ПОСЛЕСЛОВИЕ

Труды Карла Линнея (1707—1778) и его место в развитии описательного естествознания тщательно изучены.

Многие поколения систематиков подвергали его сочинения критическому анализу с разных методологических и методических позиций.

И в настоящее время можно, видимо, сказать, не боясь преувеличения, что система классификации Линнея, поставленная «с головы на ноги» на основе исторического метода и филогенетического анализа, реорганизованная и обновленная в соответствии с современным, качественно новым уровнем развития описательных наук, продолжает оставаться на вооружении биологии.

Это убедительно показано в многочисленных исследованиях, посвященных трудам Линнея отечественными и зарубежными учеными, вплоть до второй половины нашего столетия.

Мы имеем в виду не «юбилейные преувеличения», а тот факт, что труды Линнея, пройдя сквозь призму столетий, сохранили свое непреходящее значение и оказали существенное влияние на поступательное развитие биологических наук. Поэтому вполне понятны и противоречия в оценках линнеевского наследия, если только они не противостоят фактам.

Может быть, именно здесь уместно напомнить слова знаменитого эмбриолога К. М. Бэра: «Если к какой-либо работе приходится возвращаться, подтверждая ее или, наоборот, оспаривая, — то это лишь свидетельствует о важности этой работы».

«С Линнеем, — пишет Бэр [1950. С. 24], — спорили почти целое столетие, и еще долго в любом исследовании из области описательного естествознания нельзя будет обойти Линнея. Это След великого человека, который переживет столетия» (курсив наш. —И. А.).

С этими мыслями Бэра о Линнее трудно не согласиться.

Линнея по праву относят к тем гигантам науки XVIII в., которые успешно участвовали в разрешении основных задач естествознания своей эпохи.

Одна из таких основных задач естествознания XVIII в.

Напомним, что Фридрих Энгельс, анализируя поступательное развитие естествознания XVIII в., связывает этот век прежде всего с именами Ньютона и Линнея и отмечает, что «только ботаника и зоология достигли приблизительного завершения благодаря Линнею» х. И действительно, выдающиеся исследования Линнея в области описательных наук по своей исключительной трудоемкости и обилию конкретного материала равны трудам некоторых научных академий мира XVIII в., вместе взятых, и могут рассматриваться как подвиг в науке.

Систематизацией огромного фактического материала научный подвиг Линнея, однако, не исчерпывается. Его исторической заслугой является также разработка описательного метода. Внедряя в описательную науку бинарную номенклатуру, лишь отчасти намеченную уже в XVII в. Каспаром Баугином, Юнгом, Реем и другими учеными, Линней довел этот метод до предельной лаконичности и выразительности и в огромной мере способствовал развитию систематики растительного и отчасти животного мира.

Именно эта «переинвентаризация» живой природы на основе его системы классификации и создания языка описательного естествознания позволяет говорить об «эпохе Линнея».

Перекликаясь в веках с Руссо, К. А. Тимирязев [1957. С. 285] писал: «Как национальные литературы особенно чтут творцов своего языка, так и общечеловеческий язык описательного естествознания должен чтить в Линнее своего творца». «Созданный Линнеем язык, — писал Тимирязев, — выразился и в замечательной по своей простоте бинарной номенклатуре, благодаря которой там, где для обозначения известного организма прибегали к целым описаниям, стало достаточно двух слов, и в изящной, лаконичной строго последовательной терминологии, послужившей образцом для всех позднейших натуралистов» [Там же. С. 285].

Автора труда «Исторический метод в биологии» нельзя упрекнуть в переоценке описательного метода и недооценке сравнительного, экспе-риментального и особенно исторического метода.

Эти заслуги Линнея ни в какой мере не означают, что можно отказаться от критического анализа его методологических воззрений.

Справедливость обязывает отметить: Линней неоднократно подчеркивал, что «искусственная система — это только средство».

Главную же задачу ученый видел в «естественной классификации», хотя по уровню методологических воззрений его времени естествознание не могло даже приблизиться к правильной трактовке исторического метода в биологии .

Формирование Линнея как ученого и создателя языка описательного естествознания, методы его работы, противоречия, обусловленные конфликтом между наблюдаемыми фактами и теоретической концепцией натуралиста, наконец, оценка им своих научных предшественников — по существу важные элементы не только истории ботаники, но и общей биологии и представляют непреходящий интерес.

Ключевое значение для изучения этих вопросов имеет капитальный труд Линнея «Философия ботаники» (1751), который Жан-Жак Руссо, много занимавшийся ботаникой, назвал «самым пленительным произведением для общения с природой».

Синтезируя предшествующие труды Линнея, «Философия ботаники» была и главным плацдармом для «Видов растений» (1753), ставших, по характеристике Е. Г. Боброва [1954. С. 4], «эпохой реформ».

Этим роль «Философии ботаники» не исчерпывается. Она стала также одним из исторических этапов в становлении эмпирических наук и в раскрытии противоречий, тормозивших развитие коренных проблем биологии.

