ФИЛОСОФЫ-МАРКСИСТЫ КОНЦА XIX В.В СТРАНАХ ЕВРОПЫ

Развитие марксистской теории прошло два исторических этапа, каждый из которых связан с определенным периодом классовой борьбы пролетариата. Первый этап — это коренной переворот в философии, означавший создание и разработку теории диалектического и исторического материализма К.

Своеобразное место в истории марксизма занимает период, связанный с теоретической деятельностью учеников и последова-телей Маркса и Энгельса, ведущих деятелей II Интернационала, таких, как К. Каутский, Г. В. Плеханов, А. Бебель, П. Лафарг, Ф. Меринг, Д. Благоев и ряд других. Необходим дифференцированный, конкретно-исторический подход к анализу творчества каждого из этих деятелей в отдельности, ибо состав теоретиков II Интернационала далеко не однороден, их политические и теоретические позиции различны; каждый из них пережил свои определенные этапы идейной эволюции; существенно различен также и конкретный вклад каждого в историю развития марксистской теории. Однако нельзя забывать, что при всех своих различиях в целом эти теоретики олицетворяют в истории, особенно в сравнении с ленинизмом, известный тип мышления и деятельности, свойственный именно II Интернационалу, хотя позднее некоторые из них в своей эволюции вышли за эти рамки, развиваясь в той или иной мере в направлении к марксизму-ленинизму (Ф. Меринг, Д. Благоев, Р. Люксембург и др.).

Период исторического развития с 1871 по 1914 г. характеризуется Лениным как «эпоха полного господства и упадка буржуазии, эпоха перехода от прогрессивной буржуазии к реакционному и реакционнейшему финансовому капиталу» [2, т. 26, с. 143]. Вступая в империалистическую стадию, буржуазная философия зачастую отвергает не только материализм, но и диалектику, ибо она является «алгеброй революции».

Изменения происходят также и в характере революционной борьбы пролетариата. В связи с победой буржуазных революций в развитых странах Европы и достижением определенного уровня буржуазной демократии у пролетариата появляется возможность использовать в своей работе и для своих целей некоторые достижения самой этой буржуазной демократии — институты государства, парламентаризм, гражданские права и свободы, партии, прессу и т. п.

«Везде,— пишет В. И. Ленин об этом периоде,— складываются пролетарские по своей основе социалистические партии, которые учатся использовать буржуазный парламентаризм, создавать свою ежедневную прессу, свои просветительные учреждения, свои профессиональные союзы, свои кооперативы. Учение Маркса одерживает полную победу и — идет вширь. Медленно, но неуклонно идет вперед процесс подбирания и собирания сил пролетариата, подготовки его к грядущим битвам» [2, т. 23, с. 2—3].

Труды К. Маркса и Ф. Энгельса, в которых обобщался опыт революционного движения 1848 и 1871 гг., имели непосредственное отношение к выработке пролетариатом наступательной стратегии и тактики. Новые проблемы революционной стратегии и тактики волновали Энгельса до последних дней его жизни, о чем свидетельствовали его Введение к работе Маркса «Классовая борьба во Франции...», его постоянная борьба с ревизионизмом и оппортунизмом, его письма 90-х годов об историческом материализме. После смерти Энгельса продолжение этой работы стало задачей теоретиков пролетарских социалистических партий и II Интернационала.

Если период, замыкаемый 1871 г., был периодом бурь и революций, то период с 1871 по 1904 г. отличался относительно «мирным» характером. Как отмечал Ленин, запад с буржуазными революциями покончил, а Восток до них еще не дорос. Решительные революционные выступления пролетариата в 1848 и 1871 гг. закончились его поражением. Выяснилось, что пролетариат еще не готов к победе социалистической революции, а капитализм далеко еще не полностью исчерпал свои возможности дальнейшего развития и борьбы с революционным движением.

Переход капитализма в империалистическую стадию, новый опыт классовой борьбы пролетариата, изменение характера и методов идеологической борьбы, появление у марксистской философии новых противников, необходимость философского обобщения новейших данных естествознания и общественных наук — все это выдвигало перед марксистской философией новые задачи. Марксом и Энгельсом было создано учение об общих закономерностях общественного развития, о задачах классовой борьбы пролетариата. Но ответ на вопрос, каковы конкретные пути и средства по-беды пролетариата в каждой отдельной стране в новую эпоху, не мог быть выведен непосредственно из марксистского учения о диалектике общественного развития. Эти решения следовало отыскивать путем исследования самой конкретной действительности, руководствуясь при этом методом марксистской диалектики.

У марксистской философии той поры имелись и специфические, относительно самостоятельные задачи, непосредственно не связанные с задачами выработки наступательной стратегии и тактики. Применение марксистской философии к решению новых проблем, задачи распространения этой философии требовали и определенной ее систематизации. В свое время Маркс собирался изложить в отдельной работе в систематическом виде содержание метода материалистической диалектики, но не успел этого сделать. В том же направлении работал и Энгельс, о чем свидетельствовал его труд «Анти-Дюринг», а также и «Диалектика природы», ставшая доступной читателю гораздо позднее.

