ВЗАИМОСВЯЗЬ НАУК И ПРИНЦИП ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
В
последнее время проблемы взаимосвязи наук стали предметом историко- научных, философских и социологических исследований. Междисципли- нарность научных исследований, возникновение новых научных дисциплин на стыке различных наук, исторические формы взаимосвязи научных дисциплин привлекают все большее внимание методологов и историков науки, которые вполне справедливо усматривают во взаимосвязи наук важнейшую характеристику научного знания XX столетия, а во взаимодействии ученых важнейшую особенность их деятельности.
Более того, социально организационные и когнитивные процессы взаимосвязи наук стали в наши дни объектом сознательного планирования и управления.Само собой разумеется, проблема взаимосвязи наук весьма многогранна. Она может быть рассмотрена, по крайней мере, в пяти различных аспектах: с точки зрения взаимосвязи элементов когнитивной, популятивной, коммуникативной, социально организационной и социально-психологической структур. Важной задачей изучения процессов взаимосвязи наук является раскрытие коррелятивных связей между этими различными уровнями функционирования науки.
Из всего многообразия аспектов этой темы выберем в качестве предмета исследования лишь один, а именно те философские принципы, на которых строится анализ взаимосвязи наук. Иными словами, данная глава имеет своей целью показать не столько изменения в трактовке взаимосвязи наук (то, что такого рода изменения существовали и существуют, несомненно, но, к сожалению, они еще мало изучены), сколько изменения в философских основаниях ее интерпретаций.
В гносеологии, в частности немецкой классической философии, философские основания интерпретации взаимосвязи наук рассматривались преимущественно как способ уяснения категориальной структуры научного знания, анализируемого вне его дисциплинарной расчлененности, как форма категориального синтеза данных опыта или категориального конструирования идеальных объектов и понятий науки.
Такого рода подход предполагал, во-первых, акцент на единстве научного знания, во-вторых, абстрагирование от реального факта множественности научных дисциплин и исследовательских областей и, в-третьих, анализ структуры гомогенного научно-теоретического опыта, гомогенного трансцендентального субъекта, духа, разума и т. д. Проблема взаимосвязи наук выступала в качестве производной от более фундаментальной проблемы — структуры единого научно-теоретического знания и принимала форму классификации наук. Если же рассмотреть проблему взаимосвязи наук под углом зрения взаимодействия ученых, то философские основания взаимосвязи наук имеют гораздо более широкое значение. Прежде всего они задают обобщенные образцы поведения в рамках науки как социального института, в рамках определенного научного сообщества или же в рамках определенной дисциплинарной матрицы. Кроме того, они обеспечивают восприятие и интерпретацию определенного научного образца, задают традицию и существенные компоненты социальных ролей ученого. Тем самым философские основания анализа взаимосвязи наук выполняют не только регулятивную, но и конструктивную функции. Соответствуя нормативным ожиданиям научного сообщества, разделяющего определенные ценности, идеалы и нормы, они оказываются способом осмысления и артикуляции социально признанных значений, формой их тематизации и превращения в ценности культуры. Вместе с тем философские основания анализа взаимосвязи наук, будучи специфической формой рефлексии о науке, формируют определенные методологические ориентации и исследовательские программы, выполняя важную конструктивную роль в культуре.Изучение тех сдвигов, которые произошли в философских основаниях анализа взаимосвязи наук, позволит, по нашему мнению, уяснить не только те изменения, которые произошли в философско-методологической рефлексии о науке, но и те трансформации, которые произошли с идеалами и нормами поведения и деятельности ученых, в смысловом содержании системы их взаимодействия, образующегося на основе и по поводу научной истины.
