<<
>>

МНОГООБРАЗНЫЙ МИР ЛЮБВИ

В любви особенно поражает многообразие ее видов и форм. Мы говорим об эротической любви и любви к самому себе, любви к человеку и к богу, любви к жизни и к родине, любви к истине и к добру, любви к свободе и к власти и т. д. Выделяются также любовь романтическая, рыцарская, платоническая, братская, родительская, харизматическая и т. п. Существуют любовь-страсть и любовь-жалость, любовь-нужда и любовь-дар, любовь к ближнему и любовь к дальнему, любовь мужчины и любовь женщины и т. д^При перечислении разновидностей любви возникает^ чувство, что нет такой единой плоскости, на которой удалось бы разместить их все, нет общего, однородного пространства, в котором они могли бы встретиться.

Что соединяет до крайности разнородные страсти, влечения, привязанности и т. п. в единство, именуемое «любовью»? Как соотносятся они друг с другом? На эти вопросы о сущности и видах любви, в ясной форме поставленные еще в античности, пытались ответить многие. Но никаких общепринятых ответов нет.

Далее рассматривается подразделение возможных видов любви на основные группы. В качестве характерных примеров каждой из таких групп взяты любовь к родине, любовь к богу, космическое чувство, любовь к добру и справедливости, стремление к богатству, привязанность к «закону и порядку» и, наконец, влечение к пище и пристрастие к сквернословию — самые дальние и туманные окраины любви.

Девять кругов любви

Вопрос о взаимных отношениях видов любви не проще, чем вопрос о ее смысле. Классификаций любви предложено множество, но все они или неполны и не охватывают всех ее разновидностей, или лишены ясного внутреннего принципа. Типологизировать любовь из-за текучести этой «материи», пожалуй, столь же сложно, как внести упорядоченность в мир элементарных частиц или вирусов.

Вот некоторые примеры, дающие представление о сложности деления любви на виды.

Древние греки различали любовь-страсть (эрос), граничащую с безумием, и более спокойную любовь (филиа). Любовь-страсть, как и всякая страсть, редка, ограничена в своем предмете и непродолжительна. Обычно это половая любовь, но не только она. Более спокойная любовь устойчивее и разнообразнее. Такой любовью можно любить многое: отца, мать, детей, братьев и сестер, друзей, родной город, сограждан, человека, родину. Это также любовь к власти, славе, свободе, истине, добру, прекрасному, богатству, общению, одиночеству и т. д. Предметами данной любви могут быть даже порок, ложь и корыстолюбие, но не безобразное или несвобода.

В последующем этот широкий подход к любви, нащупанный инстинктивно и отразившийся в самом древнегреческом языке, был во многом утрачен. Область ценностей, на которые обычно направляется любовь, оказалась резко суженной: нередко до человека и бога, а иногда даже до единственной точки — человеческого существа другого пола. Была забыта и другая старая идея — противопоставление каждому виду любви противоположно направленного влечения: любви к добродетели — стремления к пороку, любви к истине — склонности ко лжи и т. п.

Восприятие древними любви при всей его наивности подкупает своей непосредственностью и последовательностью. Две его особенности — широкое истолкование любви и противопоставление ей не просто абстрактной «ненависти», а конкретных, противоположно направленных влечений, положены далее в основу рассуждений о «кругах любви».

Флорентийский неоплатоник XV в. М. Фичино говорил о возможности трех видов любви. Это любовь высших существ к низшим, выражающаяся в умиленном опекунстве, любовь низших к высшим, проявляющаяся в благодарном почитании, и любовь равных существ, составляющая основу всепроникающего гуманизма.

Эта идея выделения видов любви в зависимости от «ранга» связываемых ею существ используется многими философами и психологами.

Так, К. С. Льюис различает любовь-нужду и любовь-дар. Типичный пример второй — любовь к своим детям человека, который работает на них не жалея сил, отдает им все и жить без них не хочет. Любовь-нужду испытывает испуганный ребенок, бросающийся к матери '.

В. С. Соловьев определяет любовь как «влечение одушевленного существа к другому для соединения с ним и взаимного восполнения ЖИЗНИ» “. Из обоюдности отношений в любви Соловьев выводит три ее вида: любовь, которая более дает, чем получает, или нисходящая любовь; любовь, которая более получает, чем дает, или восходящая любовь; любовь, в которой и то, и другое уравновешено. Реальными аналогами этих трех видов любви являются родительская любовь, любовь детей к родителям и половая (супружеская) любовь. Из сыновней привязанности вырастает любовь к своему роду, а затем и любовь к богу. Родительская любовь или попечение старших о младших, защита слабых -сильными, перерастая родовой быт, создает отечество и постепенно организуется в национально-государствен-ный быт. Половая любовь, все более понимаемая как полнота жизненной взаимности, становится высшим символом идеального отношения между личным началом и общественным целым. В родительской любви преобладает жалость, в сыновней и вытекающей из нее религиозной — благоговение, в половой — чувство стыда.

