КАРЛ КАУТСКИЙ

Карл Каутский (1854—1938) родился в Праге в семье художника. Отец его, Иоганн Каутский, был театральным декоратором; мать, Минна Каутская, начав творческую деятельность как актриса, впоследствии стала известной писательницей, автором ряда романов на социальные темы.

В теоретической деятельности Каутского вырисовываются три периода: с середины

70-х до начала 80-х годов XIX в.; с начала 80-х годов до 1910 г. (некоторые авторы продолжают этот период до 1914 г.); с 1910 г. до конца жизни.

В литературе, посвященной Каутскому, вопрос об эволюции его взглядов решается неоднозначно. Сторонники и последователи Каутского (и сам Каутский) считали, что начиная с 80-х годов н до конца своей жизни он был последовательным марксистом, продолжателем и верным учеником Маркса и Энгельса. Эта оценка была распространена после первой миро- КАРЛ КАУТСКИЙ,

вой войны [см., например, 59] и пошла на убыль после второй

мировой войны. В настоящее время редко кто ее придерживается.

Современные буржуазные марксологи вообще отрицают марксистский характер взглядов Каутского. Типичный тому пример — статья Э. Маттиаса «Каутский и каутскианство» [67], где воззре-ния Каутского рассматриваются как отступление от «аутентичной» мысли Маркса и характеризуются как дарвинизм и вульгарный материализм. Между Каутским и Бернштейном, по мнению Э. Маттиаса, нет существенных различий, поскольку оба не поняли подлинного характера взглядов Маркса .

Аналогичных взглядов придерживается ряд ревизионистских авторов левацкого толка, считающих, что Каутский явился первым теоретиком интеграции рабочего класса в буржуазное общество.

Вопрос об эволюции взглядов Каутского активно дискутировался в советской философской науке в 20-е и 30-е годы.

Домарксистский период деятельности Каутского. Ленинская конкретно-историческая и дифференцированная оценка взглядов Каутского и идеологии II Интернационала в целом позволила марксистской философской науке выработать научный подход к этим вопросам.

В домарксистский период своей деятельности Каутский испытал влияние различных авторов, от Ж. Санд до Луи Блана и Jlac- саля. «...Мой исходный пункт,— гійсал Каутский,— был иной, чем у Маркса и Энгельса, благодаря этому я интересовался явлениями, на которые они обращали мало внимания... Они исходили из Гегеля, я — из Дарвина. Последний занимал меня раньше, чем Маркс. Развитие организмов — раньше, чем развитие экономики, борьба видов и рас за существование — раньше, чем классовая борьба» [57, т. 1, с. 17].

Первая опубликованная К. Каутским статья «Социальный вопрос с точки зрения умственного рабочего» (1875) была немарксистской. Под влиянием работы Ф. А. Ланге «Рабочий вопрос» Каутский написал в 1880 г. работу «Влияние роста народонаселения на прогресс общества», а в 1883 г.— «Социальные инстинкты в мире животных», где пытался объяснить историю челове-ческого общества дарвиновской теорией борьбы за существование и защищал положение Ланге о том, что закон народонаселения является исходным для рассмотрения социального вопроса и что социальное коренится в инстинктах человека. Этот неверный взгляд никогда не был преодолен Каутским полностью. «Я владел исторической системой уже до того, как мог изучать К. Маркса»,—писал он [57, т. 1, с. 17]. Имя Дарвина, по его словам, представляло для него «целую программу» [см. 77, с. 51] .

Надо заметить, что в социал-демократической литературе того времени попытки сблизить Маркса и Дарвина были весьма рас-пространены. «...Совершенное ребячество,— писал по этому поводу Энгельс,— стремиться подвести все богатое многообразие исторического развития и его усложнения под тощую и одностороннюю формулу: «борьба за существование».

Идеи не только Дарвина, но и Спенсера, Милля, Бокля, Бюхнера занимали Каутского в тот период больше, чем идеи Маркса.

Переход на позиции марксизма. Пропаганда и защита марксистского учения. После переезда в Цюрих в 1880 г. Каутский приступил к изучению трудов Маркса и Энгельса, и в частности «Капитала», который, однако, по его словам, он понял лишь после того, как проштудировал «Анти-Дюринга» Энгельса .

