КНИГА ПЯТАЯ

1. Произнеся это, она обратилась к разъяснению иных вопросов. Тогда я перебил ее: Твое утешение исполнено истины и достойно подкреплено авторитетом. Я на собственном опыте убедился в справедливости твоих слов, что вопрос о провидении связан со множеством иных.

Если предположить, что случай есть событие, свершившееся в результате лишенного смысла движения, а не вызванное согласованным рядом причин, то я утверждаю — определяемый так случай не существует — и подчеркиваю, что подобное понимание бессмысленно и представляет собой лишь пустой звук; кто осмелится утверждать, что в этом упорядоченном мире остается место для случайности, если Бог все располагает? Ведь справедливо мнение, что ничто не происходит из ничего 159, и оно не оспаривалось никем из древних, хотя они относили его скорее не к творящему началу, а к материальным вещам, как бы полагая его основанием заведенного в природе, а если бы что-то совершалось не вследствие каких- либо причин, то, следовательно, оно происходило бы из ничего. Поскольку же такого быть ие может, то невозможно и существование случая в том смысле, о котором я говорила немного раньше.— Что же,— спросил я,— неужели не существует ничего, что по справедливости можно назвать случаем или случайностью? Или нечто такое имеет место, хотя об этом не известно народу, не знающему, что следует понимать под этим названием.— На это она ответила: Мой Аристотель в своей «Физике» кратко и верно дал случаю подобающее определение 160.— Какое же? — Когда что-нибудь предпринимается ради какого-либо результата, но ио некоторым причинам получается нечто иное,— это и называется случаем; например, если кто-то, копая землю, чтобы возделать ее, наткнется на груду зарытого золота, можно предположить, что это произошло случайно, но, в действительности, не из ничего.

I. С гор каменистых Армянских, откуда парфянские

стрелы

В грудь поражают средь битвы нежданно тебя, Тигр и Евфрат, вытекая потоком единым, 161 Следуют вскоре руслами чуждыми врозь. Если же снова сливают в одно воды рек тех теченье,— Соединяет волна то, что порознь несли: Лодки, останки судов вновь встречаются вместе, Их прихотливый влечет случай, как думаем мы. Все же, их бег зависит и от пологости почвы, Водоворотов и скал,— есть порядок и здесь. Так же и случай, когда мнится от уз всех свободным, Тоже покорен закону, скрытому в сути его.

II. Отмечу, что твои доказательства не лишены стройности. Но если допустить, что существует некая цепь причин, неразрывно связанных между собой, то останется ли место для какой-либо свободы нашей воли, или сами побуждения человеческих душ связаны цепью судьбы? — Да,— сказала она,— свобода воли существует, и нет такого разумного существа, у которого бы отсутствовала свобода воли. Ведь все, что наделено от природы разумом, обладает способностью рассуждать и отличать одно от другого.

II. Ilavx' eМедовыми устами пел слепой Гомер О светозарном и чистейшем Фебе. Но может разве Феб проникнуть в недра Земли, иль глубину морскую светом Лучей своих бессильных пронизать? Не так у устроителя вселенной, Взирающего с горней высоты: Не скрыта от него земная глубь, Его ночная мгла не остановит. Что есть, что было, что произойдет В мгновенье ока постигает он. Его лишь одного, кто видит все, Ты мог бы Солнцем истинным назвать.

III.— После этого я сказал: меня смущают еще большие сомнения.— Какие же? Впрочем, я догадываюсь, чем ты взволнован.— Кажется слишком противоречивым то, что Бог предвидит все, и тем не менее существует некая свобода воли. Ведь если Бог все предвидит и никоим образом не может обмануться, то с необходимостью следует, что Провидение предзнает то, что будет иметь место в будущем.

