Георг Вильгельм Фридрих Гегель

• Немецкий философ

Родился: 27.08,1770 г. Умер: 14.11.1831г.

Прожил — 61 год

«История философии должна быть сравниваема в своём результате не с галереей заблуждений человеческого духа, а скорее с пантеоном бо-жественных образов, которые суть различные ступени идеи, как они выступают друг за другом в диалектическом развитии».

(Гегельj

«Философия нуждается в том, чтобы содержать в себе единую живую идею, ибо мир подобен цветку, вырастающему из одного зерна».

(Гегель) ¦ 1 ЖИЗНЬ JJ Родился в Штутгарте, столице Вюртембергского кня- ¦ Противоречие есть критерий истины, отсутствие противоречия есть критерий заблуждения.

Сформулировал оригинальное понимание метафизики: не как высшей философской мудрости, а как способа мышления, всегда выбирающего «одно из двух», или по принципу «или-или»:

/ ¦ Мышление прежней метафизики было конечным мышлением, ибо она двигалась в таких определениях мышления, предел которых признавался ею чем-то незыблемым, не могущим в свою очередь подвергнуться отрицанию. /

Прогрессирующая цепочка, по Гегелю, состоит:

MOM деле они вовсе не там, где, как им (то ли по наивности, то ли по простоте, то ли по неискушённости) представляется, они есть:

Прошлое превращается в настоящее.

;/¦¦ Астрономы утверждают, что существуют небесные явления, которые, хотя и воспринимаются нами в настоящее время, в дей-ствительности произошли больше чем 500 лет назад. ¦/

Гегель отдал должное «этимологическому флирту». Привязываясь к не-переводимой игре слов, он с помощью подсмысла расширял объем смысла и вкладывал — вот уж парадокс так парадокс! — большее в меньшее.

/ Так, выражение zu Grunde gehen — нем.: «идти ко дну», исчезать, гибнуть — он употребляет то в прямом значении, то в вариации — «исчезать в своём основании», полагая, что сам язык на стороне его диалектической методы (Grund — нем.: почва, основание): всё исчезает через разрешение собственных противоречий в себе и этим возвратом к основанию осуществляется, реализуется, ставится развитие.

Эпидемия холеры скоропостижно оборвала его жизнь на 62-м году.

Сочинения Гегеля:

«Народная религия и христианство» (1793); «Различие между системами Фихте и Шеллинга» (1801); «Критический журнал философии» (этот журнал Гегель издавал вместе с Шеллингом); «Феноменология духа» (1807); «Наука логики» (Т. 1, 1812; Т. 2, 1816):

/ Это главное философское произведение Гегеля было написано им в период, когда он работал директором Нюрнбергской гимназии и читал ученикам «Введение в философию». /; «Энциклопедия философских наук» (1817):

/ Этот фундаментальный свод включает в себя «Науку логики», «Философию природы» и «Философию духа» /; «Основоположения философии права» (1821); «Философия права» (1826). Произведения, синтезированные учениками Гегеля по его лекционным курсам, планам, черновым записям, наброскам: «Лекции по истории философии»', «Лекции по философии истории»', «Лекции по эстетике»', «Лекции по философии религии».

2 СУДЬБА JJ С Некоторые его фразы столь замысловато ориги- целостность опосредствования, ее единство с собою оказывается положенным как снятие различий и поэтому опосредствования. Это, следовательно, восстановление непосредственности, или бытия, но это — восстановление бытия, поскольку оно опосредствовано снятием опосредствования. Это — существование.

С Представляется интересным обратить внимание на общность ис- токовых моментов в гегелевской философии и взглядов французских историков конца XVIII в. Рабо и Вольнея. Эта удивительная однопорядко- вость подхода сама собой наводит на мысль о заимствовании. Но, как говорится, судите сами:

Этьенн Рабо (Rabaut de Jaint-Etienne)

с- Французский историк.

Е Его статьи печатались в журнале «Минерва» — любимом журнале 22-

летнего Гегеля. Е Состоял депутатом Конвента. Е Был осуждён, а затем казнён (отрублена голова).

Е В лекциях Гегеля по «Философии истории» часто встречаются выражения,

почти дословно воспроизводящие тексты Рабо. Из письма историка Иоганна Мюллера своему другу Бонштеттену (август 1791 г.) относительно манеры Рабо как писателя (это письмо было известно Гегелю, оно было опубликовано в 1802 г.

«То, что существует тысячи лет, не существует; то, что есть, возможно, не есть; чему кладётся запрет, тому ничто не препятствует».

Константен Франсуа Вольней (1757 - 1820) Е Французский философ, историк.

с- Образование получил благодаря протекции философа Гольбаха. Е Был в приятельских отношениях с супругой Гельвеция. , с- Дружил с Рабо. «Руины, или Исследования о революциях в государстве» (1791): / Эта книга, вероятно, была известна Гегелю. Во всяком случае, он упоминает имя Вольнея в «Лекциях по философии религии». Вторая глава этой книги была опубликована в переводе в № 1 «Минервы». /:

«И что осталось теперь от этого могучего некогда города? — Жалкий скелет! Что осталось от великого царства?.. Дворцы королей заселили дикие звери; [...] — ТАКОВ исход дел человеческих? ТАК сходят на нет государства и народы?»

(Цит. по: Д'Оццт. Секрет Гегеля. Париж, 1968 г.) (I

Гегель (в письме своему другу Фридриху Нитхаммеру от 08.08.1807 г.):

«Но почему же жалованье должно быть худосочным? Худосочность ведь не является необходимым предикатом жалованья!? Жалованье может ведь быть и жирным! Я непременно найду способ в моей будущей «Логике» обсудить этот интересный вопрос».

«Русские женщины жалуются, если мужья не бьют их, — значит, они их не любят. Это и есть мировая история. Народы так же хотят кнута».

«Великий человек осуждает людей на то, чтобы они его объясняли».

Карл Маркс /(1818 - 1883), немецкий мыслитель, философ и политэконом; «Святое семейство, или Критика "критической критики"» (1845; работа написана совместно с Фридрихом Энгельсом)/:

«В системе Гегеля существуют три элемента: спинозовская субстанция, фихтевское самосознание и гегелевское необходимо-противоречивое единство обоих элементов — абсолютный дух. Первый элемент есть метафизически переряженная природа в ее оторванности от человека, второй — метафизически переряженный дух в его оторванности от природы, третий — метафизически переряженное единство обоих факторов, действительный человек и действительный человеческий род».

Готфрид Бенн /(1886 - 1956), немецкий писатель/: «Гегель, Дарвин, Ницше — вот кто стал действительной причиной гибели многих миллионов людей.

Бертран Рассел («История западной философии» /1946/): «Почти всё учение Гегеля ложно».

• Терминологическая нюансировка

¦ Я очень хорошо помню, как, изучая науки, я метался, честно полагая, что сказанное прямо — это еще не всё. Из оборотов речи, из формы изложения я заключал, что сущность скрыта где-то за текстом, и все знают гораздо больше, чем говорят, а именно дух и основания, исходя из которых они и высказываются. Я долго и тщетно искал того, о чём всегда говорится так, как будто это нечто общеизвестное, правильное, такое, что вызывает к жизни обыкновенное. Но я так и не мог найти этого и наконец понял, что на самом деле ничего и нет, кроме того, что я уже прекрасно понял. Сверх того лишь самоуверенный тон, произвол и дерзость.

Самосохранение духа основывается на диалектике отрицания — отрицания, понимаемого отнюдь не как абсолютного, чистого, голого, а как... относительного отрицания — с сохранением жизнеспособных элементов отрицаемого. Эти оттенки есть в слове aufheben (снимать). «Снятое» не исчезло, не есть нечто только прошедшее', дух обращает своё внимание не только на то, что прошедшее, взятое в своей непосредственности, прошло, но также и на то, что оно еще сохраняется в духе. Ближайший пример — черты облика родителей, запечатляёмые в детях.

И вот еще на что должно обратить внимание. Содержание слова aufheben — его двойственность: одновременное «сохранение» и «упразднение». Это противоречивое единство в одном слове, невидимое глазу при взгляде на слово, а извлекаемое лишь... разумом, — есть ИДЕАЛЬНОСТЬ.

С Игра словами принимает у Гегеля форму «этимологического театра» Э: Взять слово erinnem (вспоминать). Но ведь на него можно посмотреть и со стороны его структуры — inner (внутренний). Значит, — применительно к высшему вниканию философии, — абсолютный дух на завершающих ступенях своего развития «вспоминает» о своих прежних формообразованиях, «углубляется» в самое себя.

Зло есть отчуждение (Entfremdung) от Бога, коль скоро в силу своей свободы единичное отделяется от всеобщего и, отрываясь от него, стремится существовать абсолютно для себя. Если природа конечного свободного существа состоит в том, чтобы рефлектировать себя в эту единичность, природу этого существа нужно рассматривать как злую.

В то время как интеллект старается лишь брать мир, каков он есть, воля, напротив, стремится к тому, чтобы сделать мир тем, чем он должен быть.

Если люди утверждают, что нельзя познать истину, то это злейшая клевета. Люди сами не знают при этом, что они говорят. Знай они это, они заслужили бы того, чтобы истина была отнята у них.

Истина — это вовсе не последний этап в цепочке становления явления, истина — это результат вместе со всей обеспечившей его цепочкой. Последнее не заканчивает, а... накопившись, начинает.

/¦¦ Огонь — это не воспламенение дров, а способные к горению зажжённые горящие дрова. ¦/

Мы знаем, что всё конечное, вместо того чтобы быть неподвижным и окончательным, наоборот, изменчиво и преходяще, а это и есть не что иное, как диалектика конечного, благодаря которой последнее, будучи в себе иным самого себя, должно выйти за пределы того, что оно есть непосредственно, и перейти в свою противоположность.

• Концепции подсмыслов

Со своей природной стороны человек, правда, конечен и смертен, но Он бесконечен в познании.

То, что Бог и человек вообще не так чужды и далеки друг от друга и что на дух следует смотреть как на подобие Бога, как на божественное В человеке, эта идея пришла в мир благодаря христианству. В прежних учениях ничего подобного не было — ни у греков, ни у римлян, ни у Платона, ни у Аристотеля, ни у стоиков. Согласно христианству, индивидуум, как таковой, имеет бесконечную ценность, поскольку он является предметом и целью любви Бога и тем самым предназначен к тому, чтобы установить к Богу как к духу своё абсолютное отношение, дать Этому духу поселиться в себе.

Прогресс духа — прогресс в его развитии.

Дух есть всегда идея, но первоначально он есть лишь понятие идеи, или идея в ее неопределенности, в абстрактнейшем виде реальности, т.

Развитие форм духа есть процесс, причём это касается не только духа в целом. Каждая ступень является сама по себе таким процессом, то есть чем-то таким, что не предполагается как нечто готовое, заранее данное, а как нечто возникающее и развивающееся из зерна в зрелую форму, как нечто, себя образующее и воспитывающее, смыкающееся с самим собой согласно диалектическому принципу двойного отрицания — отрицания отрицания, двойного перехода; так что конец загибается назад в начало, и в результате это смыкание начала с концом образует центральную ось того процесса выступления форм духа, итогом коего служит приход духа к своей высшей форме абсолютного духа, в каковой человеческий дух оказывается тождественным исходной субстанции всего процесса разворачивания «себя — через себя — к себе» — абсолютной идее.

Дух есть существующая истина материи, истина, состоящая в том, что сама материя не имеет никакой истины.

Спецификация материи в форме стихий еще лишена своего облика, так как она есть лишь особенность. Подступая к форме облика вообще и к индивидуальности вообще, необходимо прежде всего устранить представление о нём как о чём-то внешне механическом и составленном из час-тей. Бесполезно пытаться понять определённость облика с помощью внешнего деления или внешнего сложения частей. Сущностью этой определённости всегда будет специфическое различение, которое обнаруживается в этих частях и составляет определённое самотождественное единство их соотношения.