В 1881 г. в Лондоне произошло личное знакомство Каутского с Марксом и Энгельсом, а в 1882 г. он стал редактором первого теоретического журнала рабочей партии, ежемесячника «Die Neue Zeit», первый номер которого вышел в январе 1883 г. На этом посту Каутский оставался в течение 35 лет, вплоть до 1917 г.

В 1882 г. Каутский опубликовал работу «Возникновение брака и семьи», в которой пытался объяснить первобытные общественные связи с помощью психологически-эмоциональной трактовки чувства «ревности». Энгельс подверг статью критике, что оказало на Каутского благотворное влияние.

Живя в Лондоне и работая под непосредственным руковод-ством Энгельса, Каутский в период с 1885 по 1890 г. выпустил ряд марксистских работ на исторические и экономические темы, в которых пропагандировались, хотя и не без ошибок, положения диалектического и исторического материализма. Некоторые из этих работ получили высокую оценку Энгельса, переиздавались в Германии и распространялись большими тиражами на многих языках. Под влиянием Маркса и Энгельса Каутский в своих конкретных исследованиях стремился показать, как изменения в области экономических отношений определяют изменения в области общественного сознания. При выборе тем для исследования он обращался к наименее изученным вопросам, пытаясь таким образом внести собственный вклад в разработку марксистской теории.

В следующей серии статей (1886) Каутский взялся за популяризацию работ Маркса «Нищета философии» и «Капитал». Раскрывая содержание социологических идей Маркса, он подверг критике В.

Ряд работ, написанных Каутским, был отредактирован Энгельсом. Среди них особое значение имела работа «Экономическое учение Карла Маркса» (1887), которая, по словам Каутского, была просмотрена Энгельсом в рукописи. В течение трех лет после выхода эта книга была переведена на ряд европейских языков, в том числе и на русский, и впоследствии неоднократно переиздавалась на различных языках. Талантливо выполненное популярное изложение экономического учения Маркса в течение продолжительного времени служило для многих пролетарских революционеров введением в круг марксистских идей. «Мы знаем из многих работ Каутского,— писал позже Ленин,— что он умел быть марксистским историком, что такие работы его останутся прочным достоянием пролетариата, несмотря на позднейшее ренегатство» [2, т. 37, с. 278]. Заслуга Каутского состояла в том, что он рассматривал социально-экономическое учение Маркса как систему, в которой исторический материализм является основой экономических исследований, а экономические категории есть средство для^решения социальных задач. Каутский опровергал в своей книге довольно распространенную в то время среди многих буржуазных деятелей и социологов точку зрения, что Маркс «только критиковал и разрушал, но не был в состоянии создать ничего положительного» [16, с. 228]. Он писал, что Маркс «создал новую экономическую и историческую систему. Критика предшественников составляет только обоснование этой системы» [там же, с. 229].

Трактовка Каутским учения Маркса, в том числе и его экономического учения, имела уязвимый пункт: непонимание им диалектики как метода, которым Маркс руководствовался при написании «Капитала». Поэтому Каутский не мог понять отношения марксизма к своим теоретическим источникам, и прежде всего к гегелевской диалектике, хотя и утверждал, что Маркс применил к обществу заимствованную у Гегеля «философскую методу», благодаря которой «он достиг затем столь блестящих результа-тов» в истории и в экономике [см.

В 1887 г. вышла работа Каутского «Томас Мор и его утопия», в 1889 г.— «Классовые противоречия в Великой французской революции» и ряд полемических статей против критиков марксизма (Родбертуса, Брентано и др.).

В этих работах Каутский рассматривал активно обсуждавшийся в социал-демократической литературе того времени вопрос о роли личности и народных масс в историческом процессе. Он подчеркивал, что вождь — только один, притом не самый значительный фактор, который приводит массу в движение, что вождь сам получает свою силу от массы. Выступления Каутского по данной проблеме были направлены против идеалистических трактовок исторического развития. Он критиковал тех буржуазных историков французской революции, которые пытались представить ее делом философов (Вольтера и Руссо) и ораторов (Ми- рабо, Робеспьера), а классовую борьбу изобразить лишь в качестве исторического эпизода. В противовес этому Каутский рассматривал победу французской революции как историческую закономерность, а классовую борьбу как главный фактор общественного развития и показывал, какую титаническую работу проделали Маркс и Энгельс, чтобы уяснить действительные движущие силы любой революции и разработать научную концепцию общественного развития.