Однако самое главное для революционного движения — применение диалектики к анализу приближающейся новой эпохи, эпохи империализма и социалистических революций, к политике и тактике борьбы рабочего класса — оказалось не под силу теоретикам II Интернационала. Не последнюю роль сыграло здесь и то, что одни из них (как, например, К. Каутский) вообще не поняли значения диалектико-материалистического метода мышления в общей структуре воззрений Маркса и Энгельса или даже считали, что марксизм еще не имеет своей философии и потому нуждается в философском «обосновании» и «дополнении». Другие же (как, например, Г. В. Плеханов) хотя и понимали важность философии в общей структуре теоретического наследия Маркса и Энгельса, все же не сумели творчески применить марксистскую диалектику к анализу новой эпохи. Теоретико-философский уровень деятелей II Интернационала, необходимый и достаточный для одних исторических условий, когда вырабатывались и закладывались общие основы партий, пропагандировались и отстаивались основы марксистской теории, выявил всю свою недостаточность, когда исторические события поставили на повестку дня практические проблемы социалистической революции.

Говоря о судьбах марксистской диалектики в этот период, Ленин позднее скажет, что не только Г. В. Плеханов, но и К. Каутский, О. Бауэр и другие «учились и других учили марксов- ской диалектике (и многое из того, что ими было в этом отношении сделано, останется навсегда ценным приобретением социалистической литературы)...» [2, т. 41, с. 87]. Но мало было пропагандировать марксистскую диалектику. Необходимо было не только материалистически объяснять мир, но и в соответствии с новой проблематикой дать ответ на вопрос, как его практически переделать на социалистических началах.

Постепенное угасание революционности в ряде социал-демократических партий II Интернационала, приведшее его к краху, неотделимо от того, что большинство его теоретиков при осмыслении проблематики новой эпохи придерживалось не столько требований материалистической диалектики, сколько концепций экономического «объективизма». Диалектика оказалась забытой многими из них и как метод осмысления и решения кардинальных социальных проблем новой эпохи, и как теория, которую следовало разрабатывать на основе нового опыта революционного движения, изменений в самом капиталистическом мире, революции в естествознании. Ленин с полным правом говорил об этих теоретиках, что «решающего в марксизме они совершенно не поняли: именно, его революционной диалектики» [2, т. 45, с. 378].

Было бы, однако, неверно впадать в односторонность и видеть в деятельности теоретиков II Интернационала одни лишь недостатки и ошибки. Ленинские оценки требуют конкретно-исторического и сугубо дифференцированного рассмотрения роли каждого из них в революционном движении и в разработке марксистской теории. Кроме того, историческая их роль не оставалась неизменной. В связи с задачами III Интернационала Ленин отмечал: «Когда говорят: II Интернационал умер, потерпев позорное банкротство, это надо уметь понимать. Это значит: обанкротился и умер оппортунизм, реформизм, мелкобуржуазный социализм. Ибо у II Интернационала есть историческая заслуга, есть завоевание s'lg asl (навсегда), от которого сознательный ра-бочий никогда не отречется, именно: создание массовых рабочих организаций, кооперативных, профессиональных и политических, использование буржуазного парламентаризма, как и всех вообще учреждений буржуазной демократии и т. п.» [2, т. 39, с. 101].

Ленинские конкретно-исторические оценки практики и идейного наследия социал-демократических партий II Интернационала не утратили своей актуальности и по сей день, поскольку в буржуазной, реформистской, ревизионистской литературе нашего времени либо имеет место апологетика этого наследия, либо марксизм этого периода оценивается как сплошное отступление от Маркса, извращение его взглядов *.

Ярым нападкам подвергается марксизм этого периода со стороны представителей правого ревизионизма антропологического толка, которые под предлогом критики экономического материализма Каутского пытаются отбросить и материализм Маркса, ставя на место материалистического понимания истории субъективно-идеалистические концепции о мире и человеке, выдаваемые ими за марксизм.

Некоторые советские авторы первых послеоктябрьских десятилетий, стремясь подчеркнуть качественную новизну теоретической и практической деятельности III Интернационала, также обращали внимание в первую очередь на отрицательные тенденции в деятельности социал-демократических партий II Интернационала, .а его идеологию иногда оценивали как оппортунистическую с самого, начала. Тем самым ленинизм отрывался от исторических достижений марксизма в период II Интернационала .

