5. О СОЗНАНИИ
Два подхода к проблеме сознания
Основной порок идеалистической психологии, исходящей из идеалистической философии, заключается в том, что представители ее превращают психику в особую сферу идеального, оторванную от материальной действительности.
Это "обособление" психического имеет давнюю историю и проходит через всю идеалистическую философию. Свое наиболее законченное философское оформление оно получило в концепции сознания, данной Декартом; свое наиболее заостренное выражение - в противопоставлении сознания и поведения, внешнего и внутреннего бытия человека.Идеалистическая трактовка сознания обособляет последнее от реального бытия человека и рассматривает само сознание в качестве идеального духовного субъекта; субъектом оказывается, таким образом, не человек, а его сознание. На самом же деле субъект - это человек, и его сознание может быть понято, лишь исходя из реального бытия; сознание вплетено в бытие, в жизнь человека как обусловленное и как обусловливающее; будучи обусловлено обстоятельствами жизни человека, сознание вместе с тем регулирует его поведение.
В идеалистической трактовке сознания особенно отчетливо выступают следующие черты.
1. Сознание обращается не на объективный мир, а на самого себя. Оно превращается в интроспекцию и переходит в самосознание. При этом идеалистическая трактовка выступает то в рационалистической форме, превращающей сознание, "дух" в "мысль мысли", то в опытной, эмпирической, в виде локковской рефлексии или самонаблюдения последующей психологии. Исторически эта интроспективная концепция сознания, подготовленная предшествующим развитием, оформляется у Декарта, который прямо определяет mens как "все то, что происходит в нас так, что мы сами непосредственно это в себе воспринимаем"'. Эта концепция, эмпирически интерпретированная Локком, определяет традиции последующей эмпирической психологии.
При этом самосознание выступает либо как у Декарта в качестве отправной точки и основы всякого достоверного знания, либо как уГегеля в качестве конца и завершения самосознания, "снимающего" всякое предметное знание внешнего мира в самопознании субъекта.
Сознание, таким образом, опять-таки поглощается самосознанием - у Гегеля самосознанием "абсолютного духа".Согласно первой, картезианской традиции, оказавшейся определяющей для идеалистической психологии, наличие психического совпадает с его осознанностью^; сущность психики в том, что она есть непосредственно знание о самом себе; психическое отождествляется с сознанием, сознание - с самосознанием. В результате психическое ограничивается сферой осознанного, его осознание и познание - содержанием непосредственно данного. Интроспективная психология соответственно берет показания самосознания (самонаблюдения) так, как они непосредственно даны, и принимает их за то, за что они себя сами выдают и чем они непосредственно представляются; она не вскрывает, что они означают на самом деле, будучи соотнесены с реальными обстоятельствами, которые их в действительности обусловливают. Такая трактовка показаний сознания приводит к явному противоречию с жизнью: в действительности люди сплошь и рядом оказываются совсем не такими, какими они себе представляются. Тем самым обнаруживается необходимость принципиально иного подхода к показаниям сознания.
Замкнув сознание в самом себе, интроспективная психология оторвала его от объективного бытия, от поведения, от практической деятельности, в ходе которой
Descartes. Principia. Part 1. 9.
^ Там же. 302
складываются реальные, материальные отношения человека с объективным внешним миром. Поведение человека, оторванное от сознания, в силу этого стало представляться лишь совокупностью реакций. Вся "поведенческая" психология различных видов и толков (как бехтеревская рефлексология, так и американский бихевиоризм), противопоставившая себя идеалистической психологии сознания, была на самом деле лишь оборотной стороной все той же интроспективной идеалистической психологии сознания: бездейственная сознательность, с одной стороны, и бессознательная действенность слепых реакций и "навыков" - с другой, были лишь двумя проявлениями одного и того же разрыва, одного и того же "обособления" сознания.
Так обособление сознания от реального бытия индивида, выключение из него всякого жизненного содержания приводит, в конце концов, к ликвидации сознания, расчищая путь для отрицающего сознание механицизма бихевиористов различных толков.
2.