Сама по себе свобода единичного существа дополнительно состоит и в равенстве этого существа самому себе, другими словами, сама по себе она божественной природы. Это знание о том, что человеческая природа на самом деле не чужда божественной природе, удостоверяет человека в божественной милости и позволяет ему воспользоваться ею, благодаря чему и осуществляется примирение Бога с миром, иначе говоря, исчезает отчужденность мира от Бога.

Как субстанцией материи является тяжесть, так, мы должны сказать, субстанцией, сущностью духа, является свобода.

В силу природы диалектического метода наука являет себя как некоторый завитый в себя круг, в начало которого (в простое основание) опосредствование вплетает обратно его конец.

/¦¦ На каждой ступени дальнейшего определения всеобщее поднимает выше всю массу своего предыдущего содержания и не только ничего не теряет вследствие своего диалектического поступательного движения, не только ничего не оставляет позади себя, но уносит с собой всё приобретенное и обогащается и уплотняется внутри себя. ¦ С Нечто подобное, по-видимому, можно заметить в замерзающей воде. Э/

//С Начало потому начинает своё окончание, чтобы оно завершением не прекратило его, а лишь выделяюще выделило. Переход в своё другое трансформирует явление, однако не прерывает. Если я на деньги могу что-то купить, то продажа в дальнейшем (вдруг придётся или нужда заставит) покупки вновь принесет мне мои же деньги. ¦ Развитие мира и всего в нем можно понимать как некую пульса-цию, где действие предпринимается не для уничтожения себя, а есть как бы специфическая игра собственных сил, в которой и можно узнать, что есть то, что есть.

Но если так, то Гегель, не называя этого, а может быть, и не зная, и... не догадываясь об этом, уподобляет действительность [книге], которая своеобразно входит в сговор с самой собой и так исходится в самоподаче (содержание, обложка, заголовок), что побуждает кого- то прочитать себя, что для неё означает раскрыться, перелистаться, переплавиться через чьё-то сознание в пометки на себе. Э//

Всеобщее (первичное полагание себя) конкретизируется тем, что, выходя вовне себя, оно наполняется определениями этого знания и по сути начинает быть углублением-в-себя. Самое богатое (т. е. узнавшее и познавшее себя) есть в то же время и самое конкретное. Движение вперёд начинается с простых определённостей, которые, в процессе саморазворачивания, становятся всё богаче и конкретнее.

/¦¦¦ Это как пускание монеты в оборот: сначала это лишь кусочек металла и простая математическая величина. Но то, что мы на неё покупаем, как к ней относятся другие, беря её в обмен на даваемое нам, раскрывает нам в ней ценность и необходимость. Монета как бы узнаёт, что она есть, и бездушная цифра ее номинала вдруг становится небезразличным количеством реальных и действительных удовольствий, которые можно благодаря ей получить. ¦/

Всякий предмет есть единство бытия и небытия — небытия в том смысле, что он содержит в самом себе источник своего изменения. Предметы, вещи, все, какие бывают, события и явления существуют, но истиной этого бытия служит их конец, их отталкивания самих себя от самих себя в... своё иное.

В психологии основным противоречием принимается противоречие субъективности и объективности. Но развитие интеллигенции (Intelligenz) идёт от противопоставления их к их единству, к выводу, что то, что мы мыслим, также и есть, — также имеет свою объективность.

• Основания системы

Бог, согласно моментам его сущности, 1) абсолютно свят, так как он есть внутри себя совершенно всеобщая сущность. Он есть 2) абсолютное могущество, так как он осуществляет всеобщее и во всеобщем сохра-няет единичное, т. е. является вечным творцом Вселенной. Он есть 3) мудрость, так как его могущество — только святое могущество, 4) доброта, так как единичное в своей действительности получает от него полную свободу действий, и 5) справедливость, так как он вечно возвращает единичное ко всеобщему.

Обыкновенная логика ошибается, думая, что дух есть нечто, всецело исключающее из себя противоречие. На самом деле противоречивость и противоположность, самоотрицательность, зло и страдание суть формы внутренней диалектики и смены форм духа. Дух не гибнет от этого, а развивается, меняет и улучшает, совершенствует свои формы: ступень раздвоения тоже должна быть снята и дух должен посредством себя возвратиться к единству. Это единство есть теперь духовное единство, и принцип этого возврата содержится в самом мышлении. Последнее наносит рану, и оно же ее исцеляет. Дух столь силён, что может переносить противоречие, но он же и умеет разрешать его, что, однако же, не приводит к тому, что дух свободен хоть где-нибудь от противоречия.

Противоположности не форма видимости, а субстанциальны.

Именно через снятие своего инобытия логическая идея, или в-себе- сущий дух, и становится как раз тем, чем дух есть для себя, т. е. дух открывается самому себе.

Всё содержится в ощущении, и, если угодно, всё выступающее в сознании духа и в разуме имеет в ощущении свой источник и своё первоначало.

Идея есть адекватное понятие, т. е. единство понятия и объективности.

Предмет, объективный и субъективный мир не только должны вообще совпадать с идеей, но сами суть совпадение понятия и реальности; реальность, не соответствующая понятию, есть просто явление, нечто субъективное, случайное, произвольное, что не есть истина.

Бытие постольку достигает значения истины, поскольку идея есть единство понятия и реальности.

Во всемирной истории, благодаря действиям людей, вообще получаются еще и несколько иные результаты, чем те, к которым они стремятся.

Тем хуже для фактов:

/ Так Гегель ответил однажды на замечание, что его теории не согла-суются с фактами. /

Сфера истории выше сферы морали.

Всё действительное разумно, всё разумное действительно.

Все действительно всемирно-исторические события происходят дважды: первый раз в виде великой трагедии, во второй — в виде жалкого фарса.

У философии и религии общее содержание, общие потребности и интересы.

Философия не есть мирская премудрость, но познание немирского.

Философия тождественна с религией.

Спекулятивно мыслить означает разложить действительное и противопоставить его себе таким образом, чтобы различия были противоположны друг другу по их мыслительным определениям, а предмет постигался как единство обоих.

Религия — вообще последняя и наивысшая сфера человеческого сознания, она есть та область, в которую человек вступает, как в область абсолютной истины.

В философии высшее называется абсолютным, идеей.

И эпоха, и ее философия несут в себе одно и то же движение.

В созерцании мы погружаемся в предметы, они наполняют нас. По- добная погружённость в предметы — относительно низкая ступень со-знания. Если же мы рассуждаем о них, выносим свои суждения о них, то это уже не созерцание как таковое.

Взгляд мой состоит в том, что идея может быть выражена и постигнута только как процесс в ней самой (пример — становление) и как движение. Ибо истинное не есть нечто только покоящееся, сущее, но есть только нечто самодвижущееся и живое.

Всемирные события и надежды, равно как и то, что происходит в более узком кругу, всё это склоняет меня к общим размышлениям, которые отодвигают на задний план частные происшествия, как бы ни занимали они мои чувства. Я считаю, что мировой дух скомандовал времени вперед. Этой команде противятся, но целое движется, неодолимо и непри-метно для глаз, как бронированная и сомкнутая фаланга, как движется солнце, всё преодолевая и сметая на своём пути. Бесчисленные легковооруженные отрады бьются где-то на флангах, выступая «за» и «против», большая часть их вообще не подозревает, в чем дело, и только получает удары по голове как бы незримой дланью. И ничто не поможет им: ни пускание пыли в глаза, ни хитроумные выходки и выкрутасы. Можно достать до ремней на башмаках этого колосса, немного замарать их дёгтем или грязью, но не развязать их, тем более стащить с него сандалии бога.

Почка исчезает, когда распускается цветок, и можно было бы сказать, что она опровергается цветком; точно так же при появлении плода цветок признаётся ложным наличным бытием растения, а в качестве его истины вместо цветка выступает плод. Этим формы не только различаются между собой, но и вытесняют друг друга как несовместимые. Однако их текучая природа делает их в то же самое время моментами органического единства, в котором они не только не противоречат друг другу, но один так же необходим, как и другой; и только эта одинаковая необходимость и составляет жизнь целого.

/С Что же на самом деле подметил Гегель, когда в образе смены фаз жизни растения увидел глубинный смысл метаморфоза действительности? Ровным счётом ничего! Ну действительно, если процессу: почкацветплод поставить впараллель цепочку: земля овощи —> суп, то первое, что бросится в глаза, — одинаковость глубины смысла. А это значит, что заметился Гегелю не закон развития мира, а всего лишь некоторый вид связи, когда окончание лестнично, или цепочково, связано с началом.

Последовательность становления вовсе не противоречива, шаги поступи дела не отрицают друг друга, сохраняя предыдущее в себе, заменяя его собой, а — и вот это-то и есть суть и самое замечательное! — потенциал начала ёмок и способами, и характерами, и возможностями своего вычерпывания.

Лишь по недоразумению можно считать рад (из элементов развёртывания некоего свершения) периодизацией поглощения — первого вторым, второго третьим и т. д. Разве в огне метаморфоз дров? Разве в жарком есть метаморфоз усилий повара?! Отнюдь! Каждое случив-шееся базируется на своём основании, исходит из некоего начала.

Да, так. Конечно. Но... кто ж отважится сказать, что клубок развёртывается в иное себя?! Ведь нитка и в клубке и вне его — нитка, и не более того. Могущее поэлементно можется, но оно л и ш ь — и это главное! главное! главное! — панорамируется всматривающемуся взору, потому что как нечто живое и допустимое подчинено запускающему «Да будет!»

Гегель искал суть процесса, и оттого мысль его сакцентировалась на содержании. Но это всё равно, как если бы... дышать на зеркало. Запотевание видно, оно конкретно, оно факт. Безусловно, факт. Од-нако ж, кто нас похвалит, если сделаем мы вывод, будто влага выступила из стекла?!

Увы, всем ищущим закон закономерности надо уже понять вот что: заглядывая вовнутрь, мы всего лишь порождаем... парадокс намерения: все извлечения состоят из влечения. Разум, целящийся на «значение», рикошетит только своё назначение. И не более того. Так Природа возвращает человеческой гордыне ее же пищу. Зачем? Кто знает? Может быть, чтобы нам скучно не было. Или чтобы неповадно было...

Когда за дело берутся попусту, то и результат пустой. И пусть это предостережет остальных: посыл от незнания правомерен, и актив-ность его заражающа, но находки от него не продвигают нас вперед и чем-то сродни шуму ветра — ну, хорошо, дует себе он и пусть дует, да вот только... зачем шумит? Э/

Я вижу, как Ньютон и весь сонм физиков после него хватаются за какое-нибудь сложное явление, упираются в него как в стену и начинают взнуздывать клячу с хвоста, если воспользоваться таким оборотом речи. И при этом часто бывало с ними, что какие-нибудь не важные для изна-чального состояния вещи обстоятельства — даже если таковыми оказывались только их неприятности при взнуздывании с хвоста — они выдают за условия явления и всякими хитростями, выдумками и ложью вдавливают, просовывают и вгоняют в явление всё то, что лежит перед ним и за ним. При этом у них не обходится без «изначальности»; они привносят метафизический абстракт, будучи сотворенными духами, они вкладывают в явление некое рукотворное, достойное их самих нутро и, находясь в таком «centre», столь же ликуют о мудрости и величии, оказываются столь же серьезными тружениками, что и каменщики в храме Соломоновом.

Если зло есть то же, что добро, то именно зло не есть зло, а добро не есть добро, а и то и другое. Моя наука — философия, а именно новая философия — не встретит неблагоприятного приёма. Люди, возвышающиеся над отдельными науками, несомненно, убеждены в том, что философия — душа всех наук, что она возвышает их и побуждает к дальнейшему развитию, что науки без такого движения угаснут, а жизненность свою они приобретают в понятии, понятие же в конечном счете исходит от философии. Наука применяет философию в собственной области так же, как сама философия получает в науке свою пищу, свой материал, свое богатство, реаль-ность которого философия не может игнорировать и, таким образом, испытывает побуждение к тому, чтобы распространиться шире. Филосо- фия побуждает науки к тому, чтобы они приобрели недостающее им понятие точно так же, как она побуждается ими к устранению недостатка своей полноты.