Каким же образом Бог предзнает это неопределенное будущее? Если допустить, что Он может помыслить, будто должны иметь место в грядущем те вещи и события, которые могут и не быть, Он заблуждается. Но допустить такое не только недостойно, ио и дерзко. А если Его предзнание таково, что Он, определяя будущее, предполагает, что нечто может как произойти, так и не произойти, то что же это за знание, которое не содержит в себе ничего твердого и определенного? И чем тогда оно отличается от вызывающего улыбку прорицания Тире- сия1вз.

III. Какая разрывает связь вещей Причина, и какое божество Меж истин двух войну зажгло? Ужель, Чтоб слиться до конца бы не смогли Столь правые в отдельности опи?! Но может, впрямь, раздора истин нет И, обе верные, они хранят союз? Ведь разум в тела темноте слепой Не в состоянье без очей постичь Вещей едипство, связь всего познать, Хотя всегда стремится человек, Пылая страстью, правды знак найти! Но знают ли, что знать хотят? Зачем уже известное искать?! Когда ж не знают, то — чего ж хотят?! 280 БОЭЦИЙ

Чего не ведают,— зачем оно?! Возможно ль за неведомым идти? Сокрытую от глаза сущность форм Невеждам не понять, пусть зрима даже им! Кто к разуму небес причастен был, Тот знает единичное и все! Сокрытый в нас не все еще забыл Наш разум,— заточенный в членах дух,— Понятье общего [он] удержал. Кто правду ищет,— нелегко ему,— Он вещи познает, но охватить Их сущность ведь не сразу всем дано. Но, вспомнив только общее в вещах 164, О формах их подумавши, сольет Сокрытое и явное в одно Неразделимо!

IV.— Тогда она сказала: Издавна существует эта жалоба па трудности понимания провидения. Она была высказана еще Марком Туллием 165, когда он описывал прорицания. Да и ты сам неоднократно сказывал в долгих исканиях. Но этот вопрос никогда не был растолкован вами достаточно тщательпо и веско. Причина же неясности в том, что ход человеческих рассуждений не может приблизиться к простоте божественного предзнания, а если бы она каким-либо образом могла бы быть постигнута, не осталось бы места для непонимания. Позднее я постараюсь это раскрыть и объяснить, но прежде изложу вопрос, волнующий тебя.

Знаю, тебе кажутся не совсем убедительными те рассуждения, из которых следует, что предзнаиие не есть причина, с неизбежностью обусловившая появление чего- либо в будущем, и, таким образом, оно не препятствует существованию свободы воли. Ведь ты извлекаешь под-тверждение необходимости свершения грядущпх событий не из чего-нибудь другого, а из того, что предузнанное не может не произойти? Если же предшествующее знание не увеличивает необходимости возникновения будущего, что тобой немного ранее подтверждалось, можно ли ожидать, что действие воли будет отнесено к разряду неизбежного? Действительно, предположим обратное, то есть, что не существует никакого предзнания, тогда разве подтвердится, что все, происходящее но воле человека, является необходимым? — Нет,— сказал я.

Представим теперь, что предзнание существует, но не сообщает вещам и событиям необходимости, тогда, полагаю, сохранится в неприкосновенности абсолютная свобода человеческой воли. Ты можешь возразить, что пред-знание, хотя и не предопределяет с неизбежностью появ-ление будущих событий и вещей, однако оно есть знак необходимости их осуществления в грядущем. Таким образом, даже если бы не существовало предзнания, появление чего-либо в будущем всегда содержало бы в себе необходимость, поскольку всякий знак то, что под ним скрывается, обозначает, хотя и не творит сущности обозначаемого.