Это простая и стройная классификация любви. Она соответствует определению данного чувства, принятому Соловьевым. Однако само определение чересчур узко, так что классификация охватывает только влечение друг к другу «одушевленных существ». За ее рамками остаются любовь к природе, к истине, к власти и славе, не говоря уже о любви ко всяким пустякам и к самому себе.

Т. Кемпер в основу своей классификации кладет два независимых фактора: власть и статус . Власть — это способность силой заставить партнера сделать то, что ты хочешь; статус — способность вызывать желание партнера идти навстречу твоим требованиям. В зависимости от того, является уровень власти и статуса высоким или низким, выделяются семь типов любви:

— романтическая любовь, в которой оба партнера обладают высокими и статусом и властью: они стремятся идти навстречу друг другу и вместе с тем каждый из них может «наказать» другого, лишив его проявлений своей любви;

родительская любовь к маленькому ребенку, в которой родитель обладает высоким уровнем власти и низким статусом (поскольку любовь ребенка к нему еще не сформировалась), а у ребенка мало власти, но высок статус;

братская любовь, в которой оба члена пары имеют малую власть друг над другом, но охотно идут навстре-чу один другому;

харизматическая любовь, имеющая место, например, в паре учитель — ученик, когда учитель имеет и возможность принуждения, и желание идти навстречу ученику, а ученик не обладает властью над учителем и охотно исполняет его пожелания;

«поклонение» литературному или иному герою, с которым нет никакого реального взаимодействия и у которого нет власти, но высок статус, а у его поклонника нет ни статуса, ни власти;

влюбленность, когда у одного из партнеров есть и власть, и статус, а у другого их нет, как это бывает в случае односторонней, безответной любви;

«измена», когда один обладает и властью, и статусом, а другой — только властью, как это имеет место в ситуации супружеской измены, когда оба супруга сохраняют власть друг над другом, но один из них уже не вызывает желания идти ему навстречу.

Эта интересная типология любви, отличающаяся простотой и ясностью, является тем не менее абстрактной и явно неполной. Два элементарных фактора, власть и статус, очевидно, недостаточны для выявления и разграничения всех тех многообразных отношений, которые покрываются общим словом «любовь». Кроме того, понятия власти и статуса связаны не только с этими отношениями, но и со многими другими взаимоотношениями людей. Из двенадцати возможных типов отношений с точки зрения власти и статуса Кемпер причис-ляет к «отношениям любви» лишь семь; для других возможных отношений аналогов в сфере любви, как кажется, нет. Неясно, например, как истолковать ситуацию, когда оба партнера имеют высокую власть, но низкий статус. Может быть, это то, что принято называть «супружеской ссорой», когда супруги, сохраняя власть друг над другом, не выказывают желания идти навстречу друг другу? Как истолковать ситуацию, когда оба партнера не обладают ни властью, ни статусом? Или когда у одного высокие власть и статус, а у другого только власть?

Родительская любовь не совпадает с сыновней (дочерней) любовью. Для последней, можно думать, характерны (если рассуждать о ней только в терминах власти и статуса) со стороны ребенка низкий уровень власти над родителями и большое желание идти им навстречу, а со стороны родителей — высокий уровень и власти, и статуса. Но если это так, отношение ребенка к родителям будет, по Кемперу, харизматической любовью и ничем не будет отличаться от отношения примерного ученика к учителю. В сыновней привязанности есть элемент харизматической любви, но первая вовсе не сводится ко второй.

Родительская любовь к взрослому ребенку характеризуется, как можно предположить, низкой властью обеих сторон и их высоким статусом. Но в таком случае эта любовь совпадает с братской любовью.

Если попытаться ввести в рассматриваемую схему также любовь к богу, то для этого останется, по-видимому, только одна возможность: отождествить эту любовь с влюбленностью, безответной любовью.

Все это говорит о том, что пара «власть — статус» весьма приблизительно характеризует отношение любви, а иногда даже отождествляет его с какими-то иными отношениями людей.

Вряд ли вообще можно надеяться, что на основе таких простых понятий, как более высокое и более низкое место в некоторой иерархии, нужда и дар, объем получаемого удовлетворения, власть и статус и т. п., удастся классифицировать такое сложное явление, как любовь.

Простые классификации любви, имеющие достаточно ясное основание, обладают тем достоинством, что они поддаются хотя бы теоретической проверке. Такие классификации полезны в психологии, при исследовании эмоциональных отношений *. Но их роль в философском анализе любви не может быть существенной.

Оставим надежду на общую типологию любви, которая опиралась бы на ясные и простые понятия и вместе с тем не огрубляла бы любовь и не упускала каких-то важных ее видов. Дело здесь не в недостаточной изобретательности человеческого ума, а в многогранности и одновременно неопределенности, «текучести» предмета, подлежащего расчленению.