Северный полюс в магните не может быть без южного, и южный не может быть без северного. Если разрежем магнит на две половины, то у нас не окажется в одном куске северный полюс, а в другом южный. Точно так же и в электричестве положительное и отрицательное электричества не суть два различных, отдельно существующих флюида. Вообще в противоположности различное имеет, в качестве противостоящего себе, не только некое иное, но свое иное.

Философия управляет представлениями, а они управляют миром. Дух господствует над миром при помощи сознания. Это его инструмент, а потом уже штыки, пушки и мускулы. Знамя и душа полководца — дух. Главенствуют не штыки и не золото, не интриги и хитрости. Они существуют подобно шестеренкам в часовом механизме, но его душа — дух, подчиняющий время и материю своему закону. «Илиада» не возникла случайно, ничто великое не создавалось штыками и пушками; композитор — всегда дух.

• Определение позиции

Относительно философии в настоящее время, видимо, господствует Предрассудок, что — хотя из того, что у каждого есть глаза и руки, не следует, что он сумеет сшить сапоги, если ему дадут кожу и инструменты, — тем не менее каждый умеет философствовать и рассуждать о философии, потому что обладает для этого меркой в виде своего природного разума, как будто он не обладает точно такой же меркой для сапога в виде своей ноги.

Если в других науках предметом мышления является пространство, число и так далее, то философия должна сделать предметом мышления само мышление.

Настоящая форма, в которой существует истина, может быть только ее научной системой. Я поставил себе целью поработать над тем, чтобы философия приняла форму науки, чтобы она могла покинуть имя любви К знанию и стать действительным знанием.

Ибо всё, что в науках основано на разуме, зависит от философии.

Философия есть нечто уединённое. Она, конечно, не дело улиц или рынков; она также далека от тех дел людей, в которые они вкладывают свои практические интересы, и от такого знания, в котором заключена их суетность.

Мне было бы, вообще говоря, интересно работать над философскими произведениями, которые имеют скорее спекулятивный, метафизйческий характер, над произведениями по логике, метафизике, так называемой натурфилософии, естественному праву, пожалуй, также по теории нравственности и эстетике. t

Я школьный работник, который обязан учить философии и, может быть, еще и поэтому придерживаюсь того мнения, что философия в такой же степени, как и геометрия, должна быть закономерным построением, ко- торому можно обучать так же, как геометрии. Но всё же одно дело знание математики и философии, другое — математически изобретательный творческий талант, каким является философское дарование. Моя сфера деятельности — найти эту научную форму или попытаться ее разработать.

Всякая философия есть постижение абсолютного.

У нас, философов, общий враг, а именно метафизика.

Мой взгляд состоит в том (причем это для меня один из важнейших пунктов), что религия, конечно, могла обманывать индивидов, но не народы и не поколения, и что философия до тех пор не завершена, по крайней мере в изложении своём, пока ей не удастся осуществить примирение и гармонию веры и знания.

Я отнюдь не забываю о заслугах кантовской философии — на ней я сам воспитан — для прогресса и даже в особенности для революции в философском образе мысли.

Я взял на себя труд способствовать возвышению философии до уровня науки.

Другие науки, сколько бы они ни пытались рассуждать, не обращаясь к философии, они без нре не могут обладать ни жизнью, ни духом, ни истиной.

Философия есть современная ей эпоха, постигнутая в мышлении.

Когда какая-либо форма жизни стареет, философия начинает воспроизводить ее седину в серых тонах и тогда ее уже нельзя помолодить, а можно только познать; сова Минервы начинает свой полет лишь с на-ступлением сумерек.

Те, кто так много говорит против философской системы, упускают из виду, разбирая определённую систему, то обстоятельство, что это философия. Обстоятельство решающее, подобно тому, что дуб — это дерево.

Логика есть наука о чистом рассудке и чистом разуме, о присущих им определениях и законах. Соответственно этому всё логическое имеет три стороны: 1) абстрактную, или рассудочную; 2) диалектическую, или негативно-разумную; 3) спекулятивную, или позитивно-разумную. Рассудочность не идёт дальше понятий в их твердой определённости и различии; диалектичность показывает эти понятия в их переходе и в их превращении друг в друга; спекулятивность, или разумность, схватывает единство понятий в их противоположности или же позитивное — в его разложении и переходе.

Понятие — это всеобщее, которое вместе с тем определено и остаётся в своём определении тем же самым целым и тем же самым всеобщим, то есть такая определённость, в которой различные определения вещи содержатся как единство.

Моменты понятия суть всеобщность, особенность и единичность. Понятие есть их единство.

Мы создаём понятия. Последние суть нечто положенное нами, но именно понятие-то и содержит вещь такой, какова она сама по себе и для себя. Понятие отчасти субъективно, отчасти объективно. Идея представляет собой соединение субъективного и объективного. Если мы говорим: это всего лишь понятие, значит, мы не находим в нем реальности. Голая объективность, напротив, есть нечто лишённое понятия. Идея же показывает, как реальность определена понятием. Всё действительное есть некоторая идея.

При всём бесконечном многообразии изменений, совершающихся в природе, в них обнаруживается лишь круговращение, которое вечно повторяется; в природе ничего не ново под Луной, и в этом отношении многообразная игра ее форм вызывает скуку. Лишь в изменениях, совершающихся в духовной сфере, появляется новое.

Правильно, однако, что категории не содержатся в непосредственном ощущении. Рассмотрим, например, кусок сахара; он — твердый, белый, сладкий и т. д. Мы говорим, что все эти свойства объединены в одном предмете, но это единство не является предметом ощущения.

Идея есть нечто объективно истинное или адекватное понятие. Идеей является та действительность, которая соответствует не какому-то вне ее находящемуся представлению или понятию, а своему собственному понятию. Эта действительность поэтому такова, какой она должна быть в себе и для себя, и сама содержит внутри себя это своё понятие.

Идея в высшем ее значении, Бог, есть истинно истинное.

Отчаяние, приведшее к утверждению, что наше познание лишь субъективное познание и что никакое другое познание нам не доступно, есть болезнь нашего времени.

Доказано, что многие изречения, взятые Иисусом Христом из Ветхого Завета, приведены им неправильно. Так что то, что он говорил, вытека- юще не основано на непосредственном понимании слов...

Бог в себе и для себя есть жизненный процесс, триединство, в котором всеобщее противопоставляет себя самому себе и в этом противопоставлении тождественно с собой. В этом элементе вечности Бог есть совпадение с самим собой, смыкание с самим собой. Только вера постигает и сознаёт то, что в Христе эта в себе и для себя сущая истина созерцается в своём процессе и что только через него эта истина впервые открылась.

Церковь объявила личность Иисуса' Христа Сыном Божьим. Йо мы... полностью оставляем в стороне эмпирический образ, церковное определение, соборы и т. д. Вопрос в том, что такое содержание в себе и для себя. Истинное содержание христианской веры должно быть засвидетельствовано философией, а не историей. Совершаемое духом — это не история; ему важно только то, что есть в себе и для себя, не прошлое, а только настоящее.

Абстракциями или формальными мыслями философия вообще нимало не занимается; она занимается лишь конкретными мыслями, т. е. той самой конкретикой, где имеет место единство многообразного.

Истина не есть отчеканенная монета, которая может быть дана в готовом виде и в таком же виде спрятана в карман.

Истинное и ложное вовсе не есть две крайности, которые исключают друг друга. Напротив, ложное есть неравенство знания с его субстанцией. Это неравенство составляет существенный момент, есть импульс, заставляющий снять неравенство и достигнуть истинного знания. Данное равенство, возникшее в связй с неравенством, и есть истина.

Субъективное лишь тогда может быть всецело собой, когда оно объективируется.

/¦¦ Это как в часах: последние только потому и имеют смысл как необходимый и полезный прибор, что их маятник непрекращающе колеблется; он постоянно уходит, чтоб, выйдя из себя, прийти к себе. ¦/

Обоснование натурфилософии:

Естествознание как форма теоретического отношения к природе стремится познать природу так, как она существует в действительности, однако при этом превращает природу в нечто совершенно иное. Мысля предметы, оно наделяет их всеобщностью, веши же в действительности единичны. Тем самым первоначальное намерение постичь внешний мир оказывается невыполнимым с самого начала. Способом выхода из затруднения может быть только «философия природы».

В философии нет места для представлений. Повсюду образ. За него цепляются люди. Tabula rasa — это выражение было употреблено Аристотелем случайно, но в силу возникшей потребности. В такой мере каждый знает Аристотеля: Tabula rasa не выражает существенное содержание его понятия о душе.

Тот, кто не обладает мужеством рискнуть жизнью для достижения своей свободы, тот заслуживает быть рабом.

Только посредством борьбы может быть завоёвана свобода.

Себялюбие — это свобода, которая остаётся еще внутри рабства. Дисциплина же учит повелевать, и потому она есть начало всякой мудрости.

• Новизна суждений

Начало и основание всякой философии в том, чтобы прежде реального познания, то есть прежде конкретного познания всякого предмета, исследовать природу самого познания.

Конечно, философия имеет дело с единством. Но это единство не должно опустошать Бога. Мы не должны отождествлять Бога и мир на манер плоского представления пантеизма (де, Бог это совокупность всех вещей, а вся совокупность вещей это Бог). Ее единство — не абстрактное, не простое тождество; не пустой абсолют «всё — и всё (мол, а что еще?)». Ее единство — это конкретное единство.

/¦¦ Бог как абстракция не есть истинный Бог, а истинным Богом он является лишь как живой процесс полагания своего другого мира; этот мир, постигаемый в божественной форме, есть Сын Божий, и лишь в единстве со своим иным, лишь в духе Бог есть субъект. ¦/

Чтобы мертвые кости логики оживотворились, ее методом должен стать тот, который единственно только и способен сделать ее чистой наукой. Этот метод — диалектика.

Диалектика есть столь же вид и способ познания, субъективно знающего себя понятия, сколь и объективный вид и способ (или, вернее, субстанциальность) вещей.

Суть диалектики:

Это такая точка зрения, согласно которой всеобщее первое, рассматриваемое само по себе, оказывается иным по отношению к самому себе. ¦ Взятое совершенно обще, это определение может быть понято так, что тем самым первоначально непосредственное дано здесь как опосредствованное, соотнесённое с чем-то иным, или что всеобщее дано как особенное. Второе, возникшее в силу этого, есть тем самым отрицательное первого и, поскольку мы заранее примем в соображение дальнейшее развитие, первое отрицательное. С этой отрицательной стороны непосредственное исчезло в ином, но это иное есть по существу своему не пустое отрицательное, не ничто, признаваемое обычным результатом диалектики, а иное первого, отрицательное непосредственного', оно, следовательно, определено как опосредствованное, — вообще содержит внутри себя определение первого. Тем самым первое по существу своему также удержано и сохранено в ином. — Удержать положительное в его отрицательном, содержание предпосылки — в ее результате, это — самое важное в основанном на разуме познании; в то же время достаточно лишь простейшего размышления, чтобы убедиться в абсолютной истинности и необходимости этого требования, а что касается примеров для доказательства этого, то вся логика состоит из них.

Абстракция возводит конкретное во всеобщность, всеобщее же она понимает лишь как определенную всеобщность, т. е. абстрактно.

Спекулятивное (т. е. разумное) познание есть именно то, что содержит в себе снятыми те противоположности, дальше которых рассудок не идет... и именно этим обнаруживает себя как конкретное и целостность.

Каждое определение, каждое конкретное, каждое понятие есть по существу единство различных и могущих быть различёнными моментов, которые через определенное существенное различие переходят в противоречащие.