Оценка деятельности II Интернационала имеет большое политическое и теоретическое значение в современной идеологической борьбе. Важнейшие проблемы, которые стояли на повестке дня в конце XIX в.,— теория революции, соотношение социализма и демократии, вопрос о государстве и диктатуре пролетариата — сохраняют всю свою актуальность и в настоящее время. Хотя многие последователи Маркса и Энгельса часто оказывались не в состоянии решить кардинальные проблемы эпохи и избежать серьезных ошибок в политических вопросах, тем не менее их исторической заслугой является то, что они смогли активно противопоставить идеи марксистской философии различным течениям буржуазной философской мысли второй половины XIX в. В защите, пропаганде и распространении философии марксизма значительную роль сыграли такие видные деятели революционного движения, как Франц Меринг, Поль Лафарг, Антонио Лабриола, Димитр Благоев, в определенные периоды деятельности — Карл Каутский, Г. В. Плеханов и др. Ими созданы талантливые работы, в которых они не только выступали против реакционных социально-политических и философских воззрений идеологов буржуазии, подвергали критике ревизионизм, реформизм, анархизм и другие противостоявшие марксизму течения, но и стремились с позиций марксизма осмыслить важнейшие явления современной им действительности. Своеобразное место среди последователей Маркса и Энгельса занимает И. Дицген.

ИОСИФ ДИЦГЕН

Иосиф Дицген (1828—1888) — немецкий рабочий, философ, родился в Бланкенберге — небольшом городке Рейнской оОласти. Из-за плохих материальных условий он смог проучиться в город-ском училище в Кёльне только два года, а в дальнейшем наряду с работой в кожевенной мастерской отца упорно занимался самообразованием. Преследуемый реакцией за революционную деятельность, в 1848 г. Дицген эмигрировал в Америку, а затем в Россию, где в 1864—1869 гг. работал мастером на казенном кожевенном заводе в Петербурге. В 1867 г. он вступил в переписку с Марксом (а позже и с Энгельсом), и с этого времени развитие его воззрений проходило под их непосредственным влиянием. Возвратись в 1869 г. в Германию, Дицген вступил в ряды социал-демократической партии и стал одним из организаторов крупнейшей секции Международного товарищества рабочих (I Интернационала). Здесь он вскоре встретился с Марксом. Последние годы жизни (1884—1888) Дицген провел в Америке, где усиленно занимался разработкой теории по-знания.

Дицген — рабочий-философ.

Дицген принадлежал к той эпохе, в которую жили и работали Маркс и Энгельс. Он был их современником и активным

участником организованного и руководимого ими движения.

Однако по его роли в развитии материалистической философии

он скорее может быть отнесен к предшественникам марксизма.

По действительному философскому смыслу и уровню своих воззрений И. Дицген был своего рода «опосредствующим звеном» между антропологическим материализмом JI. Фейербаха и диалектическим материализмом К. Маркса и Ф. Энгельса. В конкретно-исторической ситуации философские воззрения И. Дицге- на выступали в несколько иной роли, и объясняется это не тем, что его сочинения не были замечены современниками, а тем, что диалектический материализм сформировался как цельная философская система раньше, чем эти сочинения начали появляться. Материалистическая диалектика, которую Иосиф Дицген, по словам Энгельса, «вновь открыл» независимо от Маркса и Энгельса «и даже независимо от Гегеля» [1, т. 21, с. 302], предстала в его первой работе — «Сущность головной работы человека» — в виде разрозненных положений. Хотя впоследствии, под влиянием общения и переписки с Марксом и Энгельсом, изложение идей материалистической диалектики у И. Дицгена принимало все более связный вид, однако оно никогда, вплоть до последних его сочинений — «Экскурсии социалиста в область теории познания» (1886) и «Аквизит философии» (1887) —не поднималось ни по содержанию, ни по форме до уровня работ основоположников марксизма. При этом, как не без оснований заметил Плеханов, из приведенных слов Энгельса отнюдь не следует, будто Дицген был диалектическим материалистом [см. 36, т. 3, с. 110]. Значение философских воззрений Дицгена определяется прежде всего НС его влиянием на современников, искавших пути и тяготевших к материализму, а тем, что, «вновь открыв» материалистическую диалектику, т. е. самостоятельно придя к некоторым ее положениям, он блестяще продемонстрировал способность рабочих к теоретическому мышлению.

Иосиф Дицген принадлежал к той плеяде мыслителей, которые, «отталкиваясь», как Маркс и Энгельс, от материализма Фейербаха, пытались развить материализм в аспектах научного познания и революционного преобразования мира. Дицген во всех своих работах сознательно ставил именно эту цель — выработать такую философскую теорию познания, которая поднимала бы деятельность рабочего класса на высоту принципов революционного преобразования, способствовала бы усвоению того метода мышления, который, как говорил Дицген, «помог нашим признанным учителям Марксу и Энгельсу поднять социал-демократию до той научной точки зрения, на которой она теперь стоит» [8, с. 90]. В работе Дицгена «Экскурсии социалиста в область теории познания» задача разработки истинно философской теории познания с позиций рабочего класса отражена уже в самом названии.