Поэтому прежде всего следует показать, что все происходит с необходимостью, а предзнание есть знак этой необходимости; кроме того, если это не так, то ведь невозможно существование знака вещи, которая сама не существует. Установлено, что правильное доказательство, основанное на незнающем отклонений размышлении, должно состоять не из знаков и побочных доводов, по вытекать из согласия необходимых причин. Но как может быть, чтобы не произошло то, что было предопределено для появления в будущем? Это подобно тому, как если бы мы предположили, будто предначертанное провидением к появлению в грядущем ие произойдет: по скорее нам следует сказать, что хотя оно и исполнится в будущем, однако не содержит в себе природной необходимости,— так, бесспорно, следует рассудить. Подумай, ведь и люди многое, еще до того, как оно свершится, предвидят своим рассудком. Вспомни, например, возниц, их действия, когда они управляют и поворачивают квад-ригу, и таким же образом посуди об ином. Разве посту-пать так, а не иначе, их заставляет необходимость? Нет. Не имело бы цены искусство, если бы все свершалось по необходимости. Следовательно, то, что произойдет в будущем, не является необходимым до того момента, когда происходит, а не обретя существования, не содержит необходимости появления в грядущем. Таким образом, существуют некоторые события, свершение которых лишено всякой необходимости. Я полагаю, никто не станет отрицать, что существующее в настоящее время прежде, чем возникло, было предназначено к возникновению; вместе с тем знание не делает неизбежным его существование в настоящем,— так и предвидение ни во что из того, что должно быть в будущем, не вносит необходимости. Ты можешь возразить, будто сомнительно, что для того, что может появиться или не появиться в будущем, существует некое предзнание. Для тебя это утверждение пред-ставляется полным противоречий, и ты полагаешь, если нечто предвидится, то ему присуща необходимость; если же необходимости не существует, ничто не предузнается п не может быть охвачено знанием, ибо лишено определенности. Предположение же, что события, свершение которых в будущем неопределенно, предусматриваются так, как будто они являются определенными, вытекает из невежества и не сообразуется с истипой. Ведь мнение о том, что не сообразно с действительным положением вещи, ты считаешь несовместимым с непогрешимым знанием. Это заблуждение является следствием того пе- верного мнения, что полнота знания зависит от сущности и природы самого познаваемого, в то время как, напротив, она больше зависит от природы познающего 1вв. Возьмем один небольшой пример: одно и то же круглое тело по-разпому воспринимается зрением и осязанием. Пользуясь зрепием, мы па расстояпии воспринимаем все одновременно посредством истекающих из глаза лучей. С помощью осязания составляем представление о круге, прикасаясь к нему и по частям охватывая округлость. Сам человек не одинаково воспринимает предмет чувст-вом, воображением и рассудком, тем более по-иному ви-дит их божественный разум 16\ Чувство схватывает форму, овеществлепную в материи. Воображепию доступ- пы пематериальпые образы. Рассудок же, минуя внеш- пюю форму, которая является признаком единичного, выявляет то общее, что за ней сокрыто.

Но существует еще и более проницательный взор бо- жествеппого разума [интеллигенции], который, превзой-дя сферу вселенной, направляет свое острие на созерца-ние самой простой формы. Следует особенно вникнуть в то, что высший способ познания охватывает и пизшие, но низший никоим образом не может подняться до выс-шего. Итак, чувство не в силах воспринимать ничего вне материи, и воображение не постигает общие виды, а рас-судок не схватывает простоту форм, но божественный разум, как бы взирая сверху, воспринимает не только форму, но и судит о том, что за ней скрывается, и делает это таким образом, что одновременно постигает и соб-« ственную форму, которую никто иной постичь не может. Ибо ему доступны и общие понятия, познаваемые рас-судком, и образы, постигаемые воображением, и то, что относится к области чувственного восприятия; но он по-знает не так, как рассудок, воображение, чувства, а как бы единым умственным взором прозревает форму всех вещей, иначе говоря, все провидит. Ведь и рассудок, рассматривающий нечто общее, не пользуясь ни воображением, ни чувствами, доступное им схватывает. Вот как рассудок определяет общее понятие: человек есть двуногое разумное животное. Это определение представляет общее понятие, однако каждый знает, что человек есть и то, что доступно воображению и ощущениям, но рассудок рассматривает человека не с помощью воображения или чувств, но лишь посредством присущей ему силы. Так же и воображепие обладает способностью воспринимать и создавать образы предметов чувственного мира, но оно может обозревать чувственно воспринимаемое и без помощи чувств. Ты видишь, что в процессе познания все больше опирается на свою собственную силу, чем на природу того, что познается. И это справедливо: если всякое суждение есть результат действия рассуждающего, то с необходимостью вытекает, что каждый осуществляет присущее ему действие, исходя ие из чужой, но из соб-ственной силы.