Сознание субъекта, обращенное с мира на него самого, "обособляется" в идеалистической трактовке не только от объективной реальности, но и от собственного реального бытия субъекта. Субъектом представляется не реальный индивид, а лишь его сознание. Конкретно этот отрыв сознания от жизни и деятельности индивида выражается в том, что из сознания выключается переживание чего-то значимого для человека в мире, способное служить мотивом поведения, выключается практическое отношение человека к миру, в силу которого из задач, встающих перед человеком в жизни, для него выделяются те, которые он не только понимает, но и принимае т, внутренне включаясь в их разрешение. Весь внутренний план человеческой жизни сводится к совокупности "представлений" или "идей". Самое сознание превращается в их вместилище или в идеальное пространство, в котором они дефилируют, управляемые ассоциативными или какими-либо другими связями. В психологии сохраняется лишь проблема "механизмов", посредством которых осуществляется происходящая на этой идеальной сцене смена "представлений" и "идей"; из нее выпадает, как это наблюдалось в "классической" интеллектуалистической психологии XIX столетия, вопрос о мотивах, о побуждающих силах, о двигателях поведения, связанных с реальными потребностями и интересами людей. Сознание человека - зоркий и страстный участник всей его жизни и борьбы - представляется безучастным по отношению к жизни, абстрактным созерцанием и сводится к одной лишь гипостазированной функции обособленного от жизни "чистого" познания.3. Обособление сознания от реальной жизни человека выражается, наконец, в своеобразном "отчуждении" самого знания от реального сознания человека. Из теоретической деятельности реального субъекта, движимой определенными мотивами, связанными с реальными потребностями человека, мышление в виде "идеи" - превращается в самостоятельного идеального субъекта, наделенного способностью к самодвижению (как это имело место у Гегеля). С другой стороны, в различных старых и новых разновидностях платонизма содержание мышления выступает в виде "идеального бытия", противостоящего лишенному всякого объективного содержания сознанию индивида.
В результате объективное содержание знания, выключенного из деятельности людей, теряет всякую жизненность и действенную силу, а сознание реального индивида, лишаясь всякого объективного идейного содержания, оказывается опустошенным и сведенным и субъективности беспредметного переживания.Особенно показательно это проявилось в отчуждении объективного общественного содержания мотивов человеческого поведения. В идеалистической этике - особенно отчетливо в этике кантовской, противопоставившей должное сущему, долг - влечению, - общественно-значимое содержание воли человека выступает отчужденным от реального индивида и превращается либо в трансцендентного субъекта ("интеллигибельный характер" у Канта), либо в противостоящее всем реальным влечениям человека идеальное долженствование. В результате в сфере реальных мотивов человеческого поведения остаются узко личностные элементарные чувственные влечения и органические потребности. Как ни парадоксально это кажется на первый взгляд, но надо признать, что грубо натуралистическая позиция той психологии, которая в начале XX столетия, занявшись изучением динамической стороны психики, мотивов поведения, свела их к элементарным ч^ственным влечениям и органическим потребностям (Фрейд), была лишь оборотной стороной идеалистического учения платоновского или кантианского толка о трансцендентности должного. Внешне противопоставленное индивидуальному сознанию должное, моральное, общественно-значимое именно поэтому выпало из сферы психической реальности и психологического изучения. Отчуждение основного общественного содержания человеческого сознания неизбежно привело к тому, что все жизненно-значимое, действенное содержание психики, заключающее в себе мотивы поведения, его динамические тенденции, погрузилось в темные глубины инстинктивного, иррационального, бессознательного (Бергсон, Фрейд).
Основной путь для преодоления их внешнего противопоставления заключается в выяснении генезиса новых, специфически человеческих форм мотивации.
Специфически человеческие, общественные, моральные мотивы поведения должны быть поняты в их качественном своеобразии, но не в отрыве от органически обусловленных потребностей и влечений. Не вдаваясь в специальное рассмотрение этого вопроса, можно здесь лишь указать на то, что самый факт общественной жизни и общественного разделения труда закономерно, с внутренней необходимостью приводит к тому, что деятельность человека направляется непосредственно на удовлетворение не собственных, личных его, а общественных потребностей.Для того, чтобы были удовлетворены его потребности, человек должен сделать прямой целью своих действий удовлетворение общественных потребностей. Таким образом цели человеческой деятельности отвлекаются от непосредственной связи с его личностными потребностями, и - пусть сначала косвенно, опосредствованно - значимое для общества начинает определять поведение человека. Здесь в принципе заключен переходк новым, специфическим человеческим формам мотивации, одновременно и генетически связанным с органически обусловленными потребностями и качественно от них отличными. Через свою общественно организованную деятельность человек становится членом и представителем общественного целого: общественные мотивы становятся личными его мотивами, поскольку сам он становится членом и представителем коллектива. Он поднимается, таким образом, над планом одного лишь органического существования и включается в план общественного бытия.