Представляется важным обратить внимание и на то, что «Философия ботаники» дала по существу импульс двум другим капитальным трудам — «Философии зоологии» Ламарка (1809) и «Философии анатомии» Э. Жоф- фруа Сент-Илера (1818—1822). Эти три классических исследования объединены не только цепочкой названий, но и представляют собой, на наш взгляд, в истории биологических наук преддарвиновского периода своеобразную «антагонистическую трилогию».

«Философия ботаники» имела одной из своих задач раскрыть все неисчерпаемое многообразие растительного мира, а тем самым и всей живой природы и вместо кажущегося «хаоса» природы представить ее в виде стройной системы, сотворенной и исторически неизменяемой.

«Философия зоологии» Ламарка объясняет это многообразие с позиции исторической изменяемости видов.

«Философия анатомии» Жоффруа Сент-Илера выдвинула своей центральной задачей обоснование единства животного мира как основы становления многообразия. При этом была сделана исторически весомая попытка дифференцировать аналогии на органические и функциональные, что привело к созданию гомологического метода.

Отдавая дань своему великому предшественнику, создавшему эпоху в развитии описательных наук, они шли дальше и в методах и в трактовке общих проблем биологии.

Эти три произведения, созданные разными авторами в разное время, на разных объектах исследования, не только связаны общей цепочкой названий и чертами преемственности, но и представляют как бы своеобразную «антагонистическую трилогию». Наряду с независимым изучением многочисленных специальных вопросов в {них поставлены и исследуются общие, коренные проблемы биологии в их поступательном и противоречивом развитии.

Черты этой «трилогии» отчетливо выражены в преемственности идей и их антагонистическом преодолении. Преемственность выразилась в плодотворном использовании блистательных, по-линнеевски разработанных и лаконично очерченных методов и приемов классификации в ботанике, органически вошедших в золотой^фонд систематической_зоологии, в том числе в описательные труды Ламарка 3 и Жоффруа Сент- Илера.

Антагонизм выражен в критическом анализе и исходных позициях Линнея о неизменяемости видов, в утверждении тезиса о существовании в природе более сложных, чем во времена Линнея, форм связи и соотношений между организмами.

На новом, более высоком уровне были изучены также «аналогии». Углубленный анализ этой проблемы, осуществленный на обширном сравнительно-анатомическом материале, позволил Жоффруа Сент-Илеру (1817, 1812, 1818) с доступной его времени последовательностью дифференцировать «аналогии» на органические и функциональные. Жоффруа, по существу, опроверг их кажущуюся слитность и развил в своем учении об единстве животного мира начальные основания гомологического метода (см.: [Амлинский, 1955]).

Однако только после Ч.

Необходимо таким образом констатировать, что более чем полувековое развитие естествознания привело к критической переоценке некоторых исходных позиций «Философии ботаники» Линнея (неизменяемость видов, критерий сходств и подобий без учета сложных соотношений органов, опора лишь на функциональные органы).

Эта переоценка позиций «Философии ботаники» Линнея, утверждение исторической изменяемости видов в «Философии зоологии» Ламарка, учение о соотношениях органов и «органических аналогиях» как о критерии , единства организации в «Философии анатомии» Жоффруа Сент- Илера были выражением начальных подступов к возникновению новой эпохи в естествознании XIX в. — эпохи дарвинизма. На основе фактов

8 Быть может уместно напомнить, что Ламарк, будучи еще начинающим ботаником, жадно приобщался к изучению сокровищницы знаний линнеевской «Философии бо- тавики», но цришел к совершенно иным взглядам, чем Линней, общее между ними, как отмечает В. Л. Комаров [1944. С. 35], «лишь то, что оба они изучали большое число растений и оба пытались решить вопрос о природе видов». Главным же его учителем в области ботаники был с 1768 г. Бернар де Жюссье.

Следует отметить, что первая половина жизни Ламарка (1744—1829) была полностью посвящена ботанике, именно в этот период выходит его трехтомный труд «Флора Франции» (1778), а затем появляется ряд его статей с прекрасно выполненными иллюстрациями. В одной из них, опубликованной в «Мемуарах Академии наук», Ламарк приводит классификацию растений, состоящую из 6 классов и 94 семейств, приближающуюся к естественной системе. Репутация Ламарка на поприще ботаники настолько возросла, что он становится редактором ботанического отдела энциклопедии. В 1779 г. он адъюнкт ботаники, несколько позже избран в академики, а с 1789 г.

Здесь хочется привести цитату из книги К. А. Тимирязева [1939. Т. VI. С. 78]: «Будь Ламарк только ботаником, а не зоологом, напиши он, как Линней, „Философию ботаники", его идеи почти целиком сделались бы достоянием науки».

и новых идей, а также благодаря глубокой переоценке старых фактов биология закономерно пришла к учению Дарвина об единстве и историческом развитии органического мира, к гомологическому методу.