Платон в диалоге «Пир» описывает путь очищения и возвышения любви, следуя которому поверхностная эротическая любовь (любовь к прекрасным телам) переходит в любовь к «прекрасным душам», а последняя — в любовь к самой Красоте, совпадающей с Добром и Истиной. Любовь к человеку оказывается, таким об- разом( всего лишь первым шагом на пути любви к богу, первой ступенью к чистому и возвышенному религиозному чувству.

Русский философ С. Л. Франк пишет по поводу этого «пути любви»: «Как бы много правды ни содержалось в этом возвышенном учении, оно все же не содержит всей правды любви; мы не можем подавить впечатления, что этот путь очищения и возвышения любви содержит все же и некое ее умаление и обеднение, ибо «любовь» к Богу, как к «самой Красоте» или «самому Добру», есть менее конкретно-живое, менее насыщенное, менее полное чувство, чем подлинная любовь, которая есть всегда любовь к конкретному существу; можно сказать, что любовь к Богу, купленная ценою ослабления или потери любви к живому человеку, совсем не есть настоящая любовь» *.

Заметим эти две мысли: идею определенного «пути любви», для которого каждый конкретный вид любви является только ступенью в общем движении, и уточнение к данной идее: чем полнее и подлиннее любовь,

тем она конкретнее, тем ближе она к живому человеку.

Любовь очень разнородна, она включает не только разные виды и их подвиды, но и то, что можно назвать формами любви и ее модусами. Видами любви являются, например, любовь к ближнему и эротическая любовь. Формами проявления любви к ближнему служат любовь к детям, любовь к родителям, братская любовь и др.; модусами являются любовь мужчины и любовь женщины, любовь северянина и любовь южанина, любовь средневековая и современная и т. п. Можно говорить просто о любви к ближнему; но можно говорить более конкретно о любви к детям или еще более конкретно об отцовской любви. Конкретизация может идти дальше, в результате чего выделяются не только формы и модусы, но и «модусы модусов» и т. д. В случае эротической любви формами ее могут быть гетеросексуальная и гомосексуальная любовь, а модусами — чувственная и духовная («платоническая», интеллектуальная) любовь, мужская и женская любовь, куртуазная и романтическая любовь, любовь-игра и любовь-страсть и т. д.

Понятно, что отношение форм любви к ее видам и модусов к формам не остается постоянным: разные виды любви могут иметь разные формы своего проявления, а разные формы — разные модусы. Скажем, формы эротической любви не являются формами любви к власти или истине; некоторые модусы эротической любви могут быть формами любви к творчеству или любви к природе и т. п.

В вопрос о возможных формах и модусах любви мы далее углубляться почти не будем, а сосредоточимся на видах любви.

Их можно соотносить по-разному. Самое простое и, как кажется, естественное их упорядочение — это представление всего поля любви в виде ряда «ступеней» или серии «кругов». Каждый из «кругов» включает в чем-то близкие виды любви, а движение от ядра к периферии подчиняется определенным принципам.

Следуя классическому образцу, выделим девять таких «кругов», ведущих от эротической любви через любовь к ближнему, любовь к человеку и т. д. к любви к истине, к добру и т. п. и далее к любви к власти, к богатству и т. д. Понятно, что круг здесь не более чем образ (может быть, не самый удачный), поэтому выражение «круг любви» лучше взять в кавычки.

В первый «круг любви» следует, судя по всему, включить эротическую (половую) любовь и любовь к самому себе. Человеческая любовь, замечает Э. Жильсон, обязательно начинается с эгоизма, любви к себе и плотской любви. Эти виды любви — парадигма всякой любви, независимо от ее предмета, их следы можно обнаружить едва ли не в каждом ее виде. Примечательно, что, когда слово «любовь» встречается без всяких дальнейших определений, можно не сомневаться: речь идет именно об эротической любви.

Что представляет собой эротическая любовь, известно каждому по собственному опыту. Лишь 16 процентов мужчин и 10 процентов женщин сомневаются в том, знают ли они, что такое любовь, остальные в этом вполне уверены.

В определенном, очень важном значении эротическая любовь делает человека полноценным: она сообщает ему такие полноту, насыщенность и остроту бытия, какие неспособно дать ничто иное. «Я вновь ощущаю себя человеком в полном смысле слова, ибо испытываю огромную страсть,— писал К. Маркс своей жене.— Ведь та разносторонность, которая навязывается нам современным образованием и воспитанием, и тот скептицизм, который заставляет нас подвергать сомнению все субъективные и объективные впечатления, только и существуют для того, чтобы сделать всех нас мелочными, слабыми, брюзжащими и нерешительными. Однако не любовь к фейербаховскому «человеку», к молешот- товскому «обмену веществ», к пролетариату, а любовь к любимой, именно к тебе, делает человека снова человеком в полном смысле этого слова»