Конечное познание потому конечно, что оно пребывает в конечных понятиях, а конечное, в том числе и конечное познание, сопрягается только с самим собою, останавливается на самом себе, потому что конечное — это только своё бытие, не бытие чего-либо иного, и менее всего бытие своего иного.

Причина является причиной только в действии и только в течение своего действия. Причину и действие вообще невозможно отделить друг от друга; и у нее и у него смысл и бытие есть лишь постольку, поскольку они сопряжены друг с другом, и, однако, они не могут не быть совершенно различны. Но причина неотделима от действия и опосредована в действии, лишь в действии и через посредство действия причина — это причина.

Взаимодействие состоит в том, что то, что есть действие, с противоположной стороны есть причина, а то, что причина, с противоположной стороны есть также и действие. Иными словами, взаимодействие есть... опосредование вещью самой себя.

Всё дело в том, чтобы понять и выразить единое не как субстанцию только, но равным образом и как субъект.

Всё носит в себе своё собственное отрицание.

Все вещи противоречивы в самих себе.

Переход идеальности в реальность с очевидностью встречается нам в известных метанических явлениях, в том именно факте, что идеальность может занять место реальности и обратно, и это уже вина лишь безмыс- лия представления и рассудка, если для них из возможности замещения идеальности реальностью и обратно не вытекает их тождество. Так, например, в рычаге расстояние может заменить массу и наоборот. Сам по себе кирпич не убивает человека, а производит это действие лишь благодаря достигнутой им (в падении или броске) скорости, т. е. убивают человека пространство и время.

На ступени чувственного сознания человек как бы выносит из себя, из своего сознания предмет во внешность, овнёшнивает его и тем самым отчуждает его от себя. Чувственное сознание само по себе не знает еще, что предмет в себе тождествен духу и лишь через саморазделение духа приобретает вид как будто полной независимости, из-за чего в сознании возникает то противоречие, что предмет, с одной стороны, находится внутри меня, а с другой стороны, имеет столь же самостоятельное существование и вне меня, как темнота вне света.

Поступательное движение мира происходит только благодаря деятельности огромных масс и становится заметным только при весьма значительной сумме сделанного.

Я, разумеется, не могу полагать, что метод, которому я следовал в этой системе логики, или, вернее, которому следовала в самой себе эта система, не допускает еще значительного усовершенствования, многочисленных улучшений в частностях, но в то же время я знаю, что он единственно истинный.

Относительно диалектики господствовало, можно сказать, полное непонимание.

Кант отвёл диалектике более высокое место. Диалектические рассуждения Канта в разделе об антиномиях чистого разума не заслуживают, правда, большой похвалы.

В этом диалектическом, как мы его берём здесь, и, следовательно, в постижении противоположностей в их единстве, или, иначе говоря, в постижении положительного в отрицательном, состоит спекулятивное.

Кантовская философия составляет основу и исходный пункт новейшей немецкой философии, и эту ее заслугу не могут умалить имеющиеся в ней недостатки.

Логика есть чистая наука, то есть чистое знание во всём объеме своего развития. Но эта идея определилась в указанном результате как достоверность, ставшая истиной, достоверность, которая, с одной стороны, уже больше не противостоит предмету, а вобрала его внутрь себя, знает его в качестве самой себя и которая, с другой стороны, отказалась от знания о себе как о чём-то таком, что противостоит предметному и что есть лишь его уничтожение, отчуждена от этой субъективности и есть единство со своим отчуждением.

Так, в еще большей мере, абсолютный дух, оказывающийся конкретной и последней высшей истиной всякого бытия, познаётся как свободно отчуждающий себя в конце развития и отпускающий себя, чтобы принять образ непосредственного бытия, познаётся как решающийся сотворить мир, в котором содержится всё то, что заключалось в развитии, предшествовавшем этому результату, и что благодаря этому обратному положению превращается вместе со своим началом в нечто зависящее от результата как от принципа. Главное для науки не столько то, что началом служит нечто исключительно непосредственное, а то, что вся наука в целом есть в самом себе круговорот, в котором первое становится также и последним, а последнее — также и первым.

Поскольку положение «бытие и ничто — одно и то же» высказывает тождество этих определений, но на самом деле также содержит эти два определения как различные, постольку оно противоречиво в самом себе и разлагает себя. Если выразиться более точно, то здесь дано положение, которое, как обнаруживается при более тщательном рассмотрении, устремлено к тому, чтобы заставить само себя исчезнуть. Но тем самым в нем самом совершается то, что должно составить его настоящее содержание, а именно становление.

Предполагают, что бытие есть скорее всецело иное, чем ничто, и ничего нет яснее того, что они абсолютно различны, и, кажется, ничего нет легче, чем указать их различие. Но столь же легко убедиться в том, что это невозможно, что это различие невыразимо. Пусть те, кто настаивает на различии между бытием и ничто, возьмут на себя труд указать, в чем оно состоит.

Бытие и ничто суть на самом деле одно и то же или нет ничего такого, что не было бы промежуточным состоянием между бытием и ничто. К примеру, математика обязана своими самыми блестящими успехами тому, что она приняла это определение, которое не признаёт рассудок.

Диалектикой же мы называем высшее разумное движение, в котором такие, кажущиеся безусловно раздельными, моменты переходят друг в друга благодаря самим себе, благодаря тому, что они суть, и предполо-жение об их раздельности снимается. Диалектическая имманентная природа самого бытия и ничто в том и состоит, что они свое единство — становление — обнаруживают как свою истину.

Они не снимают друг друга, одно внешне не снимает другое, каждое из них снимает себя в себе самом (an sich selbst) и есть в самом себе самому себе (an ihm selbst) своя противоположность.

• Логика аналитики

.¦ Бог открывается нам двояким образом: как природа и как дух. Оба этих лика суть его храмы, которые он наполняет и в которых он присутствует.

Задачей философии является познать, каким образом дух только через то существует для самого себя, что он материальное противопоставляет себе — частью, как свою собственную телесность, частью, как внешний мир вообще, — и эти таким образом различённые стороны снова приво-

. дит к единству с самим собой, опосредованному этой противоположностью и ее снятием.

Диалектика... Нечто занимает своё место, оно изменяет последнее, делая его собой другим. Но это нечто, как до, так и после этого, занимает своё место и из него не выходит. Эту диалектику, которую место имеет в самом себе (т. е. быть тем, что всегда указывает на другое место и таким образом само себя упраздняет, становится другим местом; и это различие как различие есть в то же время и снятое (aufheben) различие) выразил Зенон Элейский, доказывая отсутствие движения: двигаться означало бы менять своё место, но стрела не оставляет своего места. Эта диалектика и есть как раз бесконечное понятие, которое означает «здесь», так как время положено в нём самом. Сущностью движения является то, что оно есть непосредственное единство пространства и времени, оно есть суще-ствующее благодаря пространству реальное время, или, иначе говоря, только благодаря времени подлинно различённое пространство.

Беда всяких вводных и предварительных рассуждений, в которых всё же есть потребность, состоит, помимо многого и разного прочего, еще и в том, что подлинная разработка предмета делает их совершенно излишними.

Вальтер Скотт в «Жизни Наполеона» говорит о причинах и цели французской революции: «В наказание за грехи Франции и Европы и чтобы дать роду человеческому великий урок, небо передало власть в руки таких людей, которые были лишь орудиями его мести и его тайных планов». Как? Если грехи Франции и Европы были так велики, что справедливый Бог наложил ужаснейшее наказание на целую часть света, то революция была необходимостью, не новым преступлением, а лишь справедливой карой за старые преступления; высокопарные фразы, которые вряд ли можно было бы простить даже капуцину, пытающемуся скрыть своё невежество. Кажется, что ему так же неизвестны основные моменты, характеризующие сущность революции, благодаря которым она приобретает почти неизмеримую власть над настроениями. «Остроумнейший народ Европы, — говорится вт. 1, с. 47, — дал себя совратить при помощи грубейших обманов в самые гибельные принципы». Плоский ум.

Продвигаясь со ступеньки на ступеньку по пути самоосвобождения, дух возвышается до знания абсолютного духа как вечно действительной истины, в которой знающий разум является свободным для себя, а необходимость, природа и история только служат к его раскрытию и представляют собой только сосуды его чести.

Форма диалектического метода троичность. То есть это умозаключение, в котором первые два определения, будучи разными, могут находиться в единстве только как снятые.

Средство в себе тождественно цели. Результат есть не только внешнее отношение цели, но и истина этого отношения.

Члены и органы живого тела должны рассматриваться не только как его части, так как они представляют собою то, что они представляют собою, лишь в их единстве и отнюдь не относятся безразлично к последнему. Простыми частями становятся эти члены и органы лишь под рукой анатома, но он тогда имеет дело уже не с живыми телами, а с трупами.

«Средство» вовсе не второстепенно по отношению к «цели»: если средство понимать как «орудие», а «цель» как достижение чего-то с его помощью, то величественность средства очевидна — достижения желания преходящи, а орудие продолжает свои применения.

Индивид так усваивает себе объект, что лишает его своеобразного характера, делает его своим средством и дает ему в субстанцию свою субъек-тивность.

Ложное образует некоторый момент или даже некоторую составную часть истинного. Человек как таковой, как духовное существо, имеет право на свободу. Но люди в то же время суть природные, телесные субъекты, существую-щие «в виде вещи»...

Господин, противостоящий рабу, не был еще истинно свободным, ибо он еще не видел в другом с полной ясностью самого себя. Только через освобождение раба становится, следовательно, совершенно свободным также и господин.

Раз субстанцией мира является круговозвратный процесс

идея —разум —мысль —познание —понятие ,

то ясно же, что разговоры о пределах разума еще более нелепы, чем разговоры о деревянном железе.

«Единственное право» и «естественное состояние» есть состояние на- сильственности и нарушения права, состояние произвола, о котором нельзя сказать чего-либо более истинного, как только то, что из него необходимо выйти и именно... ради свободы человека.

Государство есть мир, созданный для себя духом.

Для лакея нет героя; но не потому, что последний не герой, а потому, что тот — лакей, с которым герой имеет дело не как герой, а как чело-век, который ест, пьёт, одевается, т. е. вообще имеет с ним дело со сто-роны единичности потребностей и представлений.

• О природе

Идея, сущая для себя, рассматриваемая со стороны своего единства с собой, есть созерцание, и созерцающая идея есть природа. Но как созерцание идея положена внешней рефлексией в одностороннем определении непосредственности или отрицания. Но абсолютная свобода идеи состоит в том, что она не только переходит в жизнь, и также не только в том, что она как конечное познание позволяет жизни отражаться в ней, а в том, что она в своей абсолютной истине решается свободно произвести из себя момент своей особенности или первого определения и инобытия, непосредственную идею как свое отражение (Wiederschein), решается из самоё себя свободно отпустить себя в качестве природы.

Прибавление. Мы теперь возвратились к понятию идеи, с которой мы начали. И вместе с тем это возвращение назад есть движение вперед. Мы начали с бытия, с абстрактного бытия. На том этапе нашего пути, на который мы теперь вступили, мы имеем идею как бытие. Но эта идея, обладающая бытием, есть природа.

Предшествующее размышление привело нас к заключению, что при-рода есть идея в форме инобытия. Так как идея, таким образом, суще-ствует как отрицание самой себя или, иначе говоря, как внешняя себе, то природа не только есть внешнее по отношению к этой идее и к ее субъективному существованию, к духу, а характер внешности составляет определение, в котором она существует как природа.

Природа есть отчужденный от себя дух, который в ней лишь резвится; он в ней вакхический бог, не обуздывающий и не постигающий самого себя, в природе единство понятия прячется.

Мыслительное рассмотрение природы должно постичь, каким образом природа есть в самой себе процесс становления духом, снятия своего инобытия, оно должно постичь, как в каждой ступени самой же природы наличествует дух; отчуждённая от идеи природа есть лишь труп, которым занимается рассудок.