IV. Издревле славили старцев, Ныне совсем позабытых, Вместе всходивших на Портик 168, Знавших, что сущность предметов, Образы тел материальных, В душу извне ироникают, Стилем начертаны будто Быстрым на чистой странице, Что от помет всех свободна. Ведь ничего не способен Разум постичь, коль выводит Все из своих лишь движений, А пребывая в покое, Он отражать лишь умеет Образ пустой, как в зерцале* Где ж понимание мира Скрыто тогда в человеке?! —

Сила, что частности видит, Знанье от тьмы отделяя, Та, что опять собирает Разъединенное вместе, Путь пролагая к вершинам, Иль, до земли опускаясь, Правду вздымает над ложью, Снова к себе возвратившись! Скрыта в ней, видно, причина Мсщ іая, много сильнее Той, что несет отраженье Вещи, чей знак в ней оттиснут. Силы души пробуждают Чувства, живущие в теле, К жизни зовет их сознанье, Свет ли в глаза их проникнет, Голос в ушах ли услышат. Разум людской, пробудившись, Виды простые предметов, Запечатленные в знаках, Сразу в движенье приводит И, сопоставив их с формой Внешней, родлт представленье,

V. Если при чувственном телесном восприятии внешние качества предметов воздействуют па органы чувств, п проявлению жизненной силы души предшествует страданье тела, которое своим воздействием пробуждает деятельность и вызывает к жизни покоившиеся в душе формы 1в9; если при чувственном телесном восприятии,— я повторяю,— ум не испытывает страдания, но лишь судит, исходя из страдания, испытываемого телом, то насколько же выше те существа, которые, будучи свобод- пы от телесных оков, следуют не за тем, что находится вовне, а во всем определяются к действию с помощью одного лишь ума. Таким образом, множество разнообразных форм познания соответствует тому, сколько в мире имеется различных видов существ. Простое ощущение, лишенное всех прочих возможностей восприятия мира, дано неподвижным животным, таким как морские мол-люски и им подобные, обитающие на скалах. Воображе-нием же обладают движущиеся животные, которым, как кажется, в некоторой степени присуща способность же-лать и отвергать. Рассудок же свойствен только чело- веческому роду, так же как божественный разум — толь-ко Богу. Отсюда явствует, что тот род познания превос-ходит другие, который по своей природе охватывает не только свойственные ему самому предметы, но также и предметы, свойственные другим родам познания.

Предположим теперь, что чувства и воображение вос-стали против рассудка и сказали, что то общее, которое он, по его мысли, может созерцать, вовсе не существует, па том основании, что чувственно воспринимаемое и во-ображаемое не может быть общим, а значит, либо мнение рассудка истинно, и тогда не существует ничего чувственного, либо, поскольку рассудок знает, что многие вещи являются предметами чувств и воображения, его способ познания ложен, ибо он мыслит о том, что является чувственным и индивидуальным, как о чем-то общем. Если бы, далее, рассудок сказал в ответ, что при рассмотрении общего он созерцал то же, что постигается чувствами и воображением, но чувства и воображение не способны подняться до узнавания общности, так как их способ позна- пия не может идти за пределы телесных образов, и если бы он добавил, что только его способом вещи и познаются, то доверие было бы отдано более надежной и совершенной проницательности: в такого рода споре мы, люди, наделенные как способностью рассудка, так и способ-ностью воображения и чувственного восприятия, несом-ненно приняли бы сторону рассудка.