Все это отнюдь не колеблет значимости эмпирических достижений великого натуралиста. Заслуживают внимания его исследования межвидовой гибридизации козлобородника (Tragopogon), которые вызвали у ученого настороженность но поводу незыблемости его позиций о неизменяемости видов (§ 158).

К несчастью, «Философия ботаники» более двух столетий была практически мало доступна большинству отечественных ученых из-за отсутствия русского перевода .

Причин, объясняющих отсутствие современного русского перевода «Философии ботаники», много. Прежде всего необходимо отметить, что в XIX в. ученые-ботаники, в большинстве своем владевшие латинским языком, широко цитировали в своих лекциях все значительное в этом труде в ботаническом отношении, положили «Философию ботаники» ь в основу своих учебников и практикумов, глубоко освоили труды Линнея в интересах науки .

Однако успешное развитие ботаники, пересмотр устаревших научных терминов, многочисленные реформы ботанической номенклатуры привели к неминуемому, весьма значительному устарению известной части линне- евской систематики.

Немаловажным обстоятельством, препятствовавшим переводу «Философии ботаники», были специфические особенности линнеевского языка и стиля изложения, не всегда опиравшегося на классическую латынь. Своеобразие изложения действительно иногда могло озадачить любого ученого, что и дало основание даже столь авторитетному исследователю* как Жорж Кювье, который исключительно высоко оценил «Философию ботаники», отметить в ней «. . .трудности языка, весьма отличного от обычной латыни, порой темного, вследствие чрезмерной концентрации и.

множества аллюзий и метафор. . .» (цит. по: [Фигье, 1873. С. 392]) (курсив наш.^— И. А.).

В известной степени эти неровности изложения были связаны с тем, что часть глав «Философии ботаники» Линней подготавливал к публикации, едва оправившись после тяжелой болезни, и поочередно диктовал их ученикам. Трудностей перевода это, однако, не меняло.

Если они возникали перед читателями латинского оригинала в XIX в., , то в XX в. они еще больше усугубились, так как эволюция ботанической номенклатуры и многочисленные реформы терминологии за два с четвертью века оказались весьма значительными.

При редактировании перевода, как бы добросовестно он не был выполнен, возникали существенные опасности. Они выражались в том, что следование элементарным правилам текстологии с естественным тяготением к переводу, наиболее приближенному к буквальному, приводило к тому, что устаревшие латинские и латино-греческие термины не могли быть точно поняты современными читателями без обращения к комментариям 7.

Смысловой же перевод подчас мог привести к модернизации, не отвечающей существу понятий Линнея.

Особенно велики были трудности, связанные с переводом многих сотен латинских и особенно латино-греческих наименований растений. Даже сам Линней писал о «темных греческих [названиях], происхождение которых в большинстве случаев вскрывается с весьма большим трудом, да и будучи вскрытым, остается сомнительным» (§ 239), так как названия, «искаженные из-за ошибочного прочтения древних [текстов], нередко претерпевали значительные изменения» (§ 239).

Многочисленные номенклатурные и терминологические изменения за два 'века обязывают нас во избежание искажений сохранить в переводе все латинские термины и наименования растений.

Обсуждение со специалистами-ботаниками принципов перевода «Философии ботаники» подтвердило необходимость латинской документации — международного языка систематики. Разноречия в переводах для специалистов принципиального значения не имеют, если приведена латынь, только она обеспечивает систематикам устранение неточностей.

Публикация «Философии ботаники» на русском языке — опорный материал для анализа линнеевского этапа в развитии ботаники и для изучения эволюции терминологии.

Работа над переводом «Философии ботаники» Линнея с первого латинского издания (1751 г.) велась лингвистом С. В. Сапожниковым с 1938 г., по-видимому, до самой его смерти (1942 г.). Незаконченная рукопись перевода в виде написанного от руки разрозненного черновика на сотнях страниц школьных тетрадок, густо исписанных, была передана нам Институтом истории естествознания и техники АН СССР в 1956 г. для

' Приведем лишь один пример. Зародыш семени (embryo) древние авторы обозначали . термином «сердце» (cor), Линней назвал его «сердечком» (corculum). Все же современные лат'ино-русокие и русско-латинские ботанические словари приводят только «цослелиннеевокие термины».

редактирования и подготовки к публикации в серии «Классики науки» в связи с нашими исследованиями по истории биологии XVIII и XIX вв.

После рецензирования (1977) специалистами-ботаниками было рекомендовано обновление перевода, для чего эта рукопись была передана лингвисту Н. Н. Забинковой для перевода этого труда уже в новом совре-менном ключе.

Во всех случаях, где соблюдение текстуальной точности рождает неясности и сомнения, а их не мало, мы использовали для расшифровки, а в нужных случаях приводили латинский текст оригинала. Не менее сложны были ситуации, возникавшие при освещении фактов из других областей естествознания и даже из философии и истории.