С Поскольку понятие «трупа» приложимо только к телесному, небезынтересно было бы вернуться к Платону и вспомнить вот что: в диалоге «Кратил» слово «тело» по-гречески — сйца (сома) производится, со ссылкой на орфиков, от слова «гробница», по-гречески — Мы должны рассматривать природу как систему ступеней, каждая из которых необходимо вытекает из другой и является ближайшей истиной той, из которой она проистекала, причем, однако, здесь нет естественного, физического процесса порождения, а есть лишь порождение в лоне внутренней идеи, составляющей основу природы. Метаморфозе подвергается лишь понятие как таковое, так как лишь его изменения представляют собой развитие. Понятие же представляет собой в природе отчасти лишь некое внутреннее, отчасти же существует лишь в качестве живого индивидуума. Существующую метаморфозу мы находим поэтому лишь в области живых существ.

С Гегель этим рассуждением вводит довольно необычный подход, а именно: «метаморфоз определений». Например, рубль, определяемый 100 копейками, можно и тасовать, и класть, и перекладывать. Но рубль остаётся при этом тем же рублем — одноцелостной единичностью. Изменяется же способ его превращений, или форм его иновыраже- ния, а не номинал, т. е. не РУБЛЬ. Но ведь формы реализаций (бытийных разнообразий основного) — это определения, а не бытие: ибо как ни «разменивай» или ни разнообразь формы дробления, РУБЛЬ, даже будучи подразумеваемым, всегда будет в приоритете, ибо он — начало и цель бытийной определенности не своих форм, а самого себя в обилии своих отображений. В конце концов сколько бы ни было изображений в зеркале, но наличием «данности» и «естества» обладает только то, что вызывает эти зеркальные повторы. Или еще пример — узоры калейдоскопа. Здесь бытие стекол постоянно, а узоры бесконечны. В калейдоскопе ведь метаморфоз «узоров», а не стекол. Э

• О мышлении

Мышление есть разум.

Мыслить — это значит... постигать и выражать многообразие в единстве.

Непосредственное постижение многообразного мы называем чувствованием или ощущением.

/ ¦¦ Чувственное сознание по содержанию является самым богатым, но по мыслям оно самое бедное. ¦ /

Вопрос об общении души и тела есть непостижимая тайна.

Чувство, становясь в пространственном и временном отношении определённым, становится созерцанием.

Й чувственное и рассудочное понимание исчезают при рассмотрении магнетизма, ибо для рассудка действует схема «или — или»: т. е. коль, к примеру, вещи тождественны, то они уже никак не могут быть различны. Рассудок легче всего понимает абстрактное, одностороннее, мёртвое, т. к. оно — наиболее простое.

Взаимоотношение между мной и предметом — сознание.

/ ¦¦¦€) Das Bewuptsein ist das bewupte Sein (нем:. «Сознание — это сознанное бытие»)

Весьма интересно это определение, т. к. в нём левая часть целиком выражена через правую: во-первых, общность Sein. а во-вторых — bewupt. Это последнее тоже прелюбопытно, ибо представляет собой прокатку немецкого глагола wissen (знать) по временным формам: wissen — wupte — bewupt. В итоге — тавтология; но вроде бы как с самораскрытием сути. Самое трудное философское слово — «сознание» — преподнесено более чем легко. Но... если хочешь во что-то наверняка, да ещё и результативно попасть, то, наверное, будешь бросать камень или железяку потяжелее, а не пушинку... Эи /

Сознание имеет три ступени: 1) сознание вообще, 2) самосознание, 3) разум.

Самосознание имеет своим предметом сознание.

Разум — это высшее соединение сознания и самосознания, т. е. знания О предмете и знания о себе.

Разум есть синтез, снимающий в себе односторонность как сознания, так и самосознания.

Разумность — это мыслить тождество в сохраняющемся различии. Борьба разума состоит в том, чтобы преодолеть то, что фиксировано рассудком.

Благодаря занятиям логикой научаются также более правильно мыслить, ибо если мы мыслим мышление о мышлении, дух достигает тем самым своей силы.

Человек обладает духом — даром мысли и понятия.

Истина души и сознания — дух. В нём обе его стороны взяты тотально, а не абстрактно, раздельно.

Свободный дух, или дух как таковой, есть разум.

V С Последняя дефиниция столь загадочна, что кого хочешь вгонит в ступор. Становится ясно, что чёткости в понимании мышления, его фаз и сути, у Гегеля нет. Правда, остаётся вопросом: уже нет или ещё?

Я полагаю, что уже. И это весьма симптоматично для философа, который в своей системе начал ниспровержение чуть ли не всех устоев прежнего видения мира. Правоты в этом было не больше, чем считать падающий древесный листик бабочкой (ведь можно взглянуть, как говорится, и так, и сяк).

Гегелю же показалось, что он обновил фундамент. Если бы! К сожа-лению, постройка сначала достраивается и перестраивается, прежде чем возникает необходимость коренного подхода, т. е. сноса и замены основания.

Нарушив соразмерность уже сложившихся пропорций в философии, пренебрежительно отнесясь к труду предшественников, перевозгордившись собой, Гегель задел жизненно важные соки философического в себе, и как результат — растерял идентификацию. Из-за чего даже стандартное — обычное, привычное, традиционное, банальное — стало у него вычурным, покалеченным, извращённым.

То, за что так долго боролась философия и чего она уважительно и лелейно держалась, разъялось. выпало, исчезло. «Суть» деформирова-лась в «суд», этот потянул за собой «категоричность», а она, как изве-стно, родная сестра «ошибочности».

Конечно, Гегель мощный ум. Тем более грустно, что молот его возможностей со всей силой ударил... даже не впустую, скажем, по наковальне, а по... собственному пальцу.

Философствование — сродни ходьбе по канату. Держать равновесие, вот что главное! И если забудешь, что ты всего лишь продолжатель того дела, что начато отнюдь не тобой, да ещё перестанешь помнить, что новационность есть не ниспровержение чужого, а воздвигание своего, т. е. не критика и разрушение, а исключительно поиск и созидание, то тогда покоробленный неучтивостью к нему баланс идёт вразнос и бросает слишком самоуверенного смельчака оземь.

В философии пример Гегеля особенный. Он знаменит преимущественно несогласием с ним. Плохо ли это? А что, хорошо чем-то лучше?! Э

4 МЫСЛИ JJ Н ^сть какое-то великое упрямство, упрямство, кото- ' У рое делает честь человеку, в решении не признавать ни

какого нравственного убеждения, пока оно не получит оправдания посредством мысли, и Разум без рассудка — это ничто, а рассудок и без разума — нечто, и Люди, обладающие глубоким умом и блестящим воображением, часто оказываются плохими игроками — и не просто потому, что игра их не интересует, а потому, что их способность суждения не столь натренирована в применении правил в повседневной жизни, и Страх впасть в заблуждение из-за своей активности — удобство и спутник

заблуждения, проистекающего от абсолютной активности, и В наше время мы должны неустанно напоминать, что человек отличается от животного именно тем, что он мыслит, и Суть дела исчерпывается не своей целью, а своим осуществлением, и не результат есть действительное целое, а результат вместе со своим становлением; цель сама по себе есть безжизненное всеобщее, подобно тому как тенденция есть простое влечение, которое не претворилось еще в действительность; а голый результат есть труп, оставивший позади себя тенденцию, и Изучить — значит понять правильность того, что думали другие. Но

нельзя познать вещи, если изначально исходить из их ложности, и Дураки на ошибках учатся, а люди неглупые вопреки всем своим ошибкам не умнеют, и Вера — это тоже знание, только в своеобразной форме, и Просвещение рассудка делает человека умнее, но не делает его лучше. Хотя добродетель и выводят из мудрости, хотя и подсчитывают, что без добродетели человек не сможет стать счастливым, всё же такой расчет слишком изворотлив и слишком холоден, чтобы быть действенным в момент совершения поступка, чтобы вообще иметь влияние на жизнь, и Действие является самым ясным и выразительным раскрытием человека. Что человек делает, таков он и есть, и Людям вообще трудно возвыситься до такого состояния, при котором необходимость познания и мышления становится привычкой. Между событиями и свободным их восприятием они ведь ставят множество понятий и целей, требуя, чтобы всё происходящее было соразмерно им. И если, что вполне естественно, обычно всё происходит по-иному, они чванятся своими понятиями, будто именно в них заключена необходимость, а всё происходящее — лишь результат случайности, и Кто мыслит абстрактно? — Необразованный человек, а вовсе не просвещённый. «Мыслить абстрактно» — это видеть в убийце только одно абстрактное — что он убийца, называнием такого качества уничтожать в нем всё остальное, что составляет человеческое существо, и Счастлив тот, кто устроил своё существование так, что оно соответствует особенностям его характера, и Подлинное сострадание есть сопереживание нравственной оправданности страдающего, и Из всех обязанностей по отношению к другим первейшей является

правдивость в словах и делах, и Кто разумно смотрит на мир, на того и мир смотрит разумно, и Человек есть столь многосторонняя вещь, что из него можно делать всё; у столь разнообразно переплетённой ткани его чувств так много разных концов, что можно цепляться за разные — не за один, так за другой, и Свобода, которая не имела бы внутри себя никакой необходимости, и одна лишь необходимость без свободы суть абстрактные и, следовательно, неистинные определения. Свобода существенно конкретна, вечным образом определена внутри себя и, следовательно, вместе с тем необходима.

и Лучшее облегчение боли в том, чтобы ее выкричать, высказать ее целиком. Выражение делает боль объективной и восстанавливает равновесие между тем, что только и существует субъективно, и объективным, в боли не существующим. Только в выражении она осознаётся, а то, что осознаётся, потом уходит, и Разумным образом можно ставить своим интересом лишь то, чего можешь добиться своей собственной деятельностью. Далее, если человек, испытывая превратности судьбы, теряет терпение, значит, свои собственные интересы считает самым важным делом, чем-то таким, к чему, по его мнению, должны приноравливаться и люди, и обстоятельства, и Поскольку учение Христа было революционным, он был обвинён и казнён; истину своего, учения он скрепил своей смертью. Эту историю в общем принимают также и неверующие; она вполне сходна с историей Сократа, только происходит на иной почве. Сократ тоже привёл внутреннее к осознанию, ибо его даймон является не чем иным, как внутренним миром. Он тоже учил, что человек не должен руковод-ствоваться обычным авторитетом, но должен сам вырабатывать свои

убеждения и поступать в соответствии с ними. Это сходные индивидуальности и сходные судьбы. Внутреннее Сократа шло вразрез с религиозной верой его народа, так же как и вразрез с государственным устройством греков, и поэтому Сократ был казнён — он тоже умер за истину. Христос жил среди другого народа, и поэтому его учение носит другую окраску; но Царство небесное и чистота сердца здесь бесконечно глубже, чем внутреннее Сократа, а Нравственность — это разум воли.

а Применительно к нравственности единственно истинны только следующие слова мудрецов древности: быть нравственным-означает жить согласно нравам своей страны, а Совесть в отличие от законов бесправна в государстве; ведь если человек взывает к своей совести, то у одного может быть одна совесть, а у другого — другая. Чтобы совесть была правой, необходимо, чтобы то, что она признаёт правым, было таковым объективно, а Нравственность должна выступать в форме красоты, а Благоразумие состоит в том, чтобы не разрушать расположения других и сохранять его ради его самого, а Правда бывает сказана к месту и ко времени, когда она служит осуще-ствлению дела.

а Речь — удивительно сильное средство, но нужно иметь много ума,

чтобы пользоваться им. а По отношению к своим друзьям необходимо быть как можно менее тяго-стным. Деликатнее всего — не требовать от своих друзей никаких услуг, а Истинную вежливость необходимо рассматривать именно как долг,

ибо мы вообще должны питать благосклонность к другим, а Свободный человек не бывает завистливым, а охотно признаёт великое и возвышенное и радуется, что оно есть, а Применительно к воспитанию единственно правилен ответ пифаго-рейца на вопрос некоего человека — какое воспитание было бы наи-лучшим для его сына? Ответ этот гласит: «Если ты сделаешь его гражданином народа, имеющего наилучшую организацию».