В. С. Соловьев считал, что «и у животных, и у человека половая любовь есть высший расцвет индивидуальной жизни...» 2. Он располагал виды любви в определенную иерархию в зависимости от характерных для них силы чувства и конкретности его предмета. Вершина этой иерархии — половая любовь. «Любовь родительская — в особенности материнская — и по силе чувства, и по конкретности предмета приближается к любви половой, но по другим причинам не может иметь равного с ней значения для человеческой индивидуальности. Она обусловлена фактом размножения и законом смены поколений, господствующим в жизни животной, но не имеющим или во всяком случае не долженствующим иметь такого значения в жизни человеческой... Еще менее могут иметь притязание заменить половую любовь остальные роды симпатических чувств... Что касается патриотизма и любви к человечеству, то эти чувства, при всей своей важности, сами по себе жизненно и конкретно упразднить эгоизм не могут по несоизмеримости любящего с любимым: ни человечество, ни даже народ не могут быть для отдельного человека таким же конкрет-ным человеком, как он сам» '.

Эротическая любовь, с точки зрения Соловьева, при всей ее значимости, не охватывает всех других видов любви и не является их последней основой.

Иного мнения придерживался 3. Фрейд, видевший во всех формах любовных и дружеских чувств, во всех привязанностях (к себе, к родителям, к родине, к профессии, к богу, к добру, к красоте и т. д.) один и тот же сексуальный источник. Идея, что многообразные виды любви — всего лишь результат действия «эротически за-ряженного поля» человека, отклоненного от своей прямой цели, существенно обедняла любовь и препятствовала исследованию всего спектра ее проявлений.

Учение Фрейда способствовало распространению упрощенного представления, будто всякая любовь — это в конечном счете эротическая любовь.

Эротическая любовь не тождественна сексуальному влечению, она не является простым придатком к по-следнему. «Любовь столь же основной феномен, как и секс,— пишет психолог В. Франкл.— В норме секс является способом выражения любви. Секс оправдан, даже необходим, коль скоро он является проводником любви» .

Легкость секса, отсутствие препятствий обесценивает любовь. Любовь сохраняется и после того, как спадает сексуальное напряжение, как раз это один из ее критериев. 3. Фрейд обращает внимание на нередкие случаи, когда «мужчина обнаруживает романтическое влечение к высокочтимым женщинам, которые не влекут его, однако, к любовному общению, и потентен только с другими женщинами, которых он не любит, не уважает и даже презирает» . Если бы эротическая любовь была чистым желанием физического обладания, ее можно было бы во многих случаях без труда удовлетворить, и любящий не хотел бы быть любимым, что весьма существенно для любви .

Любовь человека к самому себе является предпо- сыпкой его существования как личности и, значит, условием всякой иной его любви.

Любовь к себе — это та начальная школа любви (и прежде всего любви к человеку), без овладения элементарной грамотностью в кото-рой остаются недоступными «высокие университеты» любви. «Человек, любящий только одного человека и не любящий «своего ближнего»,— пишет Э. Фромм,— на самом деле желает повиноваться или господствовать, но не любить. Кроме того, если кто-то любит ближнего, но не любит самого себя, это доказывает, что любовь к ближнему не является подлинной. Любовь основана на утверждении и уважении, и если человек не испытывает этих чувств в отношении самого себя,— ведь Я в конце концов тоже человеческое существо и тоже ближний,— то их и вовсе не существует»

Мысль, что любовь к людям предполагает также любовь к себе, а любовь к себе — любовь к людям, по-видимому, так же стара, как и сама философия. «Любить людей не значит исключать себя,— говорится в древнем китайском трактате «Мо цзы».— [Любовь к] себе также включает любовь к людям. [Тот, кто питает любовь к людям], также входит в объект любви, поэтому любовь к людям распространяется и на самого любящего людей, [ибо и он тоже человек]. Нужно одинаково любить себя и других людей» '. «...Никто не может любить другого,— писал Эразм Роттердамский,— если до этого он не полюбил себя — но только праведно. Никто не может никого ненавидеть, если до этого он не возненавидел себя» 2.

Тот, кто пренебрежительно относится к самому себе, не способен ни любить, ни ценить другого. Нужно научиться понимать себя, чтобы обрести способность понимать других, и вместе с тем без понимания других невозможно понять и самого себя. Точно так же обстоит дело и с любовью: чтобы любить других, надо любить себя и, значит, других в себе, но чтобы любить себя, необходимо любить других и тем самым себя в них.

* Любовь к себе противоположна, таким образом, эгоизму с которым ее иногда неправомерно отождествляют. Эгоизм, или себялюбие,— это жадное внимание к самому себе, предпочтение собственных интересов интересам всех других людей. Проистекая из недостатка любви к себе, эгоизм является попыткой компенсировать такой недостаток. В сущности, эгоизм, делающий человека некритичным, тщеславным и одиноким, унижает и ослабляет его, в то время как любовь сообщает ему большую независимость — прежде всего независимость от собственных его слабостей и пороков, делает его более сильным и счастливым. «Кто не питает ненависти к своему себялюбию и всегдашнему желанию обожествлять себя,— замечает Б. Паскаль,— тот просто слеп. Ведь так ясно, что это желание противно истине и справедливости» '.