Преодоление ограниченности фейербаховского материализма шло, как известно, по двум путям: по пути революционно-демократических идеологов крестьянства и по пути пролетарских идеологов. Дицген, как Маркс и Энгельс, шел вторым путем.

Философские воззрения Дицгена занимают промежуточное место между философией революционных демократов и философией диалектического материализма. Дицген, как и выдающиеся революционно-демократические идеологи крестьянства, не смог подняться до уровня диалектического материализма Маркса и Энгельса, до конца освободиться от негативных сторон влияния Фейербаха и последовательно преодолеть ограниченность домарк- соиского материализма. Это отмечали не только классики марк-сизма, но и другие философы-марксисты (например, Плеханов).

Различие философских воззрений Дицгена и революционных демократов проистекало из различия их социальных позиций. Революционные демократы, по меткому выражению Ленина, пилотную подошли лишь к диалектическому материализму, остановившись перед материализмом историческим. Иными словами, они остановились перед тем самым материализмом, возникновение которого и знаменовало собой возникновение законченной научной философской системы материализма. Здесь уровень теоретического мышления был ограничен позицией революционного демократизма. Социальная позиция Дицгена была существенно иной: это была пролетарская позиция, позиция класса, который находится на главной линии общественного развития и осущест-вляет это развитие, позиция, «толкающая» к открытию закономерностей исторического развития.

Дицген не только стремился теоретически выразить исторические взгляды пролетариата, но и принадлежал к рабочему классу по своему социальному положению. Правда, как отмечал Маркс, Дицген был не таким рабочим, который не имел бы никакого досуга для философских размышлений и литературных упражнений. Однако и не таким, который имел бы достаточно свободного времени для систематического изучения философии и систематизированного изложения своих воззрений. «В самом деле, такого рода философское воззрение, какое он сам себе выработал,— писал Маркс,— требует известного спокойствия и досуга, чего не имеют рядовые рабочие» [1, т. 32, с. 485]. Энгельс, ознакомившись по просьбе Маркса с рукописным текстом работы Дицгена «Сущность головной работы человека», заметил: «...человек этот —не стихийный философ и к тому же наполовину самоучка» [там же, с. 156].

Классовая позиция позволила Дицгену пойти дальше революционных демократов, он стремился довести, как писал Ленин, «материализм естественноисторический до материалистического взгляда на историю» [2, т. 23, с. 118], прийти к диалектическому материализму. «С самого начала,— писал Дицген Марксу,— я стремился к систематическому мировоззрению. Людвиг Фейербах указал мне путь» [8, с. 235]. Действительно, величие Дицгена заключается в стремлении брать предмет в его тотальности, целостности, как систему. Он презрительно относился к крохоборству ползучего эмпиризма позитивистов, характерного для бур-жуазных профессоров-естествоиспытателей. Но вследствие скудной научной подготовки он не смог реализовать того, что он называл «сущностью» научной деятельности: в его сочинениях трудно обнаружить успешную систематизацию, и Фейербах, который и сам не был систематизатором, вряд ли мог здесь чем- либо помочь.

Материалистические воззрения Дицгена это — прочтение Фейербаха, осуществленное самим рабочим на базе скудного философского образования, что явилось причиной терминологической путаницы и нечеткости, которые характерны для его сочинений. Именно терминологическая нечеткость и понятийная путаница послужили поводом для различных кривотолков относительно того, что Дицген действительно хотел или должен был сказать согласно природе и логике разделяемого им мировоззрения и что он текстуально выразил. В сочинениях Дицгена можно обнаружить несоответствие, порой разительное, между содержа-нием философских воззрений и той формой, в которую они облечены (понятийный и терминологический аппарат, стиль и приемы изложения). Маркс и Ленин высоко ценили Дицгена, и это свидетельствует, между прочим, о том, что они за неадекватной формой выражения видели действительно творческую мысль, самостоятельные искания рабочего, приведшие его к научному, материалистическому миропониманию.

По словам самого Дицгена, оп уже в ранней юности стал догадываться об исключительно богатом содержании сочинений Маркса. Но заметное влияние основоположников марксизма на формирование философских воззрений Дицгена начало обнаруживаться лишь после его ознакомления с их основными трудами. «В свое время,—писал Дицген Марксу,—я весьма усердно изучал вышедший в Берлине первый выпуск «К критике поли-тической экономии» и признаюсь, что никогда ни одна книга, как бы объемиста она ни была, не давала мне столько новых, положительных знаний и не была так поучительна, как эта небольшая брошюра» [9, с. 137—138]. С тех пор научные искания Дицгена все теснее переплетаются с своеобразной интерпретацией теоретических положений марксизма и попыткой применения их к разработке теории познания. Но он не сумел подняться до точного формулирования основополагающих принципов диалектического материализма, какое мы находим в трудах основополож-ников марксизма. Он, говоря словами Ленина, даже «дает не всегда верное изложение учения Маркса и Энгельса...» [2, т. 23, с. 118]. Это обстоятельство нужно всегда иметь в виду, поскольку слабые стороны философских исканий Дицгена использовались противниками диалектического материализма, такими, как