Популяризируя учение Маркса и Энгельса о классовой борьбе и роли народных масс, Каутский, однако, односторонне излагал марксистское понимание диалектики субъективного и объективного в общественном развитии, обнаруживал недооценку роли субъективного фактора, благодаря которой человек выступал лишь как оружие некой естественноисторической необходимости. Впоследствии именно эти элементы обусловили сползание Каутского на позиции центризма, оппортунизма и ренегатства, несмотря на его заверения в верности марксистскому мировоззрению.

Участие Каутского в разработке Эрфуртской программы.

В лучших популяризаторских работах Каутский старался связать теоретические положения марксизма с задачами социал-демократических партий. В этих работах К.

Эрфуртская программа явилась, по словам Вильгельма Пика, высшей точкой развития германской рабочей партии по правильному революционному пути [35, с. 3]. Она свидетельствовала о победе научного социализма в немецком рабочем движении. Впервые после «Манифеста Коммунистической партии» была принята программа, формулировавшая основные положения марксизма о необходимости низвержения капиталистического строя в ходе классовой борьбы пролетариата.

Энгельс одобрил теоретическую часть программы. Он писал: «К нашему удовлетворению, марксова критика возымела полное действие. Устранены и последние остатки лассальянства» [1, т. 38, с. 157]. «Во всяком случае, теоретическая часть программы теперь вполне приемлема; ведь главное — чтобы в теоретическом отношении в ней не было ничего спорного, и это в основном достигнуто» [там же, с. 204]. Ленин отмечал как одно из достоинств программы то, что «закон экономической концент-рации, победы крупного производства над мелким, признан... Эрфуртской программой» [2, т. 30, с. 100].

По образцу Эрфуртской программы были написаны программы ряда других социал-демократических партий (Чехии, Австрии, Сербии и др.). Ленин делал вывод о приемлемости программы и для России с учетом специфики ее развития, поскольку и здесь наблюдались те же основные процессы развития капитализма. «Мы нисколько не боимся сказать,— писал он,— что мы хотим подражать Эрфуртской программе: в подражании тому, что хорошо, нет ничего дурного, и именно теперь, когда так часто слышишь оппортунистическую и половинчатую критику этой программы, мы считаем своим долгом открыто высказаться за нее» [2, т. 4, с. 219].

Ленин указывал и на большое пропагандистское значение Эрфуртской программы: «Каждый параграф этой программы

содержал в себе сотни тысяч речей и статей агитаторов» [2, т. 38, с. 179].

В 1892 г. Каутский написал к Эрфуртской программе обширный комментарий, в котором разъяснялись следующие основные проблемы: гибель мелкого производства; пролетариат; класс капиталистов; государство будущего, классовая борьба. Коммента- рий Каутского был переведен на 18 языков и считался своего рода катехизисом социал-демократии.

В Эрфуртской программе Каутский справедливо подчеркивал первостепенную значимость политической борьбы, задачу завоевания рабочим классом политической власти как предпосылки социально-экономических преобразований. «Борьба рабочего класса против капиталистической эксплуатации,— отмечалось в программе,— необходимо является политической борьбой. Без политических прав рабочий класс не может вести своей экономической борьбы и развивать свою экономическую организацию. Он не может осуществить переход средств производства в общественное владение, не достигнув обладания политической властью. Превратить эту борьбу рабочего класса в сознательную, придать ей единство и указать ей естественно-необходимую цель — такова задача социал-демократической партии» [17, с. 166].

К победе социализма, подчеркивал Каутский, ведет с неизбежностью закона природы само экономическое развитие. Организуясь в самостоятельную партию, «рабочий класс тем самым с естественной необходимостью ставит себе эту цель, а экономическое развитие с такою же естественной необходимостью ведет к ее достижению» [там же, с. 209]. Экономическое развитие, по мнению Каутского, приведет к краху любую попытку дать этому движению иное направление. Даже в том случае, если бы пролетариат первоначально и не чувствовал склонности к социализму, в конце концов он неизбежно должен вступить на этот путь. Естественная необходимость конечной победы пролетариата не подлежит никакому сомнению.