Мы надеемся, что публикация на русском языке в XX в. будет полезна ученым и позволит большой армии советских биологов, педагогов, философов, ботаников и историков науки познакомиться с произведением, покорявшим умы многих мыслителей и ученых, и оценить все его совершенства. . . и несовершенства.

Погрешности, обнаруженные Линнеем при подготовке труда, и замеченные им опечатки со свойственной ему тщательностью он поместил в виде двух отдельных страниц. В процессе перевода и редактирования эти неточности й опечатки были устранены.

ЭТАПЫ БИОГРАФИИ И НАУЧНОГО ТВОРЧЕСТВА ЛИННЕЯ

Жизненный путь Линнея, начиная с юношеских лет, был глубоко и всеобъемлюще воплощен в его исследовательской, педагогической и отчасти медицинской деятельности. Поэтому при знакомстве с одним из главных трудов его жизни — «Философией ботаники» представляется важным охарактеризовать некоторые вехи становления ученого.

Основным источником для изучения научной биографии Карла Линнея является автобиография, написанная им отчасти в третьем лице и опубликованная в 1823 г. на шведском языке учеником Линнея — Адамом Афцелиусом, впоследствии профессором Упсальского университета.

Существенными дополнениями явились воспоминания учеников Линнея (Фабриций, Гроберг, Альстрем, Хассельквист, Карамышев, Афонин, братья Демидовы и многие другие), частично сохранившаяся переписка ученого с другими выдающимися натуралистами его времени, в том числе с Б. Жюсье, И. Диллениусом, И. Гмелином, С. Крашенинниковым и многими другими учеными, а также с его непосредственными учениками.

Необходимо специально отметить посвященные Линнею работы отечественных ученых, особенно в советский период (В. Л. Комаров, Б. М. Козо- Полянский, Е. Г. Бобров, С. С. Станков, С. В. Юзепчук и многие другие). Большое значение для широкого ознакомления биологов с научным наследием Линнея имели книги Е. Г. Боброва [1954а, 1957, 1970] и публикация переписки Линнея, в том числе с отечественными учеными (см. комментарии и библиографию).

Перечисленные публикации позволили составить довольно полное представление о творческом пути ученого.

Карл Линней родился 23 мая 1707 г. в глухом уголке Северной Швеции в Роэсгульте в провинции Смоланд, в семье деревенского пастора Нильса Линнеуса.

Отец Линнея, увлеченный садовод, создал в приходском участке деревни Стенброхульт, куда он был переведен, сад,- лучший в провинции.

«Этот сад,—вспоминал впоследствии Линней, —вместе с молоком матери воспламенял мой ум неугасимой любовью к растениям». Восторженные биографы писали, что всем игрушкам Линней предпочитал цветы.

На отведенные отцом грядки юный садовод стал пересаживать привлекавшие чем-нибудь его внимание растения из окрестных рощ и полей. Родители относились к ботаническим хлопотам мальчика благожелательно и стали называть его грядки «садиком Карла».

Эмблема «столь большая любовь к цветкам», украсившая как своеобразный эпиграф «Философию ботаники», была, по существу, эмблемой всей жизни великого натуралиста.

Родители готовили Линнею карьеру пастора, чтобы он впоследствии заместил отца и сохранил семье кров и приходский сад. Но в начальной школе юный Карл отдавал все внимание саду и учился плохо.

Еще хуже пошло обучение в гимназии городка Вексио, где его признали самым неуспевающим учеником, так как он не мог постичь азов латыни; путь к пасторской деятельности был закрыт и «неспособного» ученика решено было исключить из гимназии. Огорченному пастору рекомендовали отдать сына в обучение столярному или сапожному ремеслу.

Однако нашелся один преподаватель — врач Ротман, убедивший ректора повременить с исключением мальчика из гимназии. Собирая по воскресным дням лекарственные растения в окрестностях городка Вексио, Ротман видел молодого Линнея, с упоением собиравшего растения, и обратил внимание на его необычайно тонкое умение их определять.

Доктор Ротман взял юношу на свое попечение и в короткий срок помог ему восполнить пробелы в знании латыни, заменив схоластическое обучение латинской грамматике чтением на латинском языке сочинений выдающегося энциклопедиста естествознания древнего мира — Плиния старшего. Успех был разительный. Охваченный интересом к естествознанию, Линней не только научился читать и писать по-латыни, но и обрел интерес к книгам. Читая Турнефора, он получил первое представление о существовавших в ботанике методах изучения растений. Доктор Ротман знакомил Линнея также с элементами знаний по анатомии, зоологии, физиологии и учил основам врачевания.

Значительные успехи юноши, достигнутые в знании латыни и рост его познавательных интересов вызвали у педагогов школы крайнее недоумение.

В архиве Лундского университета сохранилось «свидетельство» ректора Крона, выданное им Линнею в 1727 г. по окончании гимназии. Оно волновало молодого абитуриента и даже много лет спустя вызывало горечь.