Подобным образом и человеческий рассудок отказывается верить, что божественный разум может видеть будущее иначе, чем познает его сам рассудок. Ведь мы говорим: если появление чего-либо в будущем не является определенным и необходимым, то оно не может быть предвидено в будущем как определенное. События такого рода не могут быть предузнаны, так как, если бы мы в подобном случае предположили это, то не осталось бы ничего, что не происходило бы по необходимости. Если бы мы, кроме свидетельств собственного рассудка, могли еще опираться на суждения божественного разума, то сочли бы, что как чувство и воображение должны подчиняться рассудку, так и человеческий рассудок должен быть подвластен божественному разуму. Поэтому устремимся, насколько в наших силах, к горней обители высшего разума. Здесь человеческий рассудок узрит то, что в себе самом увидеть не может, а именно — каким образом то, что предопределено с неизбежностью к появлению в грядущем, божественный разум содержит в себе как определенное знание, которое является пе предположением, но беспредельной простотой высшего знания,

V. Твари земные различны, и много их есть в мире видов: Тело влекущих в песке, оставляющих след свой глубокий, Вырытый грудью в земле, постоянно в тяжелом усилье: Бьющих крылами эфир: их легкие крылья уносят В плавном полете вперед сквозь ветер и бурю на небо. Топчут другие землю ступнями, ведь ясно их виден След, идущий в зеленых полях, ила в рощах зеленых. Все они, скажешь, различны друг с другом формой,

но все же

Взоры у всех них опущены долу и ум их бессилен. Лишь человек— он единственный держится прямо и гордо, Сверху на землю взирая вниз с высоты легкого тела. Коль пе безумеп совсем ты, сравни это все и подумай: Образ папомнит пусть твари земной что дух свой всем

выше

Надо нести, чтобы вниз не увл чк его ум неподвижный. Выпрями ж стан свой и гордо смо ри ввысь, в высокое

небо.

VI. Так как немного выше было показано, что все познаваемое познается не из своей природы, но из природы познающего, то мы посмотрим теперь, насколько это позволено, в чем состоит понятие божественной сущности, чтобы нам легче было постичь, каково божественное знание. По мнению всех живых существ, наделенных разумом, Бог вечен. Рассмотрим, что есть вечность. Она раскроет нам природу бога и его знания. Вечность есть совершенное обладание сразу всей полнотой бесконечной жизни170, это с очевидностью явствует при сравнении ее с временными явлениями. У того, что существует во времени, его настоящее с наступлением будущего переходит в прошлое. И нет ничего существующего во време- пи, что могло бы охватить сразу всю протяженность своей жизни, ибо оно, не достигнув еще завтрашнего, уже утратило вчерашнее. Ваша нынешняя жизнь не больше, чем текущее и преходящее мгновение. Все, что под-лежит условию времени, даже если бы оно,— как гово-рит о мире в своем сочинении171 Аристотель,— никогда не начинало,— повторяю я,— и не завершит своего бытия и жизнь его расширялась бы в бесконечность времени, однако оно все же не было бы таким, что можно посчитать вечным. Такая жизнь может быть бесконечно долгой, но она не может объять и охватить всю свою протяженность одновременно. Ведь будущего еще нет, тогда как прошедшее уже утрачено.