А. Паннекук, Э. Унтерман, О. И. Гельфонд, X. Роланд-Холст и др., а также сын И. Дицгена Евгений Дицген4. Эти авторы спекулировали на отступлениях Дицгена от точных формулировок основных положений диалектического материализма и от последовательного применения диалектики, изображая дело таким образом, будто противопоставление материализма идеализму было для Дицгена несущественным. Ухватившись за неясности и путаницу в его работах, реакционные философы пытались подменить диалектический материализм «дицгенизмом», изобразить «дицгеновскую, или универсальную натурмонистическую» диалектику как преодоление марксистской диалектики вглубь и вширь. Ошибки и неточности в изложении Дицгеном учения Маркса изображаются, таким образом, как некое новое направление, призванное заменить марксистский материализм. Буржуазные и ревизионистские «исследователи» наследства Дицгена берут у него все слабое, путаное, двусмысленное, начисто отмечая все то, что неприемлемо для идеалистического миропонимания, и этим обнаруживая свою буржуазную тенденциозность.

Проблема «материальности сознания». Дицген, как отмечал Ленин, был на девять десятых материалистом, не претендовавшим ни на оригинальность, ни на особую философию, отличную от материализма. И стремление реакционных философов 4 Характерными в этом отношении являются такие работы, как: Dietz-

gen Е. Dietzgen-brevier (Berlin, 1930); Dietzgen E. Materialismus oder Idealismus? Ein Losungsversuch gemass J. Dietzgens Erkenntnislehre (Stuttgart, 1921); Untermann E. Die logischen Mangel des engeren Marxismus (Miinchen, 1910); Roland-Holst II. Joseph Dietzgens Philosophie gemeinver- standlich erlautert in Ihrer Bedeutung fur das Proletariat (Miinchen, 1910).

«создать линию но из того, что есть великого в Иосифе Дицге- не... а из того, что есть у него слабого\» [2, т. 18, с. 261], объясняется исключительно их враждебным отношением к материализму и к пролетарской партийности.

Линия Дицгена есть линия материализма. Он материалистически решал основной вопрос философии. «Спор между идеализмом и материализмом... о том, произошла ли идея от мира, или мир от идеи, что из них причина, а что следствие,— этот спор,— писал Дицген, — составляет содержание философии» [8, с. 248]. Ограниченность в решении основного вопроса философии, свойственную идеализму и метафизическому материализму, он усматривал в непонимании диалектической природы связи мышления с бытием, духа с материей. Возражая против «чрезмерного разграничения духа и материи», он настаивал на их диалектическом единстве. Утверждение Дицгена, что идея, дух являются атрибутом материи («универсума»), внешне напоминает учение Спинозы о мышлении как одном из атрибутов реальной бесконечной природы. При этом Дицген рассматривал мышление как «часть», как «форму» материи, вместо того чтобы считать его специфи-ческой (наиболее развитой) формой отражения.

Дицген понимал, что последовательное проведение материалистического монизма в теории познания требует признания и категориального различия и единства мышления и бытия. Однако в стремлении выразить то, что является общим для мышления и бытия, Дицгену (и это он сам признавал) не всегда удавалось найти адекватную философскую форму выражения, что дало по-вод противникам материализма утверждать, будто он и по существу стирает всякое различие между мышлением и бытием, а следовательно, отрицает теорию отражения бытия в мышлении. Как бы предвидя попытки подобного толкования своей теории, Дицген подчеркивал: «Мы не отрицаем различий, мы только настаиваем на общности природы этих различных вещей. По крайней мере, я надеюсь, что читатель поймет меня правильно, если я назову способность мышления материальной способностью» [там же, с. 22].

Читатели-материалисты правильно поняли Дицгена: мышление не есть некоторый мистический самостоятельный субъект; оно есть момент в целостном бытии человека, способность человека, присущая ему как материальному социальному существу, и различие между мышлением и бытием есть различие внутри единого материального мира. Марксисты сумели отделить существо идеи Дицгена от не совсем точной формы ее выражения. К сожалению, противопоставляя свой материалистический монизм идеализму, дуализму и вульгарному материализму, Дицген довольно часто использовал такую форму выражения, за которую и поныне цепляются те, кто пытается истолковать его взгляды в духе идеализма или, по крайней мере, вульгарного материализма.