«Юношество в школах, — писал Крон в свидетельстве, — можно уподобить молодым деревьям в питомниках. Изредка случается, что дикая 22 Карл Линней

природа дерева, несмотря ни на какие заботы, не поддается культуре. Но пересаженное в другую почву, дерево облагораживается и приносит плоды. Только с этой надеждой юноша отпускается в университет, где он может быть попадет в климат, благоприятный для его развития».

Обучение в университете было затруднено из-за отсутствия средств к существованию, которые Линней с трудом восполнял, давая уроки студентам и получая иногда вместо платы стоптанную обувь учеников.

Знакомство в ботанических, экскурсиях с преподавателем Лундского университета Стобеусом открыло Линнею доступ к хорошей библиотеке и гербарию ученого, а также к его коллекциям минералов, насекомых, птиц, раковин моллюсков, это помогало быстрее приобщаться к знаниям. Стобеус вскоре привлек Линнея к участию в медицинской практике.

Однако научный рост юноши и глубина его интересов в области ботаники были так стремительны, что оставаться в Лунде представлялось нецелесообразным, так как уровень преподавания там, даже по признанию его благожелательного учителя Стобеуса, был весьма низок, и Линней перевелся в. лучший тогда университет Швеции — Упсальский, где работал видный ботаник Рудбек.

Полезным для Линнея было знакомство с ботаником Олафом Цельсием, которого поразили знания молодого студента. Помогая Цельсию в собирании материалов и библиографических сведений для его сочинения по ботанике, он с полной отдачей сил занимался естествознанием, читал специальную литературу, участвовал в работе научных обществ.

При библиографировании трудов, порученных ему Цельсием, Линней натолкнулся на сочинение Жоржа Вайяна «О браках у деревьев» (1709), которое привлекло его внимание и захватило.

Этот далеко не новый вопрос о существовании полового размножения у растений, не получивший в науке того времени разрешения, открывал пути к построению единой системы живой природы лишь в том случае, если его утверждение будет доказано фактами. Однако в сочинении Вайяна существование полового размножения у растений было представлено как само собой разумеющееся.

Изучая этот труд, Линней еще раз убедился, что поставленные в нем вопросы нисколько не решены. Линней ищет в доступных ему фактах доказательств, подтверждающих повсеместное существование у растений полового размножения.

Результатом его научных раздумий и исканий явилось рукописное сочинение «Помолвки у растений» , состоящее из 27 кратких положений. Олаф Цельсий, на которого этот трактат Линнея произвел большое впечатление, ознакомил с нимТпрофессора Рудбека. Высоко оценив эрудированность и самостоятельное мышление студента Линнея, Рудбек приблизил его к педагогической работе и даже поручал во время болезни прочитать за него лекцию. Линней щедро оправдал надежды учителя, и Руд- бек привлек его к чтению лекций и проведению практических занятий со студентами. Вскоре способности Линнея с особой силой выявились. Но чем больше он овладевал знаниями, тем острее чувствовал значительные пробелы в разных областях естествознания, особенно в зоологии.

В этот период он сблизился с чрезвычайно вдумчивым студентом зоологом Петером Артеди, который приобщил его к работам по ихтиологии. Артеди в то время острее Линнея чувствовал недостаточность существующих методов исследования, особенно в зоологии, тяготел к общим вопросам естествознания и был полон реформаторских идей в науке. На почве общих научных интересов между ними завязалась дружба, полезная для обоих натуралистов. К несчастью, жизнь Артеди через некоторое время трагически оборвалась в самом расцвете сил и научных успехов. В 27 лет он утонул.

Линней тяжело переживал эту потерю и в горестном одиночестве вспоминал каждое критическое замечание, каждый совет Артеди и еще острее ощущал односторонность своего развития и неполноту знаний. К этому времени уже ясно выявились его интересы к изучению мало уловимых тонких различий в многообразии природы. Вместе с этим нарастало желание все систематизировать и классифицировать — от минералов, растений и животных. . . до людей и даже их болезней.

Однако сказывался трудный, своеобразный путь в науку от «неуспевающего ученика» до студента Упсальского университета, успешно нашедшего свою тропу в науку, но почти лишенного научного руководства, а после смерти Артеди и научного содружества.

В 1732 г. по ходатайству ученых Рудбека и Цельсия научное общество Швеции направило Линнея в самую северную провинцию страны — Лап-ландию для изучения и описания неизвестной флоры и]фауны. Полгода — от весны и до поздней осени — продолжалась эта полная лишений и опасностей суровая экспедиция одиночки, с мешком сухой рыбы, кое-какой одеждой, звериной шкурой вместо одеяла, ружьем и дорожным дневником. Утоляя жажду снегом, а голод сухой рыбой, Линней вносил в дневник записи о всем увиденном и осмотренном. В горной местности, подчас по ледяному покрову, где на расстоянии десятков километров не ступала нога человека, Линней двигался в поисках неизвестных ему растений, животных, минералов.

Результатом этого путешествия явился труд Линнея «Флора Лапландии» (1732—1738).