Лишь то, что охватывает всю полноту бесконечной жизни и обладает ею, чему не недостает ничего из будущего и что не утратило ничего из прошлого, справедливо считается вечным. И оно с необходимостью обладает способностью быть всегда присутствующим в себе и за-ключать в себе подлинную бесконечность текущего вре-мени. Поэтому несоответствующим истине представляется мнение тех философов, которые, сославшись на то, будто Платон верил, что мир не имел никакого начала во времени и не будет иметь никакого конца, считают сотворенный мир совечным создателю. Ибо одно дело вести бесконечную во времени жизнь, которую Платон приписывал миру172, а другое —быть всеобъемлющим наличием бесконечной жизни, что возможно лишь для божественного разума, это очевидно. Бог должен считаться старше созданного Им не по количеству времени, но вследствие непосредственности своей природы. Бесконечное превращение временных вещей уподобляется неизменному состоянию наличного бытия, но так как отразить его или сравниться с ним не может, оно от тождества переходит к изменению, из простоты настоящего раздробляется на бесконечное количество вещей и событий будущих II прошедших. Оно не может обладать одновременно всей полнотой своей жизни, но именно потому, что его существованию невозможно никогда завершиться, оно, как представляется, уподобляется тому, что оно неспособно осуществить или выразить. Оно делает это, привязывая себя к некоторому роду настоящего в это быстротечное мгно-вение, а поскольку это настоящее имеет определенное сходство с тем пребывающим настоящим, оно сопостав-ляет все, чем оно обладает, с проявлением того бытия, которому уподобляется. Но так как оно не смогло бы удержаться, оно воспользовалось бесконечным ходом времени, и, таким образом, для него стало возможным продолжаться, двигаясь вперед к той жизни, полноту которой оно бы не могло охватить, оставаясь в покое.

Итак, если мы хотим определить все подобающим об-разом, следуя за Платоном, назовем Бога вечным, а мир — беспрестанным173. Так как всякое суждение охватывает то, что ему подчинено по закону его природы, а Бог — вечен и сохраняет состояние, в котором, кроме настоящего, нет ничего, то и знание Его, превосходя движение времени, пребывает в простоте Его настоящего, содержа в себе в совокупности бесконечную протяженность будущего и прошедшего, и все это бог обозревает в непосредственности своего знания, как если бы все это происходило в настоящем. Итак, если ты желаешь понять изначальное бытне, которое все знает, более правильно будет определить его знание не как предзиание будущего, а как непогрешимое знание нескончаемого настоящего. Вследствие этого его лучше называть не предвидением, но Провидением, которое все от самого низкого до высочайшего обозревает с высоты. Почему же ты считаешь, что то, что обозревается божественным оком, становится необходимым; ведь и люди созерцают вещи, но это не делает их необходимыми?

Разве ты считаешь, что созерцание чего-нибудь настоящего делает его необходимым? — Нет.— Но если можно сравнивать настоящее Бога и человека, то нужно отмстить, что как вы, люди, видите обычно некоторые вещи в вашем преходящем настоящем, так и Бог созер-цает все в своем вечном настоящем. Следовательно, бо-жественное предзнание не изменяет природы и свойств вещей, оно только в своем настоящем видит все таким, каким то стапет в будущем, и не выносит о вещах не-ясных суждений, по одним взором своего разума распоз-нает, что произойдет в будущем — будь то по необходимости или нет. Так вы, когда видите идущего по земле человека и восходящее на небе солнце, хотя и воспринимаете их одновременно, однако оцениваете их по-разному, считая первое действие произвольным, а второе — необходимым. И божественное прозрение, во все проникающее, не изменяет сущности вещей, которые для него всегда настоящи, а относительно времени — будущи; отсюда следует, что, когда Бог знает, что нечто должно будет произойти в будущем, и знает, что оно лишено необходимости существования, то это не предположение, но обоснованное знание истины.

Теперь, если ты скажешь, что то, что Бог видит как будущее, пе может не произойти, хотя и пе вытекает из необходимости, я с этим соглашусь.—Признаю — это справедливейшая истина, но к этому мнению едва ли кто- нибудь, кроме толкователя вещей божественных, присое- динится.— Я добавила бы, что одно и то же будущее, когда относится к божественному знанию, необходимо, когда же рассматривается относительно своей природы, оказывается свободным и независимым.