Говоря о различии мышления и бытия, Дицген склонялся к включению мышления в бытие, уходя тем самым от проблемы гносеологического соотношения мышления и бытия, как ее рас-крывает последовательный материализм. Плеханов в статье «Иосиф Дицген» отмечает: «...слова: «мышление представляет собою часть бытия» — заставляют усомниться в том, что философия Дицгена тождественна с философией Маркса. И вот эта-то возможность сомнения и привлекает к И. Дицгену людей, находящихся под влиянием современного идеализма и во что бы то ни стало желающих приставить идеалистическую голову к историческому материализму» [36, т. 3, с. 119]. Приведя далее цитату из Дицгена: «бытие или вселенная, дух и материя, охватывает все силы, считая небо и ад (sic!) в один круг, в одно монистическое»,— Плеханов дает ей следующую оценку: «Это такая большая путаница, такая неясность, что тут философия И. Дицгена в самом деле начинает становиться похожей на весьма «оригинальную» философию г. Богданова. Известно, что на эту философию походит все, отзывающееся путаницей понятий» [там же, с. 120]. П. Дауге (один из переводчиков Дицгена) «ошибается,— говорит Плеханов,— принимая это за диалектический материализм» [там же].

В. И. Ленин в труде «Материализм и эмпириокритицизм» затрагивает вопрос о неточностях в изложении материалистической теории у Дицгена, посвятив этому специальный раздел «Как мог И. Дицген понравиться реакционным философам?». Ленин пишет, что, решая проблему материалистического монизма, Дицген запутался в вопросе о соотношении бытия и мышления, материи и сознания. Если материя есть все, то она включает в себя и сознание, которое есть, таким образом, нечто материальное,— так рассуждал Дицген. Ленин приводит его слова: «Но и не чувственное представление чувственно, материально, то есть дейст-вительно...» — и возражает: «Тут явная неверность. Что и мысль и материя «действительны», т. е. существуют, это верно. Но назвать мысль материальной — значит сделать ошибочный шаг к смешению материализма с идеализмом» [2, т. 18, с. 257]. Полагая, что вынесение материи за пределы сознания (т. е. определение материи как того, что существует вне сознания и независимо от него) разрушает материалистический монизм, Дицген пришел к выводу, что «понятие материи надо расширить. Сюда относятся все явления действительности, следовательно, и наша способность познавать, объяснять». Ленин на это отвечает: «Это путаница, способная только смешать материализм и идеа-лизм под видом «расширения» первого... Что в понятие материи надо включить и мысли... это путаница, ибо при таком включении теряет смысл гносеологическое противопоставление материи духу, материализма идеализму...» [там же, с. 258—259].

Утверждая, что в понятие материи надо включить и мысли, Дицген отступал не только от марксистского определения материи, но и от фейербаховского понимания бытия как субъекта и мышления как предиката.

Противоречие между тезисом и его аргументацией довольно часто встречалось в рассуждениях Дицгена. Если в тезисах и положениях он зачастую поднимался до диалектико-материалистических идей, то в пояснениях отстаиваемых положений он то и дело скатывался к той или другой разновидности домарксов- ского материализма, чаще всего к материализму Фейербаха или Спинозы. Но и в таких случаях Дицгену недоставало точности, которая была все же свойственна, хотя и не всегда, Фейербаху. Дицген, вслед за Фейербахом, утверждал, что мышление есть продукт человеческого мозга. Он неоднократно утверждал, что «мышление есть деятельность мозга, как хождение есть деятельность ног» [8, с. 21]. Вместе с тем, решая вопрос об отношении мышления и мозга, он писал: «Идеалисты носились с идеей, ста-рые материалисты —с материей; и те и другие были мечтателями и, следовательно, метафизиками; и те и другие хватали через край, чрезмерно разграничивали дух и материю. Ни одна из этих двух партий не поднялась до сознания единства и единственности, общности и универсальности природы, которая вовсе не является или материальной, или духовной, а и тем и другим вместе» [там же, с. 109]. Это — возвращение к какой-то вульгаризированной форме спинозизма, которая в отличие от действитель-ных взглядов Спинозы весьма похожа на гилозоизм.

Дицген стремился преодолеть односторонность понимания мышления предшествующей философией. Он постоянно подчеркивал, что «социалистический материализм» в отличие, скажем, от материализма XVIII столетия не обесценивает человеческого духа, а в отличие от немецкого идеализма не переоценивает его значения и находит действительную «меру». Сама по себе такая позиция была верной, но за подчеркиванием единства у Дицгена нередко исчезала определяющая роль объективного бытия в отношении к мышлению. Его постоянные апелляции к общности бытия и мышления, к их тождеству в «универсуме», к космосу, который отождествлялся им с материей, несмотря на остроумные сопоставления, не могли заменить собой осознание социальной практической деятельности как действительной основы и критерия человеческого познания, как основы исторического движения форм мышления. Поэтому Дицген по существу здесь не шел дальше общего утверждения, что для диалектических («социал- демократических») материалистов духовная мыслительная спо-собность есть развившийся продукт материальной природы.