По возвращении из экспедиции, несмотря на ее успех и достигнутые молодым ученым результаты, он был отстранен от преподавания в Упсаль- ском университете исключительно по формальным причинам — отсутствие диплома. (По существовавшим в Швеции правилам защита диплома разрешалась лишь в зарубежном университете, а средств для поездки в ближайшую Голландию у Линнея не было.) В 1734 г. Линней направился в богатую минералами провинцию'Да- лекарлию руководителем группы студентов для усовершенствования их знаний и по окончании этой работы поселился в главном городе провинции — Фалуне, где изучал минеральные богатства края, его флору и фауну, читал лекции и занимался медицинской практикой под руководством образованного врача Морреуса.

Это открыло ему, наконец, возможность отправиться в Голландию для защиты диплома. В 1735 г. Линней защитил диссертацию в Гардервикском университете на тему «Новый взгляд на перемежающиеся лихорадки» и получил ученую степень доктора медицины.

С этого времени Линней полностью переключается на ботанику. Он подготавливает к печати ряд работ (см. список трудов Линнея), сделавших, по выражению И. Такмана [1957. С. 1538], «революцию в науке».

Особое значение для научного формирования Линнея имело знакомство со знаменитым натуралистом, основоположником клинической медицины Германом Бургавом (1668—1738) . Основатель Лейденской школы медиков, Бургав был и выдающимся ботаником, директором известного Лейденского ботанического сада и замечательным педагогом. Его учениками были физиолог А. Галлер, мыслитель и врач Ж. Ламетри, ван Сви- тен и многие другие деятели науки и медицины, а с 1735 г. и Линней.

Ученый Гроновиус, опубликовавший в том же году в Лейдене труд Линнея «Система природы» (1735), над которым он работал с 1730 г., открыл путь для знакомства Линнея с Бургавом.

Бургав принял Линнея в ботаническом саду Лейдена и вместо приветствия сказал, что затрудняется определить редкое для Европы растение. Это была одна из форм рябинового боярышника, которую Линней встречал на севере Швеции. Он назвал ее Бургаву и сказал, что она описана в определителе Вайяна. Бургав, редактировавший этот определитель, возразил Линнею, что у Вайяна этой формы он не нашел. Линней попросил определитель и тотчас показал место, где она описана. Если эта беседа, приводимая многими биографами, несколько и стилизована, то содержание ее вполне правдоподобно.

Бургава привлекли в молодом Линнее не только обширные знания по ботанике, но и поразительная интуиция систематика и он счел возможным рекомендовать Линнея бургомистру Амстердама Клиффорту для реконструкции его большого, но запущенного ботанического сада.

Уже начало работы Линнея в саду Клиффорта было отмечено большой оригинальностью. Успеху работы способствовала развернутая Линнеем переписка и обмен семенами с учеными Англии и Франции.

Бургав отнесся к его исканиям одобрительно и обсудил с ним структуру и экспозиции Лейденского ботанического сада.

Тяготея к общим вопросам естествознания, Бургав проявил интерес к попытке Линнея раскрыть в «Системе природы» единство ее организации. При этом он высказал мнение, что интересная схема Линнея, представленная в «Системе природы», выиграет, если с накоплением фактов она будет расширена и включит опыт выдающихся предшественников, особенно Каспара Баугина.

Линней осуществил эти советы Бургава в последующих изданиях «Системы природы».

В 1736 г. Линней, по совету Бургава, совершил поездку в Англию для ознакомления с работами Лондонского и Оксфордского ботанических садов, с их гербариями и экспонатами.

Бургав снабдил Линнея блистательными рекомендациями к Слоану 4 в Лондон и к Диллениусу 5 в Оксфорд. Это позволило Линнею ознакомиться в Лондоне с выдающимися коллекциями Британского музея, а в Оксфорде с ботаническим садом, его организацией и гербариями Диллениуса.

Однако и Слоан и Диллениус приняли Линнея и его «Систему природы» крайне сдержанно. Диллениус, видный ботаник, автор выдающихся исследований о мхах, большой знаток бесцветковых растений, обратил внимание Линнея на принципиальный недочет, выразившийся в стремлении приписать мхам половое размножение посредством цветков.

Линней признал, что его «Система природы» требует поправок и дополнений, но не видел необходимости в переоценке своих основных взглядов и продолжал неукоснительно защищать свою точку зрения и в «Философии ботаники».

Этого требовала защищаемая им позиция единства и всеобщности воспроизведения, и он продолжал рассматривать ее без учета качественного своеобразия организации разных групп растительного мира.

Если цветок не обнаружен, читаем мы в § 139, «значит зрение его не усматривает». Понимание основ систематики осталось у него неизменным.

В 1738 г. он совершил такую же поездку во Францию, где познакомился с Бернаром Жюсье и его работами в Трианонском саду вблизи Версаля. Б. Жюсье расположил растения на грядках в определенной системе, сущность которой заключалась в размещении растений в соответствии с их «родственными связями» в границах «семейств» 6, например бобовых, на основе общности их главных признаков. Замысел «естественной системы» в перспективе был значительно глубже

Линнею была предоставлена возможность изучить гербарии Турне- фора и Суриана, собранные в Малой Азии и Америке.