«Я люблю себя» означает «Я люблю себя как человека, как личность, такую же, как и всякая другая личность». Проникнутая разумом, любовь к себе возвышает человека, делает его равным любому иному человеку. В. С. Соловьев не случайно оценивал любовь как «действительное упразднение эгоизма» и «действительное оправдание и спасение индивидуальности». «Любовь больше, чем разумное сознание, но без него она не могла бы действовать как внутренняя спасительная сила, возвышающая, а не упраздняющая индивидуальность. Только благодаря разумному сознанию (или, что то же, сознанию истины) человек может различать самого себя, т. е. свою истинную индивидуальность, от своего эгоизма, а потому, жертвуя этим эгоизмом, отдаваясь сам любви, он находит в ней не только живую, но и животворящую силу и не теряет вместе со своим эгоизмом и свое индивидуальное существо, а напротив, увековечивает его» ". По мысли Соловьева, наиболее действенное средство преодоления эгоизма — эротическая любовь. Но кажется, что любовь индивида к себе, означающая одновременно его любовь к другим — ив особенности любовь к близким — в самом себе, является столь же сильным противоядием против себялюбия, как и эротическая любовь.

Второй «круг любви» — это любовь к ближнему. Она включает любовь к детям, к родителям, к братьям и сестрам, членам семьи и т. д. Нет нужды говорить о важности и фундаментальности этой любви, являющейся «своего рода школой человечности» (Ф. Бэкон).

С. Л. Франк выводит любовь к ближнему из общественного бытия человека и считает ее (наряду с эротической любовью) «зачатком истинной любви». «Человек по своей природе есть существо социальное, член группы, ему естественно иметь близких, соучастников общей коллективной жизни, как естественно, с другой стороны, за пределами этой группы иметь чуждых или врагов. Чувство сопринадлежности к некоему коллективному целому, сознание, выражаемое в слове «мы», есть естественная основа всякого индивидуального самосознания, всякого «я» '.

Принцип «Люби ближнего своего, как самого себя» говорит о справедливости, взаимном уважении прав и интересов близких, признании за ними равной, не более и не менее сильной жизни. Любовь к ближнему — лучшая проверка более общей любви к человеку и лучшая школа такой любви. Гегель даже полагает, что любовь к ближнему является единственным способом конкретного существования любви к человеку. «Любовь к людям, которая должна распространяться на всех, даже на тех, о ком ничего не известно, кого не знают, с кем не находятся ни в какой связи, эта всеобщая любовь к людям есть пустое измышление, характерное для эпох, не способных обойтись без того, чтобы не выдвинуть по отношению к мыслимой вещи идеальные требования, добродетели и кичиться в этих созданных мыслью объектах своим великолепием, ибо действительность их крайне бедна. Любовь к ближнему — это любовь к людям, с которыми подобно всем прочим вступаешь в от-ношения. Мыслимое не может быть любимым» '.

Ссылаясь на данные психоанализа, Э. Фромм относит требование любви к ближнему к важнейшим нормам жизни; нарушение этого требования — главная причина несчастья и умственной болезни человека. «На что бы ни жаловался невротик, какие бы ни проявлял симптомы — все они проистекают из его неспособности любить, если под любовью мы имеем в виду способность испытывать чувства заботы, ответственности, уважения и понимания в отношении других людей, желание, чтобы эти другие люди развивались» ~.

В любви к ближнему особое место занимает родительская любовь и любовь детей к родителям.

Материнская и отцовская любовь — два существенно разных модуса родительской любви. Любовь матери к своим детям безусловна: мать любит их уже потому, что они — ее дети, все они имеют равные права и притязания на ее любовь и заботу. Если мать олицетворяет природу и безусловность в любви, то отец представляет, скорее, силу, закон, долг. Любовь отца к своему ребенку существенно зависит от его отношения к женщине — матери ребенка, а также от внешности, характера и поведения ребенка. В известном смысле это рассудочная любовь: мать чувствует «свое дитя», отец же заключает, что это «его собственный» ребенок; женщина жаждет родить, у нее это инстинкт, у мужчины такого инстинкта нет. Л. Вовенарг даже считал, что «отцовская любовь ничем не отличается от любви к самому себе» и. Отец любит ребенка, и в особенности сына, в той мере, в какой последний отвечает его ожиданиям; мать любит просто потому, что это ее ребенок. «Ра-

зумный сын радует отца, глупый же — приносит печаль матери» (Соломон).

Материнская любовь, говорит Э. Фромм, подобна акту милости: если она есть, она — благословение,

если этой любви нет, ее невозможно сотворить.

