ГЛОБАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ЭКОЛОГИИ И ПЕРЕОРИЕНТАЦИЯ НАУКИ И ТЕХНОЛОГИИ

Еще совсем недавно основной пафос отношения человека к природе определялся словами: покорить, преобразовать, переделать, подчинить, взять у природы ее дары, властвовать над природой.

«Нас пленяли цифры, размах, термины: верхний бьеф, пиковые нагрузки, ка-витации, разрывная мощность, сети и системы. Двести двадцать тысяч, пятьсот тысяч вольт! А мощности генераторов, а размеры турбин! Нам предстояло затопить сотни, тысячи квадратных километров земли под водохранилища, затопить деревни, поселки, перенести их на новые места, мы меняли лик Земли, мы создавали моря, перегораживали реки тысячами, сотнями тысяч кубометров бетона. Готовы были расчистить просеки на сотни километров для линий передач.

Этот энтузиазм инженерного мышления, осуществляющего волю человечества к власти над природой был довольно-таки распространенным явлением. Именно в это время выдвигались грандиозные проекты перестройки природных процессов весьма крупных регионов, а иногда даже материков и Мирового океана. Был предложен проект перестройки большой части Южной Америки соединением верховьев рек Ориноко, Амазонки и Тараны, выдвинут проект преобразования Африки с помощью создания пресноводного моря и гигантского водного потока в результате перекрытия низовьев реки Конго. Известно выдвинутое в это же время предложение о постройке плотины в Беринговом проливе, что изменило бы всю динамику течений Атлантического, Тихого и Северного Ледовитого океанов.

Эти глобальные проекты, к счастью, не были осуществлены. Те же проекты, которые были реализованы и несут на себе печать самоуверенности инженерного мышления, привели к неожиданным результатам: к эрозии и засолению почв, большому уровню водных потерь в каналах в зоне пустынь, уменьшению уровня вод в морях и реках, исчезновению в них ценных пород рыб, заболачиванию берегов и т. д. Неблагоприятные, нежелательные и вредные техногенные последствия — таковы ответные удары природы, подорвавшие самоуверенность утилитаристски ориентированного сознания, сосредоточенного лишь на потребностях ныне живущих поколений и не принимающего в расчет ни природу, ни существование будущих поколений.

Неожиданно обнаружились тонкие нити, связующие природные экосистемы в единое целое. Человек, своей деятельностью разрушая эти нити, ломал сложное единство и целостность биогеоценозов. Тем самым выявилась ограниченность одностороннего утилитаристски-экономического и социологического сознания о власти над природой. Делая акцент на социальной стороне, этот способ мысли не принимает в расчет существование природных экосистем, целостность которых образует более фундаментальную характеристику, чем антропогенные потребности и социальные формы их реализации. Перед человечеством возникла новая задача — задача заботливого сохранения, разумного использования, восстановления и умножения природных богатств. Отныне человек начинает задумываться над тем, оправдано ли создание морей при постройке плотин, над тем, что произойдет с нашими внутренними морями, как спасать Каспий и Балхаш, целесообразно ли уничтожать ледовый покров Северного Ледовитого океана, как бороться с фильтрацией воды из каналов (это названия статей, опубликованных в журнале «Природа» в 1960-е гг.). Как верно заметил А. Битов, «под лязг прогресса человек уверовал в свою социальную природу гораздо глубже, чем в биологическую. <...> Экономические законы правят нами как бы с большей непосредственностью, чем экологические. Это заблуждение трагично, ибо экологические законы тем временем не прекращают действовать, даже если мы придаем им второстепенное значение» И тот факт, что это пишет не эколог, а писатель, свидетельствует о том, какие изменения произошли в общественном сознании, какие успехи за сравнительно недолгий срок сделало новое экологическое мышление, новое отношение к природе, ориентирующееся теперь даже в решении социально-экономических проблем по-новому, стремящееся вовлечь в поле своего зрения экологическую проблематику, применять методы и понятия экологии.

В настоящее время широко обсуждаются различные аспекты переориентации науки, технологии и перестройки техники производства с тем, чтобы дальнейшее развитие техники не приводило к разрушительным последствиям для окружающей среды.

Эта линия на овладение природой нашла свое развертывание и в утверждении биотехнии, т. е. совокупности методов, разрабатываемых учеными для увеличения плодовитости животных или их продуктивности, апологии интро-дукции экзотических растительных и животных видов, в программе акклиматизации различных видов. Среди защитников биотехнии П. А. Мантейфель, И. И. Презент, Лысенко, прославившиеся методом яровизации. Их противником выступал известный зоолог В. Н. Скалон. Среди ученых, отстаивавших программу акклиматизации и интродукции, — Б. М. Житков, Н. Ф. Кащенко, который в одной из своих статей 1929 г. писал: «Конечной целью акклиматизации, понимаемой в широком смысле слова, является переработка всего живого мира, и притом не только той его части, которая уже ныне подчинилась человеку, но и той, которая еще остается дикой. Вообще все дикие породы со временем исчезнут, потому что частью будут истреблены, частью перейдут в культурное состояние.

Другой защитник программы акклиматизации — X. С. Вайцман считал, что необходимо создать заповедники нового типа, которые служили бы «образцом того, что сможет в условиях социализма сделать с природой воля человека» . Само собой разумеется, такого рода волюнтаристская программа была антиэкологической и усматривала в науке вообще и таких научных дисциплинах, как зоология, ботаника, география растительных и животных сообществ — средства преобразования природы и ее подчинения воле человека.