/ Пифагореец Ксенофил на вопрос, как лучше всего воспитать сына, ответил: «Родить его в благозаконном государстве». / а Не то, что есть, вызывает в нас чувство нетерпения и страдания, а то,

что оно не таково, каким оно должно быть, а Идеалом является всякая действительность в своей наивысшей истине, а Обязанности человека делятся на четыре рода:

на обязанности перед самим собой;

перед семьей;

перед государством;

перед другими людьми.

а Одним из основных определений принципа чести является то, что никто не должен своими поступками давать кому бы то ни было преимущества над собой.

а Человек не станет господином природы, пока он не стал господином самого себя.

и Человек бессмертен благодаря познанию. Познание, мышление — это

корень его жизни, его бессмертия, и Для того, кто сам не свободен, не свободны и другие, и Человек вынужден бороться с необходимостью, установленной природой. Его нравственный долг — завоевать самостоятельность посредством своей деятельности и рассудка, и Только через осуществление великих целей человек обнаруживает в

себе великий характер, делающий его маяком для других. - и Насколько необходимо, чтобы силой воли обладал тот, кто упорен в

достижении разумной цели, настолько же отвратительно упрямство, и Неблагородно не говорить правды, когда уместно ее сказать, ибо это унижает и самого себя, и других. Однако следует также не говорить правду, если к этому не имеют призвания или права, и Судьба народа, стремительно приближающегося к политическому упадку, может быть предотвращена только гением, и Если вопрос: что есть истина?, заданный логике и получивший ее ответ, составляет для Канта «смешную картину того, как один доит козла, а другой подставляет решето», то вопрос: что есть право и обязанность?, заданный практическому разуму и получивший его ответ, разделяет судьбу первого, и Смотреть следует глазами духа, ибо телесными глазами это невозможно — ведать истину, и Я знаю много прекрасных наук, но науки прекраснее философии не знаю, и Мир, находящийся вне человека, имеет свои нити в нём так, что то,

что человек действительно есть для себя, состоит из них. и Силу и мужество духа не стоит преуменьшать.'Ведь скрытая сущность Вселенной вовсе не обладает силой, чтобы противостоять мужеству познания; Вселенная предназначена открыться ему, позволить его взорам проникнуть в её богатство и глубины, разрешить наслаждаться им. и Это, конечно же, неверно, что религия должна удовлетвориться верой; чувством и интуицией и не стремиться к разумному познанию, и Метаморфоз... к примеру, насекомого... личину куколка и бабочка

представляют собой один и тот же индивидуум, и Составляющие государственного правления — следующие виды власти: исполнительная, законодательная, судебная, духовная, административная.

и Религия и совесть — внутренние глубины человеческого духа, и Отказываться от познания истины — это испокон веку считалось не-достойным!

и Царство истины и есть обитель философии, которую она создала и к которой мы становимся причастны, занимаясь философией. Мужественное принятие истины, вера в силу духа — первое условие занятий философией. Человек должен уважать самого себя и считать себя достойным наивысшего.

Фридрих Вильгельм Иозеф Шеллинг

27.01.1775 г. 20.08.1854 г.

«Философия является наукой, т. е. имеет определённое содер-жание и определённую форму».

(Шеллинг)

Немецкий философ

и «Дух навсегда останется островом, на который из области материи нельзя попасть без прыжка».

(Шеллинг)

¦ «Я не учу философии, я только побуждаю философствовать».

(Шеллинг)

Шеллинг

1 ЖИЗНЬ jJ Р°дился в вюртембергском городке Леонберге, в семье

Гегеле — о Гегеле, который «взял его идеи». «Это мои идеи он взял», и снова: «мои идеи» — таков был постоянный припев этого бедного человека». /

В 16 лет он уже прочитал «Критику чистого разума» Иммануила Канта.

В 1794 г. на одном из дарственных экземпляров своей первой статьи 19-летний (19-летний!) Шеллинг записал формулу пантеизма эн кай пан («всё — единое»).

26 сентября 1792 г. Шеллинг защитил магистерскую диссертацию по философии.

Шеллинг был среднего роста, голубоглаз.

В ноябре 1795 г. он стал домашним учителем у барона Ридезеля.

В октябре 1798 г. Шеллинг стал профессором Йенского университета и начал здесь читать натурфилософию.

В июне 1802 г. университет в Ландсгуте присудил ему степень доктора медицины.

•В 1812 г. на 37-м году жизни Шеллинг женился. Ему было 39 лет, когда родился сын Пауль, и 49 лет, когда родился шестой ребенок — сын Герман.

Шеллинг — основоположник философии тождества:

Тождество духа и природы есть цель философии

Я есть чистое единство. Я содержит всё бытие, всю реальность.

Высший закон бытия разума (а так как вне разума ничего нет, то всего бытия, поскольку оно заключается в разуме) есть закон тождества, который в отношении ко всему бытию выражается посредством А = А.

Всеобщий закон конечных явлений материи — это закон полярности, или двойственности, и тождественности; закон тождественности полярных сил.

Он вводит в философский оборот понятие индифференции:

То, что я называл натурфилософией и трансцендентальной философией, я всегда представлял как противоположные полюсы философствования; при этом сам я стою на точке зрения индифференции, вполне твердо и уверенно стать на которую может только тот, кто конструировал ее прежде из совершенно противоположных направлений. ¦

/ Термин «индифференция» (неразличённость, безразличие) был употреблен Шеллингом в его работе «Изложение моей системы философии» (1801) для обозначения «абсолютного тождества» субъекта и объекта. Вот дословная фраза оттуда: «Совершенная неразличённость (totale Indifferenz) субъективного и объективного». /

Главным аналогизационным и уподобительным образом, поясняющим и объясняющим суть его идей, был магнит:

Дух и природа суть как бы два полюса магнита, которые не существуют отдельно один от другого, но есть два противоположные направления одной и той же силы, и сущность этой последней надо искать в точке, где эти силы взаимно уничтожают одна другую; это и есть точка тождества, это безусловное.

Сочинения Шеллинга:

«О мифах, исторических сказаниях и философемах древности» (1793); «О возможности какой-либо формы философии вообще» (1794);

«О Я как принципе философии, или О безусловном в человеческом знании» (1795);

«Философские письма о догматизме и критицизме» (1795); «Идеи к философии природы» (1797); «О мировой душе» (1798);

«Лекции (1799 — 1800) по философии искусства»; «Система трансцендентального идеализма» (1800):

/ Именно здесь, впервые, за 7 лет до выхода гегелевской «Феноменологии духа» открыто и четко сказано: ¦ Философия является историей самосознания, проходящего различные эпохи.

Философия вообще есть не что иное, как свободное воспроизведение, свободное повторение изначального ряда действий, в которых развертывается единый акт самосознания.

Талант философа заключается не только в том, чтобы свободно повторить этот ряд изначальных действий, но прежде всего в том, чтобы в этом свободном повторении сознавать изначальную необходимость этих действий. /; «Дальнейшие очерки системы философии» (1802); «Философия искусства» (1802 — 1805); «Об отношении изобразительных искусств к природе» (1807); «Философские исследования о сущности человеческой свободы и связанных с ней предметах» (1809); «Философия и мифологии» (написана в середине 20-х гг. XIX в.):

/ Этот курс был издан только после смерти Шеллинга, в 1857 г. /; «К истории новой философии» (1827; курс лекций); «Мировые эпохи».

Шеллинг был лично знаком с молодым М. А. Бакуниным, братьями И. В. и П. В. Киреевскими, В. Ф. Одоевским, Ф. И. Тютчевым.

Летом 1825 г. Шеллинг встретился с П. Я. Чаадаевым, и этого единственного раза их общения оказалось достаточно, чтобы немецкий философ отзывался о своем русском коллеге неизменно в превосходной степени:

Чаадаев — самая замечательная личность из всех, кого мне пришлось знать.

С 1827 г. Шеллинг являлся президентом Баварской академии наук.

Философская система Шеллинга состояла их трех блоков:

положительная философия;

философия мифологии;

философия откровения.

По каждой из перечисленных философий он читал в университетах лекции.

Умер Шеллинг в городе Рагаце (курорт в Швейцарии). Сокровенный смысл последних своих философских размышлений Шеллинг записал в такой форме:

В негативной философии, то есть в науке разума, первоначальным является сущее, а содержание сущего (Бог) — вторичным. Конец негативной философии наступает тогда, когда Я требует перестановки,

которая вначале представляет собой простой акт воли (по аналогии с кантовским постулатом практического разума с той только разницей, что не разум, а практическое Я в качестве личности выставляет требование и говорит: «Я хочу», — что выше сущего). Эта воля только начало. Воля, поднявшаяся над сущим, и наука о ней (положительная философия) оказываются новым сущим, которое теперь выступает уже как вторичное и производное. • Через два года после смерти Шеллинга начало выходить (и было быстро завершено) полное собрание его сочинений в 14-ти томах. Больше половины объема составляли произведения, не опубликованные при жизни философа. Руководил изданием сын Шеллинга Фридрих (родился в 1815 году).

2 СУДЬБА J ® ^ Шеллинга старость наступила раньше юности. Э Є Формула, составленная им самим, может служить общим психографическим иероглифом этого так до конца и не понятого человека — ни его современниками, ни нами: «Блажен, кто выбрал цель и путь И видит в этом жизни суть». Э С Историческая философская роль Шеллинга может быть отображена в следующей смысло-уподобительной графике: Кант построил сооружение...

; zs

3. Шеллинг — на другую...

Фнхте вскочил на одну сторону...

4. Гегель же заметил, что «сооружение» есть КАЧЕЛИ.

Иммануил Кант:

«Вещь является, но субъект познаёт лишь явления, а не вешь в себе».

Иоганн Готлиб Фихте:

«Кто сознаёт свою самостоятельность и не-зависимость от всего, что вне его, — а чтобы прийти к такому сознанию, надо действительно сделать себя чем-нибудь независимо ни от чего, через самого себя, — тот не нуждается уже в вещах, как в опоре для своего Я».

Фридрих Шеллинг:

«То, что Фихте называет природой, для нас есть ничто; не потому, что мы ее знаем, а скорее потому, что мы ясно осознаём ее как призрак его рефлексии, творение его лишь опосредованного познания. Наоборот, то, что мы называем природой, для него есть, конечно, также ничто, но не вследствие познания, а из недостатка в познании и явного невежества».

То есть Гегель сформулировал позицию, обозначившую, что мысль сделала шаг вперед:

всё конечное чревато самоуничтожением: I в жизни есть смерть < в малом содержится большое I в ярком пребывает тёмное и т. д.

Гегель возвёл «качание», диалектику его постоянства, необходимость постоянства «качания» в принцип. Э 18 120 философов, т. 2. € Шеллинг удивительно своеобразен: ведь только он весьма специ- . фически и очень по-особенному очертил Фихте, дав в кристаллизационном охвате — спрашивается, зачем мне единство, если из-за этого теряется различие? — единомоментное опломбирование его системы Э:

Но если Фихте мог полагать, что избежал тех трудностей, с которыми встречается философский дух при объяснении мира в условиях объективного существования вещей, благодаря тому, что он всё объяснение перенес в Я, то тем более он должен был признать себя обязанным подробно показать, каким образом вместе с одним лишь Я есть для каждого положен весь так называемый внешний мир со всеми его как необходимыми, так и случайными определениями. Он мог показать вещи, положенные вне непосредственного сознания, по крайней мере как переходный пункт, как опосредование акта само- полагания. Однако кажется, что Фихте не увидел во внешнем мире никаких различий. Природа для него существует в абстрактном, обо-значающем одну лишь преграду понятия Не-Я, совершенно пустого объекта, в котором ничего нельзя воспринять, кроме того, что он противоположен субъекту, — вся природа для него настолько растворилась в этом понятии, что дедукцию, которая простирается дальше этого понятия, он не считает необходимой.