Ведь существует два вида необходимости 174 — одна простая, как, например, необходимость того, что все люди смертны; другая — условная, как, если ты знаешь, что кто-то в настоящий момент ходит, то необходимо, чтобы он ходил. Ибо то, что познано, пе может быть иным, чем как оно познано. Но эта условная необходимость не влечет за собой простой необходимости, так как она зиждется не на собственной природе, а творится привходящими условиями. Никакая необходимость не заставляет идти идущего, хотя, когда он идет, необходимо, что он идет. Таким же образом, если Провидение видит что-нибудь существующим, бытие этого является необходимым, хотя бы в природе его ие содержалось никакой необхо-димости. Бог на то будущее, что зависит от свободы воли, смотрит как на существующее, но оно только относительно божественного видения является необходимым по условию природы божественного знания; рассмотренное же само по себе относительно своей природы, опо не теряет своей неограниченной свободы. Без сомнения, будет существовать все, что Бог предзнает как будущее, но кое- что из этого зависит от свободы воли. Таким образом, некоторые события, хотя и произойдут в будущем, однако не утрачивают и своей природы, поскольку до того, как они произошли, могли и не произойти.— Как же можно сказать, что в их осуществлении нет необходимости, если божественным предзнапием всякому случаю придается вид необходимости?— Возьмем уже предложенный нами ра-нее пример: восходящее солнце и идущий человек, когда они совершают действия, не могут их не совершать, но для солнца действие было необходимым еще до того, как оно начало свершаться, а для человека — нет. Таким образом, не может быть сомнений, что божественное на-стоящее объемлет все, что отдалено, но в том, что оно объемлет, одно вытекает из необходимости сущего, дру-гое же находится во власти самого совершающего. Зна-чит, мы справедливо рассудили, что по отношению к бо-жественному знанию это необходимо; а рассмотренное само по себе лишено необходимости. Точно так же вос-принимаемое чувствами, если рассматривать его с точки

10 Боэций

зрения рассудка, будет общим, а если само по себе — единичным.

Но если в моих силах — скажешь ты —изменять намерения, то я мог бы выйти из-под власти Провидения, ибо я, может быть, изменил бы те вещи, которые пред- знает Провидение. Отвечу тебе: ты можешь изменить свои намерения, но поскольку то, что ты можешь сделать это и как именно, Провидение видит как нечто истииное и существующее, то нельзя уклониться от божественного предзнания; точно так же, как ты не можешь избежать устремленного на тебя взора, хотя ты и волен изменять свои действия по своему желанию. Ты можешь возразить мне, разве от нашего соизволения что-нибудь меняется? Неужели, когда мы хотим сначала одного, потом друго-го, наши желания так же чередуются в предзнании?— Нет.— Божественное знание предвосхищает все грядущее и призывает к его осуществлению. Оно не отделяет, как ты думаешь, одно от другого, но все-таки предзнает и то, и другое, одним взглядом охватывая изменчивые твои желания, предвидя и содержа их в совокупности. Бог есть наличность всего сущего, и Его предвидение происходит не из-за того, что произойдет в будущем, но вытекает из его собственной непосредственности. Отсюда ясно, что твое предположение, высказанное ранее, будто причиной божественного знания является наше будущее, неверно. Эта наличная сила божественного знания, все ох-ватывающая своим постижением, сама устанавливает способ бытия всего сущего и ничего не заимствует из произведенного ею. Следовательно, остается в неприкосновенности свобода воли смертных, и справедливы законы, определяющие меру наград и наказаний, так как человеческие желания не связаны необходимостью.

Ведь существует же Бог, наблюдающий все свыше и все предзнающий: он охватывает взором, всегда и извечно, как настоящие наши будущие деяния, определяя добрым награды, а дурным — наказания. Не пусты надежды на Бога и молитвы, ибо если они искренни, не могут остаться безответными. Поэтому отвернитесь от пороков, заботьтесь о добродетели, устремите свой дух к правед-ным надеждам, вознесите к небу смиренные молитвы.

Великая и невыразимая необходимость благочестия возложена на все, ибо живете вы под оком всевидящего судьи! 1