Иными словами, эти философские основания оказываются одновременно семантическим содержанием взаимодействия ученых и научного производства в целом. Из ценностно-нормативных характеристик эмпирических исследовательских групп, действующих в определенной исторической ситуации, «кристаллизуются» определенные темы, имеющие более широкое культурное значение и становящиеся благодаря философской рефлексии ценностями культуры и концептуальными схемами исследования науки. Эти концептуальные схемы абсорбируются и осваиваются культурой, превращаются в программы преобразования институтов образования, подготовки научных кадров и т. д.Нередко проблему взаимосвязи наук истолковывают как проблему единства научного знания, как построения если не в настоящем, то в будущем некоей единой, универсальной и унифицированной науки, интегрирующей в себе все многообразие научных дисциплин и исследовательских областей. По моему мнению, программа, направленная на поиск единства науки или единой науки, и программа анализа взаимосвязи науки весьма различны по содержанию, исходят из различных философских оснований и связаны с различными философскими традициями в исследовании науки. Поиск единства науки и построение некоей единой науки предполагают в качестве своего философского основания расщепление «подлинной» и «неподлинной» науки, критическую оценку современного состояния научного знания и апелляцию к некоему синтетическому, непосредственному знанию в качестве последнего, «подлинного» слоя знания. Эта программа анализа научного знания может быть названа романтической программой, поскольку в противовес распавшейся, «отчужденной» науке выдвигает идеал некоего унифицированного, цельного, непосредственно данного знания. И реа- лизовывалась она на первых этапах в контрнаучных философских системах, выступавших с критикой науки и обращавшихся к непосредственному знанию, интуиции, созерцанию. Иными словами, эта программа выступала с критикой опосредствования, характерного для научного исследования, и усматривала исток этого опосредствования в принципе деятельности, апеллируя к интеллектуальной интуиции.
Проект такого универсального, непосредственного и цельного знания был предложен немецкими романтиками.
Сохраняя античный идеал «пайдеи» — универсального знания, романтики предложили план «энциклопедии» как органического единства наук. Истолковывая наукоучение как науку наук и отождествляя его с философией, Новалис, например, видел в философии как наукоучении «субстанцию всех наук». Поэтому для него существует лишь одна наука: «вся наука едина»Все науки можно вывести из одной, и из множества наук сформировать одну науку. В этом и состоит «двоякая универсальность любой истинной науки» . В конечном итоге непосредственно цельным знанием у Новалиса оказывается христианская религия, возрожденная и обновленная, а образцом энциклопедии — Библия. «Моя книга, — писал Новалис, — должна стать сциентистской Библией, реальным и идеальным образцом и ядром всех книг» . Эта программа единой науки, понятой «как абсолютная тотальность, как универсум»4, завершилась в конце концов апологией магии и мистицизма, трактовкой разума как «магической интеллигенции» , философии как грамматической мистики, схватывающей «сигнатуры» (язык) универсума, и построением «синкритицизма», который в отличие от критицизма Канта апеллирует к синкретическому, иррациональному началу. Наилучшим выразителем «магической интеллигенции» и цельности знания является для Новалиса поэт.Созвучна и позиция его современника Шлегеля. По его словам, «теория университета тождественна с философией энциклопедии. Однако она должна охва-тить лекции и писательство. Не логика, а энциклопедия должна быть богом уни-верситетов» . В сочинении «Философия филологии» Шлегель проводит мысль о том, что энциклопедия должна объединить собой философию и филологию, а «поэзия должна играть в этом решающую роль» . Обращаясь к универсальному знанию, он видит в энциклопедии «тотальность идей» , «универсальную книгу, центр центров»Она призвана сконструировать единство всех наук и искусств, дать синтез наукоучения и искусствознания, выявить органическую систему всех искусств и наук. Тем самым истинная энциклопедия должна стать мистикой и теософией, поскольку именно в них достигается абсолютное и непосредственное тождество любого знания.
«Без поэзии невозможна энциклопедия; здесь философия смыкается с поэзией и религией»2. Согласно Шлегелю, «энциклопедия представляет собой разложение философии в поэзии» , некую никогда не завершающуюся универсальную поэзию, «новую Библию», в которой были бы синтезированы все достижения современных наук и искусств и к которой обращались бы все последующие поколения. Его позицию можно назвать позицией мисти- ко-символического идеализма, для которого природа есть символ духа, а религия «не просто часть культуры, звено человечества, но центр всех остальных, повсюду первое и высшее, всецело изначальное» . Подчеркнув, что «существует только одно единое становление и, следовательно, только одна единая наука — история, делящаяся на разные сферы» , Шлегель проводил мысль о том, что всякое познание исторично, а наилучшей его формой является никогда не завершающаяся энциклопедия.Шеллинг в 1803-1804 гг. читает лекции о «всеобщей методологии и энциклопедии наук», рассматривая «философию тождества» как раскрытие «тотальности» всех наук, их органической целостности и живой связи. В «Лекциях о методе академического изучения» (1803) он проводит мысль о том, что подлинной наукой не может быть какая-либо частная наука, ею может быть лишь наука, постигающая цельность знания, живую связь всех наук. Такой наукой — единой, развивающейся и организующейся в форме отдельных частных наук — является философия, или некое пра-знание, первичное, целостное знание, в котором сливаются все науки и обнаруживаются в последующем в качестве органов целого. По словам Шеллинга, «философия и есть непосредственное изображение и наука самого пра-знания» . Именно в философии обнаруживается цельное знание, расщепляющееся позднее на отдельные, самостоятельные дисциплины. Причем философия, трактуемая им как непосредственное созерцание, как тождество субъекта и объекта, мышления и созерцания, совпадает с мифом на первых этапах, а позднее с религией откровения. Миф и религия предстают для Шеллинга той формой цельного, непосредственного знания, которое составляет исток расщепляющегося позднее знания.