В отличие от отношений ребенка и матери, на отношения ребенка с отцом можно влиять. Отец хочет, чтобы его сын подрастал, перенимал ответственность, думал и что- то созидал; сын должен повиноваться отцу, служить ему и быть таким, как он. Независимо от того, надеется ли отец больше на развитие сына или на его повиновение, у последнего всегда есть шанс завоевать распо-ложение отца, делая то, что отец от него хочет.

Интересна идея Фромма, что в каждом человеке есть как отцовская, так и материнская совесть — голос, который повелевает исполнить долг, и голос, который велит любить и прощать других людей и самих себя. Отец в нас говорит: «Это ты должен делать» или «Это ты не должен делать». Он осуждает нас, когда мы поступаем неправильно, и хвалит нас, когда мы ведем себя правильно. Мать говорит в нас совсем другим языком: «Твой отец совершенно прав, когда он тебя порицает, но не надо воспринимать его слишком серь-езно. Что бы ты ни сделал, ты останешься моим ребенком. Я люблю тебя и прощаю тебя». Высказывания отца и матери иногда кажутся даже противоречивыми, но противоречие между принципом долга и принципом любви, между отцовским и материнским сознанием — это противоречие, заданное человеческим существованием, и нужно признать обе его стороны. Совесть, которая следует только велению долга, является столь же искаженной, как и совесть, которая следует только ч заповедям любви. Внутренний голос отца и внутренний голос матери выражаются не только в отношении человека к самому себе, но и в его отношении к другим людям. Человек может порицать других в соответствии

со своей отцовской совестью, но одновременно он должен прислушиваться к голосу матери внутри себя, который встречает любовью все живое и прощает все ошибки

Н. Ф. Федоров считал любовь к родителям, отцам и матерям (составляющим для детей одно, а не два начала) высшим видом любви и основой человеческого сообщества. Он был поэтом такой любви, отрицавшим ради нее эротическую любовь и любовь к себе, и даже в какой-то мере те отношение между сыновьями и дочерьми, которые выходят за рамки их любви к роди-телям. «Если задача человеческого рода состоит в знании жизни отцов и в восстановлении ее, то и превосходство каждого последующего поколения над преды-дущими будет заключаться в наибольшем знании и служении отцам, а не в превозношении над ними; т. е. каждое последующее поколение будет выше предыду-щего, но это превосходство будет заключаться в том, что оно будет больше любить, почитать, служить своим предшественникам, будет жить для них больше, чем они жили для своих отцов, большей же любви последующее поколение не может иметь к предыдущему, как воскрешая его» . Воскрешение здесь понимается в буквальном смысле, как акт, возвращающий всех умерших предков к жизни.

Утопия Федорова, опирающаяся на мысль об особой ценности сыновней любви, радикально отличается от всех иных социальных утопий. Последние требуют, чтобы нынешнее поколение и, возможно, ряд последующих посвятили себя переустройству общества для блага человека будущего. Это, так сказать, «любовь к дальнему», любовь к, может быть, более совершенному, но абстрактному и чуждому человеку отдаленного будущего. Такая лишенная конкретности и чувственности любовь не может служить, по Федорову, основой «общего дела» перестройки человека и общества. Твердо можно опираться только на сыновнюю любовь, принеся ей в жертву другие виды любви, и в первую оче-редь «женолюбие» и «вещелюбие».

При всей важности и целебности сыновней любви для индивида и сообщества, очевидно, однако, что она не является и не может сделаться главной пружиной общественного развития, как не может быть ею и «любовь к дальнему». Любовь к родителям не исключает также других видов любви, конфликт между ними является надуманным и проистекает из преувеличения роли данной любви в жизни индивида и тем более общества. О том, насколько сыновняя любовь гипер-трофируется Федоровым, выразительно говорит такое его замечание: поскольку не взаимное влечение будущих супругов, а любовь к родителям решает, быть ли браку, то если жених не любит родителей невесты, он не вправе вступать в брак *.

Любовь к ближнему включает не только родственные чувства, но и любовь ко всем тем, кто вошел в нашу жизнь и оказался прочно связанным с нею.

Пренебрежение любовью к ближнему, подмену ее «любовью к дальнему» Ю. И. Давыдов оценивает как преступный шаг. «Философский аморализм, открыто заявленный самим Ницше, был воспринят нашей радикальной интеллигенцией как «новая этика» — этика «любви к дальнему». И это стало роковым соблазном для отечественной литературно-философской мысли, двинувшейся по пути отказа от традиционно-христианской этики, любви к ближнему. Ибо отныне в образованных кругах ее стали называть не иначе, как «мещан-

ской», противопоставляя ей «аристократизм» (и конечно же революционность) любви к Сверхчеловеку, «новому человеку», «человеку будущего» и т. п.» Откуда неумолимая жестокость, абсолютная бесчувственность людей, принимавших в недавнем прошлом решения о «ликвидации» сотен тысяч, а затем и миллионов соотечественников? «Так вот откуда: от преступной

подмены любви к ближнему — «любовью к дальнему», которая обернулась не только равнодушием, но и ненавистью к тем, кто не был склонен уверовать в эту новую «любовь» ’. Суровая оценка «любви к дальнему», но с этой оценкой трудно не согласиться.