С этим новым планом общественного бытия связаны новые, чисто человеческие формы поведения и мотивации. Характер и действенная сила моральных мотивов обусловлены формами общественной жизни и отношением к ним индивида. Общественно-значимое, становясь личностно-значимым и вовсе не переставая из-за этого быть общественно-значимым, порождает в индивиде реальные тенденции и силы величайшей действенности. Неоспоримые, ставшие почти повседневными, факты жизни показывают нам, как общественно-значимое, становясь личностно-значимым для человека, порождает в нем как нельзя более реальные, властные силы, более мощные, чем любые личностные влечения, - силы, отличные от них по своему содержанию, источнику и значению, но аналогичные по своему динамическому эффекту.
Задача психологии в этой связи - одна из величайших ее задач - изучить: а) как зарождаются и действуют эти моральные мотивы, как индивид поднимается от только личностного к общественно-значимому и как общественно-значимое становится личностно-значимым для него и б) каким образом в процессе развития личности эти мотивы выступают и в качестве результата и в качестве предпосылки формирования моральных качеств личности. Выключение сознания из реального бытия индивида, из его жизни и деятельности,его обособление привело, как мы видим, по всем направлениям к его искажению и опустошению, к распаду его содержания. Это теоретическое его опустошение явилось более или менее опосредствованным отражением фактического опустошения человеческой жизни в обществе, построенном на частной собственности и эксплуатации. Интересы господствующих классов этого общества закрепляют субъективизм и односторонность идеалистической концепции, имеющей свои, вскрытые Лениным, гносеологические корнит
Эту столетиями складывавшуюся идеалистическую концепцию сознания ломает сейчас современная советская философско-психологическая мысль, опираясь на марк-систско-ленинскую философию.
Разработка на ее основе нового учения о сознании - важнейшее дело и первейшая задача современной советской философско-психологической мысли.
1. Сознание - это осознание независимого от него объективного мира; обращение сознания с мира, познаваемого в ощущениях, представлениях и т.д., на них самих - это установка, возможная лишь как нечто производное. Человек познает и самого себя лишь опосредствованно, отражено, через других, выявляя в действиях, в поступках свое отношение к ним и их к нему. Наши собственные переживания, как бы непосредственно они ни переживались, познаются и осознаются лишь опосредствованно, через их отношение к объекту. Осознание переживания это, таким образом, не замыкание его во внутреннем мире, а соотношение его с внешним, объективным, материальным миром, миром, которым является его основой и источником. Предметность сознания, вопреки Гегелю, в действительности не снимается и в самом самосознании. Это положение, которое было в ранних работах Маркса одним из важнейших отправных пунктов критики гегелевской концепции и построения Марк-совой диалектики и теории познания, сохраняет свою силу и специально для теории психологического познания. Как в познании психологии других людей, так и в самосознании и самонаблюдении сохраняется отношение непосредственных данных сознания и предметного мира, определяющего их значение. В силу этого данные самонаблюдения требуют истолкования, допускают проверку и могут оказаться обманчивыми, поскольку то, что они непосредственно утверждают, и то, о чем они фактически свидетельствуют, если взять их в их реальной обусловленности обстоятельствами, в которых они возникают, может очень существенно расходиться.
Сознание, по самому существу своему, - не узко личностное достояние замкнутого в своем внутреннем мире индивида, аобщественное образование. Сознание в психологическом его выражении - это процесс осознания субъектом объективного бытия, находящегося вне сознания; сознание включено в бытие и обращено на него; из бытия черпает сознание свое содержание и к нему относит его как к независимому от него предмету. Процесс осознания совершается через соотнесение впечатлений, непосредственно данных с фиксированным в слове общественно выработанным знанием, закрепленным в значении слова. Нечто осознается, выражаясь через систему общественно выработанных знаний. В этом выражается совсем глубоко и интимно общественная обусловленность всякого человеческого сознания.
Индивидуальное сознание человека, т.е. сознание человека, индивида, всегда есть о б щественн ы и продук т.
