бы сказать, что революционная Америка, уже освободившаяся от когтей испанского льва, еще находится под влиянием его чар и могущества.
Независимая Америка еще несет на себе признаки подчинения — остатки имперской одежды той нации, которая была ее госпожой, и украшает себя ее ливреей, изъеденной молью.
Это чудовищно! Девственница, полная жизни и силы, покрыта жалкими лохмотьями; демократия, украшенная геральдическими знаками монархии и напудренным париком аристократии; новый век, втиснутый в оболочку старого; юноша, идущий дряхлым шагом старика; труп и живой человек, покрытые одним и тем же саваном. Революционная Америка, до сих пор завернутая в пеленки той, которая была ее мачехой!
В основном два роковых наследия Испании — ее обычаи и ее законодательство — отрицательно влияют на прогрессивное движение американской революции.
Для создания нового политического режима требуются новые элементы.
Обычаи общества, основанного на классовом неравенстве, никогда не смогут побрататься с принципами демократического равенства.
Испания оставила нам в наследство рутину, а рутипа в моральном плане есть не что иное, как отказ от права исследования и выбора, т. е. самоубийство разума. В практическом плане это значит следовать но проторенной дорожке, не вводить ничего нового, всегда создавать вещи по одному и тому же образцу и подгонять под единую мерку; но демократия требует действий, нововведений, постоянного применения всех способностей человека, ибо движение есть сущность его жизни.
Испания воспитала нас в духе слепого уважения к традициям и непогрешимому авторитету определенных доктрин; а современная философия провозглашает принцип независимости разума и не признает никакого другого авторитета, кроме того, который она одобряет, никакого иного критерия, чтобы судить о каких-либо принципах и доктринах, кроме всеобщего одобрения человечества.
Испания прививала нам уважение и учтивость к мнениям убеленных сединами, но седины могут быть признаком старости, а ие ума и рассудка.
Испания учила нас быть покорными и суеверными, демократия же хочет, чтобы мы повиновались закону, были религиозными и обладали чувством гражданственности.
Испания воспитывала в нас вассалов и колонов, а родина требует, чтобы мы были просвещенными в соответствии с достоинством свободного человека.
Испания делила общество на сословия, иерархии, но профессиям и ремеслам и создавала законы для духовенства, дворянства, третьего сословия и безымянной толпы. Но демократия, устраняя все сословные преграды, говорит нам, что нет другой иерархии, кроме той, которую устанавливает закон управления обществом; что должностное лицо вне учреждения, где оно выполняет свои функции, ничем не отличается от остальных граждан; что священник, военный, адвокат, коммерсант, ремесленник, богатый и бедный — все одинаковы; что последний из плебеев является человеком, равным в правах остальным, и на его челе запечатлено достоинство его природы; что только честность, талант, гений порождают превосходство; что тот, кто занимается даже незначительным, но полезным делом, если он обладает способностями и добродетелью, стоит не ниже священника, адвоката и всех тех, кто применяет свои способности в любой другой профессии; что не существует профессий более и менее благородных, ибо благородство состоит не в том, чтобы носить рясу, и не в том, чтобы иметь титул, а в деятельности; и что вообще в демократическом обществе заслуживают уважения лишь достойные, мудрые и добродетельные люди — те, кто содействует своими природными данными благополучию и процветанию родины.
Чтобы уничтожить в себе вредные всходы, взошедшие в период испанского владычества, и полностью освободиться от устаревших традиций, необходимо радикально изменить наши привычки: это и явится делом воспитания и новых законов.
Полуварварское законодательство, созданное в мрачные времена капризом или волей одного человека с целью защищать интересы и укреплять господство определенных классов; законодательство, созданное не для удовлетворения потребностей нашего общества, а для укрепления тирании метрополии; законодательство, предназначенное колонам и вассалам, а не гражданам; законодательство, которое увековечивает социальные раздоры п различия, являясь причиной разорения как отдельных лиц, так и целого государства, открывает широкий простор бесчестью и злоупотреблениям, мудрствованию темной и сомнитель- пой юриспруденции, полной схоластического крючкотворства. Короче говоря, законодательство, которое не имеет никаких корней в сознании нации и подрывает принцип равенства и демократической свободы, никогда не подойдет для независимой Америки.
Наше законодательство должно стать частью сознания и обычаев нашей нации.
Воспитывая народ, направляя его по правильному пути, можно будет подготовить основы законодательства, соответствующие состоянию нашего общества и нашим потребностям.
Законодательный процесс происходит медленно, ибо обычаи не изменяются сразу, мгновенно.
На улучшение обычаев особенно большое влияние оказывают законы. При плохих законах обычаи портятся, при хороших улучшаются.
Пороки народа почти всегда коренятся в его законодательстве. Опыт Америки это подтверждает. Американские обычаи — детище испанских законов.
Наши позитивные законы должны быть согласованы с принципами естественного права. Jus privatum latet sub tutela iuris publici [Частное право находится под защитой публичного права][§§§§§§§§], ибо, подобно тому как разум является основой всякого права, так и естественный закон является первоначальным правилом и источником всех других законов.
Наши законы должны быть всеобщими, иначе говоря, одинаково обязательными для всех; сила закона именно в том и состоит, что он распространяется на всех.
Они определят каждому гражданину пределы его соответствующих прав и обязанностей и укажут ему, что является полезным и что вредным для его личных интересов, а также и для интересов всего общества.
Если закон должен быть единым для всех, то никакой гражданский, военный или религиозный класс не будет иметь особых законов, а будет подчинен общему закону [*********].
На осуществление этих принципов должны быть направлены все устремления наших законодателей.
Полный свод американских законов, разработанный в связи с постепенным развитием демократии, стал бы прочной основой величественного здания эмансипации американского духа.