Третий «круг любви» — любовь к человеку, по поводу которой еще в древности было сказано, что она бываёт только большая, нет маленькой любви . Любовь к человеку включает любовь человека к самому себе, любовь к ближнему и любовь к каждому иному человеку, независимо от каких-либо дальнейших его определений.

Это, в частности, любовь к будущим поколениям и связанная с нею ответственность перед ними. Ведущий принцип такой любви прост: нужды будущих людей столь же важны, как и нужды современных. Каждое поколение должно стремиться оставить следующему поколению все, что оно получило от предыдущего, количественно и качественно не в худшем состоянии, чем оно само имело. О том, как трудно реализовать это пожелание, выразительно говорит расточительность современной экономики, растрачивание ею невозобновимых природных ресурсов. «Брать столько, сколько мы берем сейчас,— констатирует В. Распутин,— преступно и по отношению к своей земле, и по отношению к будущим поколениям»

В четвертом «круге любви» — любовь к родине, любовь к жизни, любовь к богу и т. п. О любви к родине и любви к богу речь пойдет далее.

Пятый «круг любви» — это любовь к природе, и в частности космическая любовь, также рассматриваемая далее.

Шестой «круг» — любовь к истине, любовь к добру, любовь к прекрасному, любовь к справедливости и т. п. Основания объединения этих видов любви достаточно очевидны. В качестве примеров далее будут рассмотрены любовь к добру и любовь к справедливости, существование которых иногда подвергается сомнению.

Седьмой «круг» — любовь к свободе, любовь к творчеству, любовь к славе, любовь к власти, любовь к своей деятельности, любовь к богатству, любовь к «закону и порядку» и т. п. В дальнейшем рассматриваются два последних вида любви.

Восьмой «круг» — любовь к игре, любовь к общению, любовь к собирательству, коллекционированию, любовь к развлечениям, к постоянной новизне, любовь к путешествиям и т. п.

И наконец, последний, девятый «круг», который, собственно, уже и не является «кругом любви» — влечение к пище, пристрастие к сквернословию и т. п.

В этом движении от первого «круга» любви к ее последнему «кругу», от ее центра к периферии достаточно отчетливо обнаруживаются некоторые закономерности или, лучше сказать, некоторые устойчивые линии.

Прежде всего, по мере удаления от центра умень-шается эмоциональная составляющая любви, непосредственность и конкретность этого чувства.

От «круга» к «кругу» падает также интенсивность любви, охват ею всей души человека. Эротическая любовь и любовь к детям могут заполнить всю эмоциональную жизнь индивида. Любовь к творчеству или любовь к славе чаще всего составляет только часть такой жизни. Пристрастие к игре или к коллекционированию — только один аспект целостного существования человека, к тому же, как правило, аспект, лишенный самостоятельной ценности.

Уменьшается от «круга» к «кругу» и экстенсионал любви, охватываемое ею множество людей. Эротическая любовь захватывает каждого или почти каждого. Бога, истину или справедливость любят уже не все. Любовь к славе или к власти — удел немногих.

С уменьшением непосредственности и конкретности любви растет социальная составляющая этого чувства. Она присутствует и в любви к себе, и в любви к детям, но она гораздо заметнее в любви к власти, любви к свободе или к богатству.

С удалением от центра все более выраженными и распространенными становятся влечения, полярно про-тивоположные отдельным видам любви. Эротическая любовь не имеет, как кажется, своей ясной противоположности (если не считать такой противоположностью гомосексуальную любовь). Но уже любви к жизни достаточно отчетливо противостоит влечение к разрушению и смерти. Любви к истине еще резче противостоит пристрастие ко лжи, а любви к справедливости — тяга к привилегиям и вообще к несправедливости. Еще яснее противоположность и почти одинаковая распространенность любви к свободе и неприязни к ней, «бегства от свободы». Наконец, те, кто сосредоточивает свое внимание на коллекционировании или игре, вообще составляют явное меньшинство в сравнении со всеми теми, кто считает подобные пристрастия ненужными или даже вредными.

Чем дальше от центра, тем обычно ниже стандартная оценка тех ценностей, на которые направлена любовь. Мы скорее готовы понять и простить крайности эротической любви или любви к жизни, чем крайности стремления к славе или к богатству; равнодушие к красоте извинительнее, чем равнодушие к близким. С удалением от центра те ценности, на которые может быть направлена любовь, становятся все более неустойчивыми, амбивалентными.