Наука оказывается для Шеллинга вторичной, производной по отношению к этому цельному и единому пра-знанию. Шеллинг, не приемля рационализма научного способа рассуждения, пытался укоренить науку в непосредственном Знании, в интеллектуальной интуиции, в созерцании, представленной в художественно-мифологической и религиозной целостности. В конечном итоге для него экстатическое соединение с Богом оказывается наиболее фундаментальным и самым непосредственным знанием, незнание объявляется высшим знанием, свободным мышлением, которое тождественно отказу от знания. Это означало, во-первых, резкое противопоставление непосредственного постижения абсолютного и рационально-дискурсивного мышления и, во- вторых, культ гения, который лишь и может постичь абсолютное. Поэтому, согласно Шеллингу, диалектике нельзя научиться, ведь она представляет собой поэзию в философии, коренящейся в продуктивной способности воображения.Итак, критика дифференциации научного знания и выдвижение идеала некоей универсальной, непосредственной, органически цельной формы знания обернулись в немецком романтизме культом иррациональности, гения и магии и одновременно аннигиляцией науки во имя интеллектуальной интуиции и пра-зна- ния, гальванизацией архаических структур мысли.
Необходимо отметить, что романтические проекты кардинального преобразования знания с помощью возвращения его к праистокам и изначальным формам не остались лишь «философемами». Они имели и свою сферу приложения. Эстетически-религиозные утопии романтиков (а их иначе и нельзя назвать) призваны были преобразовать историческую и культурную реальность. Все романтики пытались найти новые социально организационные формы культуры и знания, адекватные для постижения их целостного духа. Так, Шлегель видит в издаваемом им журнале «Европа» воплощение его идеала энциклопедии в «прогрессивной текучей форме» форуме всех европейских ученых, призванном выявить единство всех наук и искусств. В этих же целях он планирует преобразование Академии наук в Париже, которая должна стать воплощением коллективной жизни в духовном творчестве, реализацией совместного философствования. Шеллинг также стремился реализовать свою философско-эстетическую утопию в программе преобразования университета, развернутой в «Лекциях о методе академического изучения». Естественно, эта программа основывалась на выдвижении философии и соответственно философского факультета в центр и ядро всего университетского образования. Эта линия трактовки взаимоотношения различных наук как органического целого и выдвижения в качестве идеала целостного, непосредственного знания философии нашла свое продолжение у последователей Шеллинга: Эрхарта, Гёр- реса, И. П. В. Трокслера . В противовес Фихте с его апофеозом бессодержательной и пустой воли, безостановочно деятельной и обезличенной, романтики обратились к непосредственному личному знанию, сумев объединить благодаря идее возможностей свободу с природой, сознательно-волевое начало со спонтанностью и инстинктом, автономию человеческого мира с беспокойством и движением самой природы. Деспотический активизм Фихте сменился у романтиков не только чувством интимного союза с природой, но и осознанием ценности совместного культурного творчества. Это осознание реализовалось в таких сборниках немецких романтиков, как «Серапионовы братья» Гофмана, «Зимний сад» А. Арнима, «Фантазус» Тика, напоминающих, по меткому сравнению Н. Я. Бер- ковского, «записанные симпозии» и создающих впечатление цельной творящей культурыЕсли принцип деятельности безостановочно работающего сознания, выражаемый у Фихте в бесконечных опосредствованиях и пререканиях между Я и не-Я, исходит из непосредственной данности самоотождествленного Я, то у романтиков непосредственность созерцания зиждется на идеале братско-мистического союза единомышленников-единоверцев и предполагает духовную связь в республике ученых, поэтов, художников.