Вопросы теории познания. В центре интересов Дицгена стояли вопросы материалистической теории познания. Он писал: «Монистическим наш взгляд может стать лишь благодаря материалистической теории познания» [8, с. 151]; «познание и есть предмет философии» [там же, с. 157]. Философская материалистическая теория познания ставит себе «целыо изучить познание как таковое, т. е. исследовать метод познания» [там же]. Дицген рассматривал дознание как диалектический процесс. При иссле-довании человеческого познания он, как подчеркивает Ленин, стоял на точке зрения его постоянного развития. «Ни одна вещь,— писал Дицген,— ни один атом не познаваем до конца. Каждая вещь неисчерпаема в своих тайнах, вечна и неразрушима. Тем не менее мы ежедневно ближе знакомимся с вещами и узнаем, что нет ничего такого, что недоступно нашему уму. Как неограничен человеческий дух в раскрытии тайны, как неисчерпаем он по богатству новых открытий, так неограниченно и во всей своей полноте познается им неисчерпаемое п непознаваемое как в частностях, так и в целом» [там же, с. 129].

Сомнения в близости философии Дицгена к философии Маркса, вытекающие из включения Дицгеном мышления в понятие материи, в значительной степени рассеиваются, когда мы обращаемся к его трактовке познания как отражения мира. Он предельно категоричен в различении образа и вещи. Человеческое познание не есть абсолютное совпадение мысли с объектом. Оно лишь художник, создающий относительно истинные образы реальных вещей. С точки зрения диалектики процесса отражения Дицген критиковал метафизическую трактовку отношения мышления к бытию: «Никогда не было сказано ни об истине, ни о познании ничего более бессмысленного, чем то, что о ней говорит ходячая логика уже целые тысячелетия: истина — это совпадение нашего познания с предметом последнего. Как может картина «совпадать» со своей моделью? Приблизительно, да. Но какая картина не соответствует приблизительно своему предмету? Ведь всякий портрет более или менее похож. Но целиком и нераздельно похожий портрет — это неестественная мысль» [там же, с. 102].

Чтобы теория познания могла уяснить себе свой предмет, свой метод и задачу, говорил Дицген, «она должна более или менее отрешиться от характера специальной науки и заняться изучением всей природы в ее целом» [там же, с. 161]. Научное исследование познавательной способности и разработка метода познания должны быть подчинены задаче революционного преобразования общественных отношений. Метод познания универсальной природы сам должен быть универсальным, всеобщим; теория познания основывается на универсальных логических законах, от-ражающих наиболее общие законы универсума. Такой теорией познания может быть лишь диалектическая логика, а методом ее — диалектический метод, рассматривающий явления материального мира с точки зрения их универсальной связи и взаимообусловленности, в их движении и развитии через борьбу противоположностей. Материалистическая диалектика, по словам Дицгена, это — «центральное солнце, от которого исходит свет, озаривший нам не только экономию, но и все развитие культуры, и которое в конце концов осветит и всю науку в целом до «последних ее оснований»» [там же, с. 295].

Последовательно материалистическая теория познания может быть только научной. Соответственно теоретик познания должен выступать не как мудрец, а как специалист, памятуя о том, что «философия хочет быть наукой и не желает снова возвращаться ко временам древности и быть всеобщей мудростью» [там же, с. 157]. Логика, становясь научной, не перестает быть диалектической и универсальной. Этот вывод кажется особенно важным на фоне позитивистского плюрализма «логик», основывающихся не на универсальных законах бытия, а на произвольно выбранных правилах комбинации высказываний. Дицген выступал за такую логику, в которой истина рассматривается не как метафизическое совпадение мысли с действительностью, а как процесс ее идеального воспроизведения, ее отражения в сознании человека. Такая логика, по мнению Дицгена, должна быть одновременно и теорией познания. Он — за «логическую диалектику», или «диалектическую логику», за логику, поднятую до уровня диалектики, или, что одно и то же, диалектику, понятую как логика, которая «должна заниматься изучением не только мышления, но также и оригинала, с которого мышление снимает свои копии» [там же, с. 192]. Как мы видим, Дицген хочет осмыслить марксистский тезис единства диалектики, логики и теории познания материализма и сознательно отстаивает его.

Дицген был ярким и глубоким критиком агностицизма. Он чрезвычайно тонко ставил и решал вопрос о том, каким образом человеческое мышление, будучи ограниченным и относительным, способно познавать неограниченную и универсальную природу, объективную истину. Критикуя кантовское субъективистское разграничение познания и реального мира, Дицген утверждал, что кантовская «непознаваемая вещь в себе» была сначала вещью для нас, чтобы затем быть экстраполированной в природу, короче, что это чисто мысленная вещь. В связи с критикой Дицгеном кантовского агностического учения о вещи в себе Энгельс писал: «Изображение вещи в себе как мысленной вещи было бы очень хорошо и даже гениально, если бы можно было быть уверенным, что он сам додумался до этого» [1, т. 32, с. 156]. Дицген убедительно показал, что человек способен познавать природу, что нет вещей непознаваемых, а есть вещи еще не познанные, которые будут открываться человеку в процессе постижения абсолютной истины через относительные ее проявления. Неисчерпаемая вселенная не есть нечто недоступное для человеческого познания. Вся ее глубина, по мнению Дицгена, открыта для нашей способности различать и образовывать понятия. Наш интеллект составляет часть неисчерпаемой вселенной, а следовательно, он представляет собой определенный элемент ее неисчерпаемости.