Интересен вопрос: насколько соответствует деление видов любви на «ступени», или «круги», генезису данных видов, их возникновению и развитию в ходе человеческой истории? Например, эротическая любовь всегда сопутствовала человеку, в зачатке она есть уже в животном мире, любовь к самому себе почти столь же стара, как и сам человек; но уже любовь к родине сложи-лась намного позднее, еще более поздними «изобретениями» представляются любовь к справедливости и свободе и т.д. Однако все это только предположения. С историей разных видов любви слишком много неясного, чтобы можно было ответить на данный вопрос.

<< | >>
Источник: Горский Д.П.. ФИЛОСОФИЯ ЛЮБВИ. 1990

Скачать готовые ответы к экзамену, шпаргалки и другие учебные материалы в формате Word Вы можете в основной библиотеке Sci.House

Воспользуйтесь формой поиска

МНОГООБРАЗНЫЙ МИР ЛЮБВИ

релевантные научные источники:
  • Культура, человек и картина мира
    Арнольдов А.И., Кругликов B.А. | Москва «Наука», 1987 | Научная книга | 1987 | docx | 0.44 Мб
    Работа посвящена анализу философско-исторических оснований культуры как социального феномена, проблем преломления исторической реальности в духовно-ценностном мире человека, культурной определенности
  • Бизнес путь: Yahoo! Секреты самой популярной в мире интернет-компании
    Энтони Вламис, Боб Смит | | Учебник | 2003 | doc | 0.12 Мб
    Эта книга посвящается вашим успехам в бизнесе. Надеюсь, что ее содержание, а также выводы, сделанные нами из анализа триумфа Yahoo! вдохновят и направят вас на пути к достижению всего, что вы
  • Ответы к экзамену по истории Древнего мира
    | Ответы к зачету/экзамену | 2016 | docx | 0.14 Мб
    1 вопрос. Предмет и значение первобытной истории. 2 вопрос. Хронология и периодизация первобытной истории. 3 вопрос. Общая хар-ка антропогенеза. 4 вопрос. Возникновение человеческого общ-ва.
  • Ответы к экзамену по Философии
    | Ответы к зачету/экзамену | 2017 | Россия | docx | 0.09 Мб
    1. Предмет философии в его исторической динамике 2. Исторические типы мировоззрения. Специфика и сущность философского мировоззрения 3. Взаимосвязь философии с частными научными дисциплинами.
  • Философия. 75 ответов к экзамену
    | Ответы к зачету/экзамену | 2017 | Россия | docx | 0.5 Мб
    Предмет и методы философии. Структура философского знания. Функции философии. Основной вопрос философии и его аспекты. Первые философские (досократические) школы Древней Греции. Философия софистов и
  • Основы гомеопатической фармации
    Тихонов А.И. | Учеб, для студ. фармац. специальностей вузов / А. И. Тихонов, С. А. Тихонова, Т. Г. Ярных, В. А. Соболева и др.; Под ред. А. И. Тихонова.— X.: Изд-во НФАУ; Золотые страницы, 2002.— 574 с.: ил | Учебник | 2002 | docx | 1.3 Мб
    В учебнике обобщен материал по истории возникновения гомеопати-ческого метода лечения, его развитию и распространению во многих странах мира, изложены существующие взгляды отечественных и зарубежных
  • Экзистенциализм в философии и литературе
    Коссак Е. | Пер. с польск. — М.: Политиздат,1980. — 360 с. — (Критика буржуазной идеологии и ревизионизма). | Научная книга | 1980 | docx | 0.25 Мб
    Книга польского философа Е. Коссака посвящена критическому анализу экзистенциализма — одного из наиболее заметных течений современной буржуазной философии. В книге раскрывается сложный, неоднозначный
  • Царь-производные в русском дискурсе: комплексная характеристика
    Гоннова Наталья Викторовна | Диссертация на соискание учёной степени кандидата филологических наук. Самара - 2017 | Диссертация | 2017 | Россия | docx/pdf | 2.63 Мб
    10.02.01 - Русский язык. Настоящее диссертационное исследование посвящено проблеме языковых изменений в русском дискурсе в период XX - начала XXI вв. на материале царь-производных. Актуальность нашей
  • Россия и Франция: национальные стереотипы и их метафорическая репрезентация (на материале французских и российских газет)
    Шаова Оксана Александровна | Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук. Екатеринбург - 2005 | Диссертация | 2005 | Россия | docx/pdf | 7.07 Мб
    10.02.20 - сравнительно-историческое, типологическое и сопоставительное языкознание. Актуальность исследования состоит в том, что с формированием новой научной антропоцентрической парадигмы (наряду с
  • Речь героя и позиция автора в поздних рассказах А.П.Чехова
    Андреева Елена Владимировна | Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук. Санкт-Петербург - 2004 | Диссертация | 2004 | Россия | docx/pdf | 12.38 Мб
    Специальность 10.02.01 - русский язык. Структура художественного текста неоднородна. Опа представляет собой комбинацию авторского повествования или речи повествователя и персонажей. Вопросы структуры