Несмотря на принципиальные различия во взглядах ученых на основы ¦систематики, Жюсье отнесся к учению Линнея с большим интересом и продолжал с ним дружественные контакты.

Линней, в свою очередь, с глубоким интересом отнесся к идее «естественной системы», хотя трактовал ее в принципиально ином аспекте, чем

4 Ганс Слоан (1660—1753) — английский врач и ботаник, член Лондонского королевского общества, был обладателем большой ихтиологической коллекции, которую . завещал Британскому музею. * См. Указатель имен.

в Эту категорию ввел в науку племянник Бернара Жюсье — Антуан Жюсье и поместил «семейство» между «порядками» (отрядами) Линнея, подчинив им «роды» и «виды», Высокую оценку «естественного метода» Жюсье для своего времени дали К. А. Тимирязев [1939] и некоторые другие ученые.

Жюсье. В «Системе природы» Линнея таксономическая категория «семейство», как известно, отсутствовала.

Последующее развитие им «искусственной системы» стало для него, по его собственным словам, лишь средством на пути к созданию «естественной системы» — венца стремлений истинного натуралиста. Это определение и характер поисков «естественной системы» хорошо раскрыты в публикуемой «Философии ботаники».

Из Франции в Лейден и Гаарлем Линней возвращался насыщенный новыми фактами, идеями и раздумьями. После Англии он увидел второй научный центр Европы — Францию. Из всего значительного, что ему удалось там увидеть, его внимание привлекли работы и взгляды ненавязчивого, ищущего Жюсье, который называл свою систему «естественной», полагая, что он, по существу, приблизился к организации самой природы.

Утверждение на грядках Трианонского парка «вещественных основ» естественной связи растительного мира, в пределах, именуемых Бернаром Жюсье «семействами», расположенными между его порядками и родами, создавало у Линнея чувство некоторой уязвимости его построений. Это заставило задуматься над тем, в какой мере его «Система природы» близка к самой природе, т. е. естественна, а не «подстрижена» и видоизменена.

Обсудить все эти раздумья можно было с самым авторитетным для Линнея ученым, мыслителем и человеком — Германом Бургавом, который у Яна Сваммердама научился проникать в тончайшие лабиринты природы, у Бенедикта Спинозы «понимать», а у Френсиса Бэкона «искать доказательство от противного».

Но возвратившись в Лейден с коллекциями и гербариями, Линней был потрясен вестью о тяжелом состоянии Бургава — его самого авторитетного учителя. Линней успел лишь услышать от умирающего Бургава последние, самые драгоценные советы, которые стремился осуществлять до конца своей жизни.

Закончив работу в саду Клиффорта, где он в самостоятельной работе достиг научной зрелости и опубликовал много выдающихся произведений (см. библиографию), Линней вернулся на родину — в Стокгольм. Слава автора «Системы природы» не сразу дошла1 до столицы Швеции, и Линней вынужден был некоторое время заниматься исключительно лечебной практикой. С четырех часов утра и до поздней ночи ходил он по пациентам и с волнением чувствовал, что лечебная нагрузка грозит окончательно оторвать его от научной деятельности.

Однако слава автора «Системы природы» и других его трудов пришла и на его родину и сыграла решающую роль в его возвращении к науке. JB 1739 г. Шведская Академия наук была переведена из старинного университетского центра Швеции — Упсалы в Стокгольм.

Линней, высоко ценимый и как врач, и как ботаник, был первым сменным президентом Академии в столице.

В заключительной речи после окончания срока президентства Линней выступил с докладом на тему: «О замечательных явлениях в мире насекомых». В этом докладе Линней заявил себя не только в качестве ботаника, но и зоолога и с восхищенным недоумением остановился на явлениях метаморфоза, незадолго до этого ставших известными науке.

Конкретные факты о преобразующих превращениях индивидуальной жизни насекомых]не изменили его взглядов на неизменяемость видов. В течение последующих'лет он еще долго, как это можно видеть из «Философии ботаники», продолжал защищать свои старые креационистские взгляды, а о своих сомнениях по этому вопросу заявил уже несколько позже (§ 157).

В ,1741 г. Линней после смерти его учителя Рудбека был избран на кафедру ботаники Упсальского университета, которую возглавлял в течение 435 лет — до конца своей научной деятельности.

Его речь в связи с избранием на должность руководителя кафедры ботаники Упсальского университета была посвящена необходимости путешествий по родной стране; Линней раскрыл в ней свои взгляды на практическое значение изучения ископаемых и современных форм растений и животных.

Значение путешествий Линней видел не в туристических прогулках, а в исследованиях, полезных для народного хозяйства. Он имел право об этом писать, так как его путешествие по Лапландии и поездка в Фалун были яркой иллюстрацией путешествия-исследования.