Изучая текст Эрфуртской программы, нетрудно заметить, что основное ударение Каутский делал на принудительном характере общественного развития, несмотря на оговорки о том, что необходимость общественного развития не превращает людей в пассивных наблюдателей, что «люди — это люди, а не мертвые куклы» и что жареные голуби социальной революции не полетят в рот эксплуатируемых без их содействия [там же, с. 104—105]. В «Эрфуртской программе» этот момент своего рода фатализма не получил еще концептуального оформления, но в более поздних работах Каутского он все более и более превращается в основу его мировоззрения и становится теоретическим оправданием пассивности, а затем и оппортунизма. Таким образом, непонимание Марксова учения о диалектике субъективного и объективного, свободы и необходимости оборачивалось в вопросах стратегии и тактики недооценкой преобразующей роли революционной деятельности марксистской партии в борьбе за социализм. Тем самым намечался разрыв теории и практики, ибо роль теории сводилась к указанию цели и описанию действия экономических механизмов, а не к практическому руководству революционной борьбой. В концепции Каутского человек выступает только как продукт обстоятельств, а не как целеполагающий творческий субъект, а историческая необходимость выходит за пределы пре-образующей деятельности человека, являя собой господствующую над человеком экономическую силу.

Проблема революции. Основная проблема, которая обсуждалась в работах Каутского 90-х годов,— это проблема революции. В этой связи показательна его статья «Социал-демократический катехизис» [58] , где он доказывает, что из материалистического понимания истории следует вывод о неизбежности победы революции. Вместе с тем однобокое понимание диалектики свободы и необходимости и здесь дает о себе знать со всей отчетливостью. «Социал-демократия,— писал Каутский,— революционная партия, но отнюдь не партия, делающая революцию. Мы знаем, что наши цели могут быть достигнуты только через революцию, но мы также знаем, что как не в наших силах сделать революцию, так и не в силах наших противников ей воспрепятствовать. Поэтому нам и в голову не приходит мысль затеять революцию или подготавливать ее. И поскольку революция не может быть затеяна по нашему произволу, то мы также меньше всего можем сказать о том, когда, при каких условиях и в какой форме она наступит» [58, с. 368]. Подобная трактовка революции обрекала массы на пассивное следование за кормой «исторической необходимости» и вытекала из понимания Каутским исторических законов как некой непреодолимой силы, возвышающейся над человеком и общественными классами. «Между Марксом и Каутским,— писал Ленин,— пропасть в их отношении к задаче про летарской партии готовить рабочий класс к революции» [2, т. 33 с. 107].

Разработка аграрного вопроса. Для определения политики партии по отношению к крестьянству положительное значение имела работа Каутского «Аграрный вопрос» (1899). В ней Каутский раскрывал концепцию Маркса и Энгельса в аграрном вопросе, показывал процесс концентрации производства в сельском хозяйстве, связь, говоря словами Ленина, «самого мелкого явления с общим строем капиталистического земледелия и с общей эволюцией капитализма» [2, т. 4, с. 89]. Каутский подчеркивал, что сельское хозяйство не развивается по тому же шаблону, как и индустрия, а подчиняется особым законам. Эту работу Каутского Ленин оценивал как «самое замечательное, после 3-го тома «Капитала», явление новейшей экономической литературы» [2, т. 3, с. 7], особенно обращая внимание на общность основных закономерностей развития капитализма в сельском хозяйстве в Западной Европе и в России. Ленин считал необходимым отметить общность воззрений западноевропейских и русских марксистов по этому вопросу ввиду попыток представителей народничества провести резкое различие между теми и другими [см. там же, с. 9]. Ряд положений Каутского Ленин использовал в своих работах в борьбе против российских и зарубежных оппортунистов. Он писал, что «целый ряд важнейших сочинений и заявлений его (Каутского.— Авт.) навсегда останутся образцом марксизма» [2, т. 30, с. 85].