Шеллинг всегда и непрекращаемо считал, что Гегель украл у него основное его философское открытие — учение о тождестве противоположностей. И даже на закате своих дней (тогда ему было за 65!), когда он читал последние свои лекции в Берлине, Шеллинг не откажется от переполнявших его подозрений и в переполненной аудитории университета всем, в том числе и рьяным гегельянцам, он скажет обиженно и злорадно:

Только Гегель спас для будущего времени основную мысль моей философии... и сохранил ее в чистоте. ¦

V С Приоритет... Зачем он нам? Сколько трудов и стараний из-за него! И отчего это нас тянет метить собой историю? Но, быть может, это не ради славы, а для ответственности?! Ведь, зная кто придумал, можно и справедливо взыскать! Кто знает?..

Кто?.. О

/ Говорят, правда, что Гегель-де перед смертью признался, что никакой философской системы у него, Гегеля, нет и никогда не было, и сознавать это ему, Гегелю, крайне безрадостно. С Что ж, есть один очень простой закон, жаль, что его нет в гегелевской «Науке логики»: «Не могут два разных предмета занимать одно и то же место». И эти два человека, Гегель и Шеллинг, своей судьбой подтвердили суровую справедливость данной констатации. Э/ Георг Гегель: ¦ «Что можно сказать о Шеллинге... Вместо серьезного отношения, свойственного постижению, вместо спокойной обдуманности, характе-ризующей мысль, у него — игра со взбредшими на ум нелепыми выдумками, которые считаются глубокими созерцаниями, высокими предчувствиями. Сплошь — полнейший произвол воображения и вульгарнейших рассуждений по аналогии, причем эта смесь выдаётся за идею, разум, науку, божественное познание, высочайшую вершину научности. А что же на деле? — на деле отсутствие всякого метода и надувательство».

С Конечно, Шеллинг был из породы «оракулов». Такими восхищаются, но понимают их, увы, не все, не всегда, не до конца. Но разве любой оракул не променял бы хоть чуточку «ещё понимания» на всё имеющееся восхищение?!!

Философская миссия Шеллинга очевидна. Но реализоваться он, судя по всему, не успел. Не смог или не захотел — бог весть. Но факты рисуют нам человека боговдохновленного, яркого, дерзновенного. О

Шеллинг любил рассказывать студентам историю художника, который на вопрос, что он рисует, неизменно отвечал: «Что получится». У художника всегда, что бы он ни писал — церковь или домашнюю обстановку, героическое деяние или базарную сценку, — получается одно — красота. Так и у истинной философии одно название — нравственность. Философия означает любовь к мудрости. Следовательно, не всякое знание без различия к его содержанию нужно философу, но знание, содержащее мудрость. Мудрость н^ припишешь тому, что направлено к безнравственному или стремится достичь благие цели, используя безнравственные средства.

Людвиг Фейербах /(1804 — 1872), немецкий философ/: «У Шеллинга объект выскользнул из пределов субъективного идеализма, будучи положен в качестве объекта особой науки. Природа перестала быть чем-то выведенным, положенным, но предстала как нечто первичное, самостоятельное, — пусть не сама по себе, но, во всяком случае, для натурфилософии».

> Є Думаю, что в начале 40-х гг. в Шеллинге завершился процесс философского творчества. Экзистенциальное самопочувствование этого факта (а ведь Шеллингу жить еще целых десять лет!) не прошло мимо самого философа, и как «свежесть разлома» выплеснулась из него душевно чистая, но очень безрадостная констатация Э:

¦ Время охладило мою любовь к собственным идеям, да и современники постарались мне в этом помочь. То, что случилось более чем 30 лет назад, принадлежит истории. Ступень, на которую я поднял философию, была необходима. Позднее я передал свои первые идеи как эстафету другим... У каждого человека свое призвание: один изобретает, другой систематизирует. Последнее не требует ничего, кроме добросовестного усердия. Потомки сумеют оценить и то и другое. В. Ф. Одоевский /(1803 или 1804? — 1869), русский писатель, музыкальный критик/:

«Познакомился с Шеллингом — исполин по мысли, но лекции читает без воодушевления, словно диктует...»

(Из письма к А. А. Краевскому из Берлина. 29.06.1842 г.)

ІЗ УЧЕНИЕІ] * ФИЛ0С0ФИЯ1 п0 существу, исследует те же предметы, что ' —г и остальные науки, но она видит их в свете более высоких отношений и понимает отдельные предметы этих наук, систему мира, растительные и животные царства, государство, всемирную историю, искус- 18*

ство лишь как члены одного великого организма, который из пропасти природы, где находятся его корни, возвышается на степень мира духов.

Природа трансцендентального способа рассмотрения должна состоять в том, что при нем то, что не осознаётся во всяком ином мышлении, знании или действовании и является абсолютно не объективным, доводится до сознания и становится объективным, короче, в постоянном становлении субъективного объектом для себя самого.

Я не могу упразднить субъект, не упраздняя одновременно объект как таковой, а тем самым всякое самосознание; и я не могу упразднить объект, не упраздняя одновременно субъект как таковой, т. е. всю индивидуальность последнего. Но эта предпосылка абсолютно неизбежна.

Догматизм... так же мало, как и критицизм, может достичь абсолюта как объекта посредством теоретического знания, так как абсолютный объект не терпит наряду с собой никакого субъекта, а теоретическая философия основана именно на этом противоречии между субъектом и объектом. Для обеих систем не остается, следовательно, ничего иного, как сделать абсолют, так как он не может быть предметом знания, предметом действия, или требовать действие, посредством которого реализуется абсолют. В этом необходимом действии объединяются обе системы.

Только интеллектуальное созерцание может постичь абсолют в его бес-конечности.

Субъект и объект не мыслимы друг без друга, ни один из обоих не может содержать безусловное; они оба взаимообусловлены, и оба положены равными друг другу.

V Є Когда я стою у плиты и варю суп, это вовсе не значит, что в данном процессе задействована только часть меня, какая-то кроха моей беско-нечной самости. Нет. Поскольку суп варю «я», а не часть меня, то объектирование моих потенций есть величина, равная моей субъек-тивности. Природа от Бога и в наимельчайшей своей части божествен-на. Полнота атрибута есть атрибут полноты! Э ¦¦ Если содержание высшего принципа обосновывает одновременно его форму, а форма обосновывает его содержание, то форма может быть дана только через Я, а само Я — только через форму. Теперь Я дано лишь как Я, следовательно, принцип может быть таким: Я ЕСТЬ Я. ¦

,-'«>—>[А = А]

Природа должна быть видимым духом, а дух — невидимой природой. Здесь, следовательно, в абсолютном тождестве духа в нас и природы вне нас, должна разрешаться проблема, как возможна природа вне нас.

Абсолютное знание есть лишь такое, в котором субъективное и объективное объединены не как противоположные, а как абсолютно субъективное является абсолютно объективным, и наоборот.

Философия есть наука об абсолюте, но как абсолют в своем вечном действовании необходимо заключает две стороны, идеальное и реальное, как единое, так и философия, рассматриваемая со стороны формы, необходимо должна разделяться на две стороны, хотя ее сущность состоит именно в том, чтобы обе стороны рассматривать как единое в абсолютном акте познания.

Развитие природы — видимый аналог развития духа. Так своими собственными продуктами она указывает незаметно для обычного глаза, но ясно и определённо для философа, путь, по которому она постепенно приходит к самосознанию. Внешний мир лежит раскрытый перед нами, чтобы в нем снова отыскать историю нашего духа.

В том, что совершается ежедневно и перед нашими глазами, невозможно никакое сомнение. В вещах вне нас есть продуктивная сила. Но такая сила есть лишь сила духа. Следовательно, эти вещи не могут быть вещами И себе, не могут быть единственными благодаря самим себе. Они могут быть только творениями, только продуктами духа. Последовательность организации и переход от живой к неживой природе ясно обнаруживает продуктивную силу, которая постепенно развивается до полной свободы.

Развитие природы есть развитие духа, восхождение от бессознательного к сознательному.

Философствовать о природе — значит творить природу. Но всякая деятельность замирает в ее продукте, так как она направлена только на Этот продукт. Природу как продукт мы, следовательно, не знаем. Мы знаем природу только как деятельную, так как нельзя философствовать ни о Каком предмете, который нельзя приводить в деятельность.

С Изжёванное яблоко — это яблоко, но уже как яблоко мы его не знаем. О

Абсолют есть Бог.

Бог есть всё.

Конечное не может быть истинным от века, существует только бесконечное полагание абсолютным самого себя.

Всякая противоположность души и тела покоится на одной лишь видимости, порожденной отношением; душа и тело являются, во всех вещах, необходимо одной и той же сущностью.

Формула бытия абсолютного тождества в общем может быть представлена в образе линии

0 Единственно безусловное познание есть познание абсолютного тождества. ¦//

Если же высшее есть не что иное, как основание тождества абсолютно субъективного и абсолютно объективного, сознательного и бессознательного, которое распадается именно с целью обнаружения в свободной деятельности, то само это высшее не может быть ни субъектом, ни объектом, ни обоими одновременно, а только абсолютным тождеством, в котором нет никакой двойственности и которое именно потому, что двойственность есть условие для всякого сознания, никогда не может доходить до сознания.

Природой надлежит называть всё, что находится по ту сторону абсолютного бытия абсолютного тождества.

Противоположные единства (сущность и форма) существуют в абсолюте не вне друг друга, а друг в друге, и потому абсолют есть абсолютная индифференция формы и сущности.

От абсолюта к действительности нет никакого непрерывного перехода, происхождение чувственного мира мыслимо лишь как совершенное отпадение от абсолюта посредством скачка.

В самом Боге зарождается внутреннее рефлективное представление, благодаря которому, так как оно не может иметь никакого иного предмета, кроме Бога, Бог созерцает себя самого в некотором своем подобии. Это представление есть первое, в чём Бог, рассматриваемый абсолютно, становится осуществленным, хотя только в себе самом; первоначально оно находится при Боге и есть сам Бог, рожденный в Боге.

Каждое существо, возникшее в природе, имеет в себе двойственный принцип, который по сути дела есть одно и то же, только рассматриваемое с двух возможных сторон. Откровение Бога нуждается в противоположности, так как каждая сущность обнаруживается своим отражением в ей полярной: любовь — в ненависти, единство — только в борьбе.

Переход от единства к противоречию непостижим.

Абсолютный субъект существует лишь постольку, поскольку я не делаю его объектом, т. е. не знаю, отказываюсь от знания; но как только это незнание хочет снова подняться до знания, абсолютный субъект вновь исчезает, так как он не может быть объектом.

Акт самооткровения Бога не может быть выражен посредством понятий. Мышление лишь доходит до этого. То, что является только актом, не поддается понятию. Всякий, размышлявший об идеализме и реализме, этих двух наиболее противоречивых теоретических системах, сам собою находил, что обе они могут иметь место лишь в приближении к абсолюту, но что обе они соединяются в абсолюте, т. е. отменяются как противоречащие системы. Обыкновенно говорилось: Бог созерцает вещи в себе. Чтобы слова эти имели разумный смысл, они должны были бы означать, что в Боге имеет место наисовершеннейший реализм (der vollendetste Realismus). Но реализм в своей совершенной форме необходимо, и именно потому что он — совершенный реализм, становится идеализмом. Ибо совершенный реализм имеет место лишь там, где объекты перестают быть объектами, т. е. в чём-то противоположными субъекту (явлениями), короче, где представление и представленные объекты, т. е. субъект и объект, абсолютно тождественны. Таким образом, реализм в божестве, в силу которого оно содержит веши в себе, есть не что иное, как наисовершеннейший идеализм, в силу которого оно созерцает лишь себя самого и свою собственную реальность.