2. Реальное сознание человека - это не только теоретическое, это первично практическое сознание. Сознание неразрывно связано с сознательной практической деятельностью, посредством которой человек преобразует мир. "Сознание человека не только отражает объективный мир, но и творит его""*. Будучи отображением бытия, сознание также является практическим отношением к нему индивида. Сознание человека включает поэтому не только знание, но и пере-^ См.: Ленин В.И. философские тетради. М., 1947. С. 330. *Там же. С. 184.
живание того, что в мире значимо для человека, в силу отношения к его потребностям, интересам и т.д. Отсюда в психике динамические тенденции и силы; отсюда действенность и избирательность, в силу которых сознание - это не пассивное отражение, но и отношение, не только познание, но и оценка, утверждение или отрицание, стремление или отвержение. Действительное сознание меньше всего походит на пустую абстракцию "чистого" сознания идеалистов, являющуюся лишь гипостазированием абстрактно взятой функции познания. Оно включает в форме переживания мотивы практической и теоретической деятельности человека.
3. В сознании индивида объективное содержание знания и общественной морали живет всей полнотой конкретной индивидуальной жизни, в неразрывной связи с этими мотивами и побуждениями. Знание, содержание общественного сознания перестает, таким образом, быть отчужденным, формальным, а сознание индивида - чисто субъективным образованием. Вхождение в индивидуальное сознание означает не субъективизацию или "психологизацию" объективного содержания знания, а включение его в обрамляющий и пронизывающий личностный контекст мотивов и целей (задач) человеческой деятельности, посредством которого оно входит в жизнь и приобретает действительную силу. (Таким образом, между прочим, снимается в основе своей ложная антитеза психологизма и антипсихологизма, разъедавшая идеалистическую философию и психологическую мысль начала XX в.)
Переживание обусловлено реальными жизненными отношениями, в которые включена жизнь индивида, реальным контекстом его жизни и деятельности. Говоря о том, что сознание человека не может быть ни чем иным, как осознанным бытием, Маркс продолжает: "а бытие людей есть реальный процесс их жизни"^. Всякое переживание, всякое явление сознания - это свидетельство и показание не только о бытии, являющемся его объектом, но и о самом субъекте: сознание отражает бытие объекта и выражает жизнь субъекта в его отношении к объекту. Задача подлинно психологического познания состоит в том, чтобы раскрыть переживание человека как показание о жизни субъекта. Для этого необходимо расшифровать его содержание и внутренний смысл, исходя из контекста реальной жизни и деятельности, которым переживание субъекта определяется. Именно такое изучение сознания, раскрывающее смысл его показаний - в соотнесении мотивов и целей - как свидетельства о жизни субъекта, составляет преимущественную, наиболее специфическую задачу психологического изучения сознания.
Показания сознания, "непосредственные данные" переживания подлежат в целях подлинного их познания такому же истолкованию, как текст речи. Чтобы понять речь не как предмет грамматических упражнений, а как жизненный факт в подлинном его значении, понять говорящего, а не только формальный текст его речи, надо за текстом расшифровать его "подтекст", выявив не только то, что человек формально сказал, но и то, что он хотел или имел ввиду сказать, т.е. мотив и цель его речи, определяющие ее внутренний смысл. Так же раскрываем мы и подлинный смысл переживаний человека, явлений его сознания. Так же, кстати, поступает и психолог-практик, например актер и режиссер, в своей профессиональной деятельности. Имея в качестве исходного документа текст высказываний действующего лица, в котором герой выражает свои мысли и чувства, режиссер составляет, как это практиковалось К.С. Станиславским, к ним "подтекст". В "подтексте" психология действующего лица раскрывается из соотношения содержания высказанных мыслей и чувств действующего лица с реальной жизненной ситуацией, в которой он находится, с совокупностью жизненных отношений, в которые он своими делами и поступками включается.
Психология людей в их сложных, целостных проявлениях, в жизненно-значимых их переживаниях и поступках раскрывается из контекста их жизни и деятельности. Лишь на его основе возможно жизненно-значимое психологическое познание.
' Маркс К.. Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 3. М., 1955. С. 25. 306
Подлинное понимание психических фактов требует не их "обособления" от материального жизненного контекста, а включения в него, потому что этот реальный контекст жизни и деятельности людей в действительности их определяет и в себя включает: бытие людей, реальный процесс их жизни определяют их сознание.