В теории познания Дицген был и материалистом и диалектиком. Однако всей глубины и значения опосредствования человеческого познания социальной практикой он не понял. Говоря об исторических изменениях материализма, Дицген не рассматривал эти изменения как отражение реальной исторической практики, смены общественных отношений в ходе истории. Между тем только такой анализ мог подвести прочный фундамент под отстаиваемый им принцип развития, под его понимание относительности каждого человеческого акта познания, его уценив об абсолютной и относительной истине, о всесторонней связи и взаимосвязи явлений мира. Дицген сознавал, что естественноисторический материализм необходимо доводить до материалистического взгляда на историю, однако в своих сочинениях он не пошел дальше своеобразной «диалектизации» фейербаховского материализма и нигде не проводил коренного различия между материализмом Фейербаха и историческим материализмом. И его теория познания есть в конечном счете не более чем определенная «диалекти- зация» теории познания Фейербаха, но без осознания принципиальной социальной ограниченности последней. Даже критика агностицизма, которой Дицген уделял много внимания, оказалась у него по существу чисто теоретической, мыслительной.

Хотя в своих рассуждениях об относительности человеческого познания Дицген часто впадал в путаницу, делая уступки идеализму и агностицизму, он высказал целый ряд метких соображений. Для своего времени предположение Дицгена о том, что каждая частичка материи есть неисчерпаемый предмет для человеческой познавательной способности, весьма продуктивно. Его мысль о том, что именно благодаря этому человек способен познавать абсолютную истину, глубока. «Неисчерпаемость или бесконечность,— писал Дицген,— есть предикат, свойственный всем без исключения вещам и также нашей познавательной способности» [8, с. 103]. В целом оценивая теорию познания Дицгена, следует подчеркнуть, что сама попытка изложить диалектико-материалистическую теорию познания, причем не академически, а как гносеологическую позицию пролетариата, является бесспорно положительной.

Роль Дицгена в развитии марксистской философии. Дицген был воинствующим материалистом, непримиримым противником идеализма и фидеизма. Врагов материализма он называл не иначе, как «дипломированными лакеями поповщины», решительно настаивая на проведении принципа партийности в философии. Та позиция в философской борьбе, которая именуется сегодня «третьим путем», с презрением отвергалась им как самая гнусная позиция.

Был ли Дицген ошибающимся марксистом или человеком, не постигшим принципов марксистского материализма? Этот вопрос имеет существенное значение для современной борьбы философских направлений, в которой часто используются самые различные интерпретации теоретического наследства Дицгена, оценки его места в истории философии и рабочего движения. Как мы уже говорили, Дицгена нельзя считать ни в историческом, ни в теоретическом смысле продолжателем учения Маркса — Энгельса. Он их ученик, самым искренним образом стремившийся к усвоению взглядов своих великих учителей, им самим признаваемых руководителями и создателями нового философского направления. Однако в эволюции своих философских воззрений Дицген пошел настолько далеко, насколько вообще можно пойти, не обладая систематическим философским и научным образованием. Энгельс отмечал, что «у него замечательный инстинкт, раз он добился таких правильных выводов при столь скудной научной подготовке» [1, т. 32, с. 156—157]. Маркс считал Дицгена одним из самых гениальных рабочих, каких он знал [см. там же, с. 481]. «Уже довольно давно,—писал Маркс,—он прислал мне отрывок рукописи о «Способности мышления», который, несмотря на некоторую путаницу в понятиях и слишком частые повторения, содержит много превосходного и, как продукт самостоятельного мышления рабочего, даже достойного изумления» [там же, с. 482]. Ленин считал эти слова Маркса самой верной оценкой места Дицгена в истории философии и рабочего движения и добавлял: «Вот значение Дицгена: рабочий, самостоятельно пришедший к диалектическому материализму, т. е. к философйи Маркса» [2, т. 23, с. 117]. Сам Дицген был столь скромен, что никогда не отмечал самостоятельности своих теорий и постоянно подчеркивал, что главой того направления, к которому он имеет честь принадлежать, является Маркс.

Философские исследования Дицгена представляют собой развитие некоторых положений основоположников марксизма, однако считать их «дополнением» философии диалектического материализма, как это пытались изобразить буржуазные ученые, конечно, нельзя.

Задача марксистов, как раньше, так и теперь,— не допустить использования ошибок Дицгена противниками диалектического материализма, реакционерами от философии, показать пролетарский характер его воззрений, его преданность пролетарскому революционному делу.