Полемика с Бернштейном. В 1899 г. в журнале «Die Neue Zeit» были напечатаны статьи К. Каутского, направленные против Э. Бернштейна,— «Бернштейн и материалистическое понимание истории», «Бернштейн и диалектика», «Бернштейн о теории стоимости и классах» [см. 70, II, с. 4—16, 36—50, 68—81]. Осенью 1899 г. в Штутгарте вышла его книга «Бернштейн и социал-демократическая программа. Антикритика», в которой также критикуются взгляды Э. Бернштейна. Следует отметить, что Каутский долго колебался, прежде чем приступить к критике взглядов Бернштейна. «Когда... осенью 1896 г. Бернштейн в серии статей под общим заголовком «Проблемы социализма» стал подвергать критике наши прошлые взгляды, то это вначале в высшей степени мне понравилось,— писал Каутский.— Я видел в этом продолжение того, что начали Энгельс и я» [80, т. 1, с. 135]. На съезде социал-демократической партии в Штутгарте (1898), на котором рассматривались взгляды Бернштейна, Каутский выступил лишь в конце дебатов, закончив свое выступление фразой, ставшей благодаря Плеханову знаменитой: «Бернштейн заставил нас думать, будем ему за это благодарны» [73, с. 130]. Известно, что он отказывался печатать статью Плеханова против Бернштейна под тем предлогом, что читателей «Die Neue Zeit» не интересует философия (на это Плеханов ответил, что надо заставить их интересоваться философией). Непонимание опасности ревизионизма и нежелание бороться с ним Каутский выразил в письме к Плеханову следующими словами: «Если бы Бернштейн «полинял» («gehautet») только в этом направлении (в философии.— А вт.), меня бы это ни малейшим образом не беспокоило» [6, с. 227]. Каутский высказывал на-дежду, что когда Бернштейн, находившийся в то время в эмиграции в Лондоне, войдет в более тесное соприкосновение с немецкой социал-демократией, в нем оживут его прежние воззрения, и пока сохраняется эта надежда, он предпочитает избегать всякого, даже только теоретического разрыва с ним [там же, с. 226]. Здесь сказывались также и соображения личного порядка .

В обширном письме от 23 октября 1898 г. Каутский уговаривал Бернштейна не выступать столь активно, но все же соглашался с рядом его положений и заявлял: «Я не отрицаю, что в некоторых пунктах переменил свои убеждения и твою критику партии в большинстве случаев от всего сердца одобрил, но постольку, поскольку она не затрагивала зрелого марксизма» [50, с. 273]. Все это свидетельствовало об отсутствии у Каутского четкого понимания политических задач, стоящих перед социал-демократией в новую эпоху, о примиренчестве с ревизионизмом, об ориентации на сотрудничество с буржуазными либералами в деле демократизации существующего строя, о недооценке философии и других ошибках.

Лишь под давлением партийных масс и статей Г. Плеханова и Р. Люксембург, а также реакции враждебных социал-демократии кругов, стремившихся использовать позиции Э. Бернштейна для борьбы с марксизмом, К. Каутский был вынужден выступить против ревизии Бернштейном марксизма. Выступле-ние Каутского против Бернштейна, несмотря на первоначальные колебания, сыграло важную роль в критике ревизионизма. Его положительно оценил В. И. Ленин, который написал рецензию на книгу К. Каутского «Бернштейн и социал-демократическая программа. Антикритика» [см. 2, т. 4, с. 199—210], а в 1900 г. сделал перевод этой книги на русский язык при участии

К. Крупской. В дальнейшем Каутский опубликовал еще ряд работ, в которых подвергаются критике взгляды Бернштейна (среди них следует назвать следующие: «Классовая борьба и этика», «Проблематичный социализм против научного социализ-ма», «Социальная революция», «Этика и материалистическое понимание истории»).

Каутский критиковал попытки Бернштейна приписать фатализм материалистическому пониманию истории, отвергал взгляд тта поздние работы Энгельса как на отход от исторического детерминизма. Каутский отвергал также выступление Бернштейна против диалектики. Бернштейн утверждал, что диалектика якобы ведет к произвольным конструкциям в трактовке общественного развития. В противовес этому Каутский подчеркивал, что научные достижения Маркса и Энгельса были бы немыслимы без знания диалектики, которая представляет собой, «лучший инструмент» и «острейшее оружие» теоретического исследования, что борьба противоположностей есть «движущая сила всякого развития».

Однако характер критики Бернштейна свидетельствовал, что К. Каутский сам недооценивал мировоззренческий аспект марк-систской диалектики и поэтому в полемике с Бернштейном ограничился по существу цитатами из произведений Маркса и Энгельса. Он не объяснял, в чем же состоит разница между методами Маркса и Гегеля, а диалектику сводил лишь к методу общественных наук, лишая ее всеобщности и объективности. В письме Плеханову в 1901 г. Каутский сделал в высшей степени характерное признание, свидетельствующее о его непосле-довательности, оппортунизме в философских вопросах и вообще о существенном недопонимании им роли философии в социальной жизни и борьбе: «Философия никогда не была моей сильной стороной... Я думаю, что можно быть в некотором смысле неокантианцем и признавать историческую и экономическую доктрину марксизма» [37, т. 2, с. 172]. Каутскому казалось, что социал-демократическая партия должна быть открыта для всякого, кто желает вести борьбу против угнетения и эксплуатации, какое бы теоретическое обоснование он ни подводил под это желание — научно-материалистическое или обывательско- мелкобуржуазное, религиозно-христианское или какое-нибудь иное.