Программа «единой науки» отнюдь не умерла в XX в. Наоборот, она получила свое наиболее яркое воплощение в сциентистском идеале логического позитивизма, пытавшегося создать «энциклопедию унифицированной науки» и ориен-тировавшегося на выявление инвариантных структур «единой» науки. Эти ин-вариантные структуры вначале трактовались как логический язык математики и математической логики, а позднее как язык физики (так называемая программа физикализма). Но и в том и в другом случае все многообразие научных дисциплин и их методологическая специфика вообще не подвергались изучению. Создателем и проводником программы «унифицированной науки» был Нейрат, который стремился на основе логического синтеза построить научный язык, единый для всех наук, и обосновать физикализм . «Энциклопедия унифицированной науки» оказывается для него лучшим выражением историчности научного знания, а история наук — историей сменяющихся и изменяющихся энциклопедий .
Наиболее четко программа Венского кружка была выражена Карнапом, который уже в 1928 г. писал о том, что из единой системы понятий необходимым образом вытекает существование «лишь одной области предметов и лишь одной науки» . Понимая физикалистский, или протокольный язык в качестве универсального языка науки, Карнап отстаивает мысль о том, что наука образует единство — «все ее предложения выразимы в одном языке, все отношения вещей мыслимы по одному методу» . «Логический анализ посредством новой логики приводит к единой науке, нет различных наук с различными методами и с различными источниками познания, есть лишь одна-единственная наука. В ней находят свое место все виды познания, понятые как познание одного и того же вида; их кажущееся различие вводит в иллюзию вследствие различия частей языка, в которых они обыкновенно выражаются»«Если мы имеем в науке единый язык, то исчезает расщепление — наука становится единой. Поэтому из тезиса физикализма вытекает тезис о "единой науке"» . Отдельные науки — это части одной системы, а именно — единой науки. Такая ориентация на выявление унифицированной логической структуры научного знания, само собой разумеется, исключала анализ реальных единиц науки: специальностей, научных дисциплин, исследовательских областей. Весь состав знания трактовался под монотеоретическим и монодисциплинарным углом зрения, а задача методологии науки отождествлялась с осуществлением логического анализа языка науки.
Программа единой науки, которая провозгласила необходимость преобразования современной науки, для того чтобы создать единую науку с помощью применения метода анализа, разработанного в математической логике, а затем в физике, путем показа их непосредственно наблюдаемого содержания, оказа-лась неосуществимой. Да она и не могла быть осуществлена, поскольку эта сци- ентистско-методологическая утопия противоречила реальному движению научного знания и была далека от реальных процессов, характерных для науки XX в.
Следует сказать, что программа «унифицированной науки» не осталась лишь «философемой» и стремилась реализовать новые принципы организации культурной и философской деятельности. В 1935 г. на Международном конгрессе научной философии (Париж) обсуждается проект «Международной энциклопедии унифицированной науки» — серии книг по логике и методологии науки, в которых с применением единого языка были бы проанализированы различные области научного знания. Этот проект, выдвинутый Нейратом, Карнапом, Моррисом и Ф. Франком, позднее был принят Чикагским университетом, который выпустил в общей сложности 19 книг из задуманных 260 монографий, объединенных в 10 серий. Выпущенные монографии в «Международной энциклопедии унифицированной науки» анализировали логико-эмпирические основания биологии, психологии, социологии, этики, отдельные проблемы теории науки, логики и методологии. Таковы две утопии «единой науки», существовавшие в истории мысли: эсте-тически-религиозная утопия романтиков и сциентистско-методологическая утопия неопозитивистов. При всем различии философских установок их объединяет критическое отношение к современному состоянию научного знания, распавшегося на научные дисциплины, стремление перестроить его на основе проекта «единой науки», преодолеть анархию в науке и унифицировать ее. Изучение фило- софско-теоретического содержания программ «единой науки», их исторических судеб и практических следствий актуально и в наши дни, поскольку в современной идеологической жизни постоянно возникают реминисценции этих, казалось бы, уже давно отживших проектов. Так, в контрнаучном движении, развернувшемся в 60-70-х гг. XX в. в США и странах Западной Европы, неоднократно всплывали основные установки философии романтизма, возрождалось тяготение к непосредственному, личному знанию, не расщепляемому на субъект и объект и не отлагаемому в объективных или общеобязательных формах (такова, например, программа возвращения к «гнозису» Т. Роззака, критика рациональности со стороны «новых философов» во Франции и др.). Во всех проектах, построенных на платформе создания контрнауки и контркультуры, чувствуется стремление возродить архаически-патриархальные формы общежития, преобразовать все общество и всю культуру с помощью утверждения неформальных, личных отношений внутри «коммун», религиозного обновления, преодолеть «массовость» и «безликость» культуры, обратившись к непосредственному, личному, внутреннему опыту.