Очень часто переход от тождества к различию рассматривали как упразднение тождества, но это... совсем не так.

Высшей целью для всякого разумного существа является тождество с Богом.

Учение о происхождении материи относится к высочайшим таинствам философии.

Материю нельзя, как у Аристотеля, полагать в качестве начала, она сама есть нечто ставшее.

¦¦ Сушее должно стать материей, если суждено ему не остаться бескачественным, пустынным и пустым бытием... ¦ Материя есть не что иное, как бессознательная часть Бога. / С темой материи связана одна занятная история. /

Субстанция, рассматриваемая абсолютно, не движется.

Субстанция в себе и для себя не есть бытие и инобытие, а лишь одно и то же бытие. И всё, что существует но самому бытию, может быть лишь в субстанции и равным субстанции.

Всякая действительность предполагает уже развитие.

Где есть явления, там есть уже противоположные силы. Следовательно, наука о природе предполагает в качестве непосредственного принципа всеобщую двойственность и, чтобы это было понятно, всеобщее тождество материи. Ни принцип абсолютного различия, ни принцип абсолютного тождества не являются истинными. Истина лежит в объединении обоих.

Сводить всю природу к полярности и дуализму есть первый принцип философского учения о природе.

Не жизнь есть свойство или продукт животной материи, а, наоборот, материя есть продукт жизни. Не организм есть свойство отдельных вешей природы, а, наоборот, отдельные вещи природы суть столь же многообразные ограничения или отдельные способы созерцания всеобщего организма.

Тайна природы состоит в том, что она содержит в себе противоположные силы. Природа не терпит и того, чтобы нечто существовало независимо от всеобщей связи. Каждая наличествующая сила ограничивается противоположной и существует лишь в этом противоречии. Каждый про- дукт нашего мира возникает благодаря взаимодействию. Это является великим искусным приёмом природы, единственно благодаря которому она обеспечивает постоянный круговорот, в котором она пребывает, а этим свою собственную вечность. Ничто из того, что существует и что возникает, не может быть или возникнуть без того, чтобы одновременно не было или не возникло нечто другое, и даже гибель продукта природы есть не что иное, как уплата долга, который он взял на себя по отношению ко всей остальной природе; поэтому внутри природы нет ничего первоначального, ничего абсолютного, ничего самостоятельно существующего. Начало природы существует повсюду и нигде, и пытливый дух в движении назад точно так же, как и в движении вперед, находит ту же самую бесконечность ее явлений. Чтобы поддерживать это постоянное изменение, природа должна была всё разложить на противоположности, установить крайности, единственно внутри которых было возможно бесконечное многообразие ее явлений.

Материя инертна. Движение материи без внешней причины невозможно.

Материя, рассматриваемая абсолютно, есть не что иное, как реальная сторона абсолютного познания и, как таковая, едина с самой вечной природой, в которой дух Бога вечным образом творит бесконечное в конечном.

В действительности материя есть дух, созерцаемый в равновесии его деятельности.

Жизнь есть автономия в явлении, есть схема свободы, поскольку она обнаруживается в природе.

Только свободный человек знает, что мир существует вне его; для иного мир есть только сон, от которого он никогда не пробуждается.

Последний принцип философии не может быть ни явлением, ни ве-щью в себе, он может быть только абсолютным Я.

Сущность Я есть свобода, ибо оно свободно полагает себя самого.

Начало и конец всякой философии есть проблема свободы.

Созерцание есть не самое низкое (как полагают многие мнимые философы), а первая ступень познания, высшее в человеческом духе, то самое, что по сути дела составляет его духовность, так как дух есть то, что из первоначальной борьбы своего самосознания может создавать объективный мир и в самой этой борьбе сообщать продукту устойчивость.

Система завершена, если она возвратилась к своему исходному пункту. Но именно это происходит, с точки зрения моих философских взглядов, при учете и рассмотрении мира искусства. Ведь первоначальное основание всякой гармонии субъективного и объективного, которое в своем первоначальном тождестве могло быть представлено только посредством интеллектуального созерцания, благодаря произведению искусства, совершенно выведено из сферы субъективного и стало всецело объективным.

¦¦ Сила воображения оказывается высшим тождеством субъективного и объективного, свободы и необходимости. Мир искусства является истинным выражением искусства мира. ¦

Одному лишь искусству дано превращать в объективно значимое то, что философ в состоянии излагать исключительно в субъективной фор- ме. Искусство делает философию, находящуюся за пределами обычного сознания, общедоступной. В то время как философия увлекает к высотам лишь частицу человека, искусство позволяет сделать это целостному человеку.

Мифология — материал всего поэтического в искусстве; универсум в высшей форме. Она — сама поэзия.

Каждый индивид создает себе собственную мифологию.

4 МЬІСЛИІ) Н Паука вообще, каково бы ни было ее содержание, —г есть целое, которое стоит под формой единства. Это в<

есть целое, которое стоит под формой единства. Это возможно лишь потому, что все части этого целого подчинены единому условию, а каждая часть определяет другую лишь потому, что она сама определена этим единым условием. Части науки называются положениями, а это условие, следовательно, принципом. Наука возможна, таким образом, только благодаря принципу, в Платоновская идея, что всякая философия есть припоминание, несомненно истинная; всякое философствование состоит в припоминании состояния, в котором мы были едины с природой, в Противоположность есть уничтожение тождества. Но природа есть первоначальное тождество. Следовательно, в этой противоположности ДОЛЖНО быть снова стремление к тождеству. Это стремление непосредственно обусловлено противоположностью; так как если бы не было никакой противоположности, то было бы тождество, абсолютный покой, не было бы стремления к тождеству. С другой стороны, если бы в .противоположности не было бы снова тождества, то сама противоположность не могла бы' сохраняться, и Так как если в каждом человеческом целом всё взаимно обусловливает и поддерживает друг друга, то эта организация как целое должна была предшествовать своим частям, не целое могло возникнуть из частей, а части должны были возникнуть из целого. Следовательно, не мы по-знаём природу a priori, а природа существует a priori, т. е. всё отдельное в ней предопределено целым или идеей природы вообще. Но если природа существует a priori, то должно быть возможным также позна-ние ее как чего-то, что существует a priori. В Так как интеллект является одновременно идеальной и реальной деятельностью, то посредством высшего акта рефлексии он, наконец, постигает одновременно объект и себя самого. и Наступило время не пробуждать снова ветхие противоположности, а

искать то, что находится вне и выше всякой противоположности, в Никакое исследование не может, вероятно, представляться более важным, чем исследование об отношении конечного существования к бесконечному или к Богу, в От Бога ничего нельзя отделить, так как он является абсолютным именно потому, что от него нельзя абстрагироваться; из Бога ничего нельзя вывести как становящееся или возникающее, так как он есть Бог имен-но потому, что он есть всё. Спекуляция есть всё, т. е. созерцание, рассмотрение того, что существует в Боге. Сама наука имеет значение

лишь постольку, поскольку она спекулятивна, т. е. является созерцанием Бога, как он есть, и Искусство есть единственный подлинный и вечный органон, а одновременно и документ философии, всегда и беспрерывно удостоверяющий то, что философия не может выразить, а именно — бессознательное в действии и в продуцировании и его первоначальную тождествен-ность сознаваемому. — И Одну религию считаю я правдивой, Ту, что живет в камнях и мхах, в красивой Расцветности дерев; повсюду и всегда Стремится к свету, ввысь, и вечно молода, В провалах бездн и в высотах бескрайних Нам открывает лик в извечных знаках тайных. Она подъемлется до силы размышленья, Где мир родится вновь, где духа воскресенье. Всё, всё — единый пульс, единое дыханье, Игра препятствий, пляска порыванья...

и История как целое есть продолжающееся, постепенно обнаруживающееся откровение абсолюта, и Я мыслю, Я существую — является, со времени Картезия, основной ошибкой во всём познании; мышление не есть моё мышление, и бытие не есть мое бытие, так как всякое бытие есть бытие Бога, или Всего, и Разве не очевидно, что должно бы быть объяснено именно то, почему вещи до сих пор следовали друг за другом именно в этом порядке. К примеру, Юм мог сказать, что это так'есть. Но это не значит фило-софствовать.

и Если бы растение обладало сознанием, оно поклонялось бы свету, как своему богу.

и В случае с электричеством одно и то же тело не определяется в самом себе как полярное, как это имеет место в магнетизме, отчего электричество следует считать разломанным магнетизмом, и Каждый чистый металл имеет свой особый цвет. В частности, о золоте

можно сказать, что оно есть застывший свет. а В философии именно те понятия, которые являются самыми обыденными и известными, должны быть обоснованы более всего. а В ком нет ни сил, ни материала для зла, бессилен и для добра, и Счастье есть состояние пассивности. Чем мы счастливее, тем мы пассивнее по отношению к объективному миру. Чем свободнее мы становимся, чем более приближаемся к разумности, тем меньше мы нуждаемся в счастье.

и Чем старше становишься, тем больше жизненный опыт, и раздумья учат тебя, тем труднее найти человека, вместе с которым хотелось бы жить, и Лессинг в свое время сказал: «Всё — единое, я не знаю ничего лучше».

Я тоже не знаю ничего лучшего, и Я категорически отрицаю, что на этом свете может быть идеальное государство. и Превращение первоначального бытия в знание было бы понятно лишь в том случае, если бы можно было показать, что также и представление является,родом бытия: такое объяснение во всяком случае выдвигается материализмом, системой, которую философу осталось бы толь- ко приветствовать в том случае, если бы она действительно выполняла взятые на себя обещания. Однако материализм в том виде, как он до сих пор существовал, характеризуется полной непонятностью; в той же мере, в какой он пригоден для уразумения, ничем на деле не отличается от трансцендентального идеализма. Объяснение мышления в качестве трансцендентального явления возможно лишь тем путем, что самоё материю мы превращаем в призрак, в простую модификацию интеллигенции, которая обладает сообща функциями и мышления, и материи. В силу этого материализм сам заставляет нас вернуться к материи как первоначальному. Правда, с другой стороны, не может быть и речи о таком объяснении бытия из мышления, будто бы первое получается в силу действия последнего: между тем и другим невозможна вообще какая-либо причинная зависимость, и никогда они не могли бы сочетаться вместе, если бы не были изначально едины в Я. а Вся реальность познания опирается на ощущение, и поэтому приходится признать ублюдочной всякую такую философию, которая не в состоянии объяснить ощущение, а Традиционный эмпиризм предписывает философии основываться на опытных данных. С этим никто не спорит, если добавить сюда и опыт самонаблюдения. Выходит, что факты сознания из круга философских предметов не исключить! и Мифология — не аллегорична, ибо иначе это была бы философия. В философии сознание правит представлением, а в мифологии сознанием управляет миф. Омифизация сознания — неизбежный процесс под-чинения себя духовному процессу внутреннего опыта, пришедшего из недр сознания.

В Истина, которая одновременно не является красотой, не есть абсолютная истина, и наоборот. а Зло не есть сущность, а нечто, лишенное сущности, являющееся реальностью не само по себе, а лишь в противоположность чему-то другому, и Дух и сердце... Зло состоит в разладе этих начал, добро же — в совер-шенном их единении, и связь, соединяющая их, должна быть боже-ственной.

и На что может надеяться философ, ищущий философию в логике? — Ни на что.

и Человек в известной степени вырастает, когда он познаёт самого себя и свою мощь. Внушите человеку сознание того, что он есть, и он скоро научится быть тем, чем он должен быть, и Уже давно замечено, что в искусстве не всё исполнено сознания, что вместе с осознанною деятельностью должна быть связана известная бессознательная сила, и Истинная бесконечность — это не такая бесконечность, которая исключает всякое время, а такая, которая содержит в самой себе время (вечное время) подчинённым. Подлинная бесконечность есть преодоление времени.

и Философия со всеми науками, может быть, со временем вольётся в океан поэзии, как во младенчестве знания из неё вытекали.