В полемике с Бернштейном Каутский подчеркивал преимущества пролетарской демократии перед буржуазной, правильно утверждая, что социал-демократии незачем бояться «преждевременной» победы революции. «...Опасность, что завтра же мы можем проснуться диктаторами Германии, всегда меньше всего останавливала на себе мое внимание,— писал он.— Наверняка предохранить себя от такой преждевременной победы... есть только одно средство: распустить самую партию» [15, с. 292]. «Прогрессивная демократия в современном промышленном государстве возможна только как пролетарская демократия. Вот чем объясняется упадок прогрессивной буржуазной демократии» [там же, с. 294].

Однако самое существенное отличие марксизма от оппортунизма у Каутского оказалось смазанным, он уклонялся от подробного разбора извращений марксизма оппортунизмом по вопросу о пролетарской революции и государстве. Каутский считал, что «решение проблемы диктатуры пролетариата мы можем спокойно предоставить будущему» [там же, с. 265]. «Начиная с Лассаля,— писал он,— наша партия стремится ясно установить различие между революцией с помощью цепов и вил — и социальной и доказать, что она принципиально стремится только к последней» [там же, с. 278]. «Я охотно допускаю, что слово „революция44 может вести к заблуждениям. Я считаю также полезным не употреблять его без настоятельной нужды» [там же, с. 279]. Позицию Каутского по вопросу о пролетарской революции Ленин оценил следующим образом: «Это не полемика против Бернштейна, а, в сущности, уступка ему, сдача позиций оппортунизму, ибо оппортунистам пока ничего большего и не надо, как „вполне спокойно предоставить будущему44 все корепные вопросы о задачах пролетарской революции» [2, т. 33, с. 106].

Каутский отрывал теоретические споры от практических задач партии, обходил наиболее острые философские и политические проблемы, занимал нечеткую позицию по вопросу о соотношении между реформой и революцией в борьбе с теорией перерастания капитализма в социализм. Он не понимал кардинальной противоположности между марксизмом и ревизионизмом и по существу не вел принципиальной полемики с механистическим извращением Марксова понимания детерминизма. Каутский не был свободен от эволюционного понимания исторического процесса. Все это мешало ему последовательно вести борьбу с ревизионизмом Бернштейна. «Каутский, несмотря на свои громадные заслуги, никогда не принадлежал к тем, кто во время больших кризисов сразу занимал боевую марксистскую позицию...» — писал Ленин [2, т. 26, с. 101—102].

Для того времени теоретический уровень Каутского был в ряде случаев достаточен для борьбы с идеализмом в области истории. Однако для позитивного решения кардинальных проблем новой эпохи необходима была способность к творческому развитию марксизма, которая у Каутского отсутствовала. И поэтому его стремление быть верным букве марксизма оборачивалось догматизмом. «Нельзя забывать,— писал Ленин,— что Каутский знает Маркса почти наизусть, что, судя по всем писаниям Каутского, у него в письменном столе или в голове помещен ряд деревянных ящичков, в которых все написанное Марк-сом распределено аккуратнейшим и удобнейшим для цитирования образом» [2, т. 37, с. 242].

Существо диалектико-материалистического метода и его значимость в общей структуре марксистской теории остались не поняты им. Что касается каутскианской трактовки материалистического понимания истории, то главным ее пороком, нанесшим ущерб делу выработки революционной стратегии и тактики ряда партий II Интернационала, была концепция односторонней и однолинейной детерминации исторического процесса экономикой. При этом недооценивалась роль революционной практики, принижалась способность детерминированной воли класса, партии активно влиять на реализацию той или иной объективной возможности развития. Все это мешало правильному пониманию марксистского социального детерминизма в теории и тормозило активную революционную деятельность на практике.

В XX в., хотя революция 1905 г. в России и возбудила на некоторое время интерес Каутского к революционной политиче- ской борьбе, в целом теоретические концепции Каутского неук-лонно шли к упадку, в направлении все более глубокого отхода от существа революционного марксизма.