В противовес экстремизму всех программ «единой пауки» программа, выдвигающая идею анализа взаимодействия наук, гораздо более осмотрительна в своих методологических требованиях и идеалах. Она базируется на осознании науки как формы духовного производства, научного исследования как деятельности, осуществляемой учеными, которые объединены в исследовательские группы и разделяют со всем научным сообществом определенный набор ценностей, норм и методологических регуляторов. Фундаменталъным философским принципом такого анализа является принцип деятельности, которая воплощается в формах социального общения ученых, научных групп и регулируется методологическими нормами и идеалами. Во взаимодействии ученых, объединенных в исследователь-ские группы и научное сообщество, достигается взаимосвязь наук, взаимодопол-нение различных исследовательских программ и областей, их дифференциация и интеграция. Тем самым программа изучения взаимодействия наук, ориентируя на конкретный анализ конкретно-исторических ситуаций, фиксирует многообразие научных групп и необходимость изучения реального взаимодействия между ними, которое и является источником возникновения новых научных направлений и всего движения научного знания. Причем в этой программе обращается особое внимание на различные типы взаимодействия наук и исследовательских групп, на смену лидеров, или ядра, среди взаимодействующих на каждом историческом этапе наук и исследовательских направлений. Так, в XVII-XVIII вв. средоточием взаимодействия наук была механика, понятия и методы которой экстраполировались на другие области, благодаря чему были сформированы новые научные области: социальная физика, биомеханика и др.
Миграция ученых из одних научных дисциплин в другие, диффузия концептуального и методологического аппаратов различных наук, интерференция различных исследовательских программ приводят к возникновению новых научных направлений и областей, позднее принимающих социальную и когнитивную институциальную форму и превращающихся в научную дисциплину. Дисциплинарная структура научного знания обеспечивает стабилизацию научных исканий, социальную поддержку научных исследований, формируя специфические «каналы» публикации и трансляции знаний, механизмы коммуникаций между учеными, восприятия и интерпретации научных норм и идеалов.
Взаимодействие между научными дисциплинами, которые уже получили со-циальное признание и постоянно получают социальную поддержку, принципиально отличается от взаимодействия ученых, работающих на переднем крае науки и объединяемых для решения определенной задачи в междисциплинарные исследовательские группы. Если научные искания на переднем крае науки всегда вариативны, подвижны, предполагают умение перестраивать концептуальный и методологический аппараты в ходе совместной работы, то взаимосвязь уже сложившихся научных дисциплин обычно происходит намного позднее форми-рования новой исследовательской области, и реализуется она в качестве итога осознания того, что новая дисциплина уже сложилась и необходимо эксплицировать ее теоретическое и методологическое своеобразие.
Итак, программа анализа взаимодействия исторических научных сообществ основывается на раскрытии деятельностной природы научного знания, коммуникативной природы научного труда, на осмыслении того, что поиск истины всегда инвольвируется тем, что Маркс называл всеобщим трудом человеческого духа, и осуществляется не просто в кооперации со своими современниками, но и со всей прошлой культурой. Призвание ученого, согласно этой программе, заключается не только в том, чтобы сообщать открытую истину, но и в том, чтобы общаться с другими людьми. Тем самым истина понимается здесь как процесс коммуникативного сообщения, а общение между учеными — как духовная связь, инициирующая понимание Другого и взаимопонимание между людьми. Деятельность, понятая как «субстанция» духовного общения, оказывается опосредствованной общепризнанными нормами и идеалами науки, которые воплощаются в традициях науки и научном труде. Программа исследования взаимодействия научных сообществ в отличие от проектов «единой науки» подчеркивает опосредствованный характер и научного общения, и исследовательской деятельности, и поиска научной истины. Раскрытие крайне опосредствованных связей между научными сообществами, между наукой как социальным институтом и другими социальными институтами, между наукой и социокультурной системой позволяет избежать вульгарно-социологических трактовок науки, превращающих ее содержание в совокупность идеологических убеждений и проводящих прямую связь между властью и знанием, между истиной и социальной структурой.
Правда, может возникнуть вопрос, не возвращаемся ли мы с принципом деятельности опять-таки к утверждению некоей «единой науки», методологическим и теоретическим регулятивом которой оказывается универсализация деятельности, превращение ее в единственное основание и фундаментальный первоприн- цип не только науки, но и всей культуры? Для того чтобы ответить на это вполне оправданное сомнение, следует обратиться к статусу деятельности в различных кулътурах, выявить различия в трактовке этого принципа в разных культурных контекстах, осветить разное смысловое содержание, придававшееся деятельности в разных типах культуры.