За время]работы в Упсале Линней опубликовал труды «Флора Швеции» (1745), «Фауна Швеции» (1746), «Флора Зеландии» (1747), «Критика ботаники» (1737), «Философия ботаники» (1751), «Виды растений» (1753) и другие исследования.

С деятельностью Линнея связано превращение Упсальского университета в один из научных центров естествознания мирового значения.

Талантливый педагог и целеустремленный исследователь Линней систематически расширял контакты с бот аник аьца и садоводами. Для этой цели он установил переписку с учеными всех стран мира, получал в порядке обмена интересующие его семена растений, гербарные экспонаты от Гмелина из Сибири, Крашенинникова из Петербурга и Камчатки, от своих учеников — братьев Демидовых с Урала и многих других исследователей, любителей, путешественников. Не менее важным источником для увеличения коллекции были экспедиции: Линней посылал после соответствующей подготовки своих учеников в разные уголки мира.

В результате молодые ученые обогащали науку и насыщали коллекциями и гербариями, интересовавпшми Линнея, Упсальский университет и его музей.

В 1751 г. Линней, опираясь на свои исследования, опубликовал «Философию ботаники», содержавшую известный синтез предыдущих трудов, а в І753 г. «Виды растений», одно из ведущих произведений в области систематики растений, способствовавшее реализации коренной реформы систематики растительного мира.

Авторитет научной школы Линнея с каждым годом возрастал. К Линнею в Упсалу стекалось большое число молодых людей из многих стран мира для работы под его руководством, в том числе и из России (М. И. Афо-нин 14, А. И. Карамышев 15 и, как мы уже отмечали, братья Демидовы и др.). Некоторые из них после защиты в Упсальском университете диссертаций впоследствии стали профессорами.

От слушателей, которые с гордостью сообщали: «Я учился у Линнея», остались любопытные сведения о напряженной лекционной работе ученого и распорядке его дня. Он читал ежедневно по пять лекций: в 8 ч утра — для датчан; в 10 ч — для всех — открытая лекция; в 12 ч — для русских; в 2 ч дня для шведов; кроме того, Линней проводил лекцию экскурсионного типа [Станков, 1957. С. 24].

Экскурсии в природу при участии Линнея совершались регулярно. При этом осуществлялось четкое разделение труда экскурсантов. Попеременно одни занимались сбором растений и регламентированными описаниями результатов сборов; другие собирали насекомых, третьи стреляли птиц для коллекций, четвертые разрабатывали детали, пятые отдыхали.

Результаты исследования Линнея и его учеников докладывались под председательством самого Линнея на особых заседаниях, получивших названия «Академические досуги» («Amoenitates academicae»). Все эти

тингенский университет и Фрайбергскую горную академию, но больше всего тяготел к естественным наукам. Вернувшись в Россию, он поддерживал связь с Линнеем, выполняя его просьбы и направляя ему растительные экспонаты и семена. (Более подробно о Демидовых изложено в статье Е. Г. Боброва [1970].)

14 Афонин Матвей Иванович (1739—1810) — профессор натуральной иотории (ботаника, зоология, минералогия). Защищенная им у Линнея в Упсале диссертация «De usu Historiae naturalis in vita communi» напечатана в «Amoenitates academicae», 1769. Т. VII. Она касается хозяйственных вопросов, например полезных растений, хлебных злаков, тропических и декоративных растений.

Ч Карамышев Александр Матвеевич (1744—1791) — натуралист, химик, специалист до горному делу. Его диссертация, выполненная у Линнея в Упсале, «Necessitas Historiae Naturalis Rossiae» (1766 г.), дает представление о первых исследователях Роосии, работавших в области естествознания. Другие разделы посвящены ботанике. В этой работе ученым перечислено 118 видов сибирских растений, растущих в бота-ническом саду в Упсале, а также приведен 351 вид растений сибирской флоры. Вернувшись на родину, А. М. Карамышев совсем забросил ботанику, а стал преподавать химию и металлургию в Горном институте.

работы публиковались в издании под тем же названием. При жизни Линнея было опубликовано восемь томов, а два тома изданы посмертно.

Линней самоотверженно служил науке: он описал и классифицировал около десяти тысяч видов растений, лично сам открыл полторы тысячи видов. За ряд работ Линнею были присуждены премии Шведской Академии наук и Академий ряда других стран, в числе их была и Петербургская Академия наук.

В 1740 г. Линней был избран первым президентом Шведской Академии, в 1754 г. — членом Петербургской Академии наук, а в 1763 г. стал членом Королевского общества в Лондоне.

В 1776 г. с Линнеем произошел первый удар, а в начале 1777 г. — второй удар, после которого Линней стал ослабевать и 10 января 1778 г. жизнь его оборвалась.

Памятник Линнею в Стокгольме обрамляют четыре скульптуры, олицетворяющие четыре науки: минералогию, ботанику, зоологию и медицину.