II. Расходящиеся направления эволюции жизни, бесчувствие, разум, инстинкт
То, что направления эволюции расходятся, не может быть объяснено одной адаптацией:
«Правда то, что адаптация объясняет извилистость эволюционного движения, но не общие направления движения, а еще в меньшей степени само движение».
То же относится к идее развития некоего изначально существующего плана: «План – это своего рода предел, он закрывает будущее, форму которого определяет. Перед эволюцией жизни, напротив, двери будущего остаются широко открытыми». Только жизненный порыв и энергия позволяют понять, почему жизнь делится на животную и растительную. По своей природе они не различны. «Разница – в пропорциях. Но этой пропорциональной разницы достаточно для определения группы, где она встречается… Одним словом, группа будет определяться не наличием определенных признаков, а своей тенденцией их усиливать». Например, нервная система животного и растительный фотосинтез являются двумя различными ответами на одну и ту же проблему аккумуляции и воспроизводства энергии.
Бергсон пытается определить схему животной жизни. Это, согласно его теории, высший организм, который состоит из сенсорно моторной системы, установленной на устройствах для пищеварения, дыхания, кровообращения, секреции и т. д., роль которых – обслуживать ее и передавать потенциальную энергию, чтобы преобразовывать ее в движение перемещения:
«Когда нервная деятельность вынырнула из протоплазменной массы, в которую была погружена, она неминуемо должна была привлечь к себе всевозможные виды деятельности, на которые можно было бы опереться: те же могли развиваться лишь на других видах деятельности, которые, в свою очередь, привлекали другие ее виды, и так до бесконечности».
Это были устройства для пищеварения, дыхания, кровообращения, секреции и т. д. Структура жизни – это диалектика между жизнью вообще и конкретными формами, которые она принимает, между созидательным порывом жизни и инерцией материальности, в которой она дается в фиксированных формах.
Растительное бесчувствие, инстинкт и разум сожительствуют в эволюции. Они не расставляются по порядку. Существуют возвраты назад. Со времен Аристотеля философы природы ошибались в том, что«видели в растительной, инстинктивной и разумной жизни три последовательных степени одной и той же тенденции, которая. развивается, тогда как это три расходящихся направления деятельности, которая разделяется по мере своего роста».
Инстинкт, мгновенный и надежный, не способен решать новые проблемы, которые разум может решать с удивительной способностью к адаптации: «Законченный инстинкт – это способность использовать и даже создавать организованные инструменты; законченный разум – это способность производить и использовать неорганизованные инструменты». Сознание живого существа связано со способностью дистанцироваться от мгновенного действия: «Оно измеряет разрыв между представлением и действием».
Так, философия жизни становится теорией познания. Разум по своей природе бессилен понять жизнь. Инстинкт – это симпатия:
«Если рассматривать в инстинкте и в разуме то, что они включают в себя от врожденного знания, можно увидеть, что это врожденное знание относится в первом случае к вещам, а во втором – к связям».
После этого Бергсон пытается определить разум. Согласно его теории, основной объект разума – неорганизованное твердое тело. Разум оперирует только прерывистым. Он может расчленять по любому закону и снова соединять в виде любой системы: «Инстинктивный знак – это застывший знак, разумный знак – мобильный знак». То, что связано с инстинктом, направлено на инертную материю. Интуиция – это та полоса инстинкта, что пребывает в разуме. Она противоестественна, как скручивание воли вокруг нее самой, благодаря чему разум может совпадать с реальным, сознание жизни – с жизнью:
«Именно в глубь жизни ведет нас интуиция, то есть инстинкт, ставший незаинтересованным, осознающим самого себя, способным размышлять над своим предметом и безгранично расширять его».