Этой линии противостояла иная линия — линия, отстаивавшая идеи охраны природы, не принимавшая установок на подчинение природы хозяйственной деятельности человека, подчеркивавшая отрицательные последствия промыш-ленной деятельности как для заповедников, так и для природных богатств России. Не выступая против курса на модернизацию России, они выступали против бездумной и безумной программы ускоренной модернизации, подчеркивали важность осмотрительного вторжения в экосистемы, биогеоценозы, растительные и животные сообщества, делали акцент на целостном характере природных процессов.

Среди защитников этой линии следует назвать В. В. Станчинского, Б. П. Дит- мара, Д. Н. Кашкарова, А. П. Семенова Тян-Шанского и др. Соответственно и образ науки, отстаиваемый ими, принципиально иной, чем тот, который отстаивался теми, кто называл себя «инженерами природы, призванными менять ее лик». Противостояние между двумя этими линиями особенно четко проявилось на 1-м Всесоюзном съезде по охране природы (1929), на Всесоюзной фаунистиче- ской конференции (1932) и др. В конечном итоге победила программа овладения природой и подчинения ее воле человека. Эта программа была гораздо ближе большевистским установкам и курсу на ускоренную модернизацию промышленности России за счет крестьянства и разрушения естественной среды.

Идеи Вернадского о биосфере как целостной системе, о ноосфере, вырастающей лишь на базе биосферы, о необходимости экологической переориентации всего естествознания в целом и технологии в частности были востребованы гораздо позднее, когда не только Советская Россия, но и все человечество вступило в эпоху тяжелейшего экологического кризиса, когда и отечественные, и зарубежные ученые осознали глубину этого кризиса и начали искать пути выхода из него.

Место и функции Академии наук определялись в соответствии с ее ролью в процессе модернизации СССР. Эта модернизация была не только запаздывающей, но и репрессивно-насильственной, потребовавшей громадных жертв от населения. Можно выделить ряд периодов в истории Академии, в ее взаимоотношениях с властью, в формах самозащиты от идеологического и организационного давления со стороны партийно-государственного аппарата. Стремление сохранить автономию Академии, всегда присущее руководству Академии, но далеко не всегда реализовавшееся, приводило к тому, что организационная структура Академии при всех модификациях была достаточно прочной и устойчивой даже в условиях жестоких репрессий и идеологических кампаний:

Первый период: 1918-1921 гг. Основная задача органов Советской власти — мобилизация и учет научных кадров страны и Академий, потерпевших значительный урон в годы Гражданской войны из-за голода, болезней и вынужденной эмиграции. В тот же период, несмотря на скудость ресурсов, создаются по инициативе ученых научно-исследовательские институты, ориентирующиеся на решение практических задач. Примером может служить учреждение Высшего геодезического управления 15 марта 1919 г., что реализовало те проекты, которые были выдвинуты еще в 1882 г П. П. Семеновым Тян-Шанским и вновь в 1916 г. Вернадским, но так и похороненные бюрократами Императорской России. В 1919 г. Я. В. Самойлов создает Научный институт по удобрениям. Особую активность проявляет Вернадский, который был инициатором создания ряда ака-демических институтов (например, Института Радия).

Второй период: 1921-1930 гг. — борьба за автономию Академии, за формирование и развитие ряда новых научных направлений и их институциализация в условиях внутрипартийных дискуссий о путях модернизации страны и становления бюрократическо-административной системы управления государством. Стремление власти идеологизировать науку, подчинить ее в этот период коснулось общественных наук. Коммунистическая власть усиливала партийно-государственный контроль за академическими научными исследованиями, обеспечила «завоевание командных высот», прежде всего в области общественных наук, и подготовку «идеологически верных» кадров высшей квалификации (например, в Социалистической, позднее Коммунистической, Академии, Институте Красной Профессуры и др.), прибегая к чистке кадров (от эмиграции до запрета на профессии) и к идеологическому и организационному разгрому неугодных направлений (в философии, педологии, рефлексологии); Партийно-государ- ственный контроль за академическими исследованиями в области естественных наук был делом гораздо более сложным, чем просто «насаждение» в те или иные академические учреждения коммунистов или людей, лояльных коммунистической власти. Приоритетным стало участие ученых в модернизации страны, в формировании народно-хозяйственных планов, в их осуществлении и проч. В стратегии партийно-государственных органов власти относительно науки произошли изменения — первоочередной стала задача планирования научно- исследовательской работы, которая осуществлялась в множестве не только академических, но и ведомственных институтов (например, Наркомата тяжелой промышленности). Потребовались не только мобилизация научно-технических кадров на реализацию задач модернизации экономики страны, но и планирование творческой работы ученых, инженеров, конструкторов на годы вперед. Без этой плановой организации научно-исследовательского и научно-конструктор- ского труда не выделялись ни новые ресурсы, ни новые приборы, ни вещества, необходимые для проведения научных изысканий, опытов, экспериментов. Все надо было планировать минимум на год вперед: детально описывать цели и за-дачи исследовательской работы, те ресурсы, которые необходимы, и те, которые еще нужно то ли заказать за рубежом, то ли изыскать в стране. Планирование стало трактоваться как специфика социализма, и любой труд в стране должен планировать свои результаты. Надо сказать, что в этот период еще было далеко до той Большой науки, возникшей после Второй мировой войны, с ее громадными НИИ, КБ, до превращения науки в массовую профессию. Научные исследования были преимущественно делом малых коллективов, в которых личность ученого, его компетентность, организационные способности играли решающую роль. Поэтому выдвижение органами власти новой стратегии — стратегии планирования — нередко воспринималась как дотошное вмешательство в личную лабораторию ученого, как новая форма контроля, навязывающая ученым нормы, неадекватные научному творчеству.

Третий период: 1930-1940 гг. Он характеризуется тем, что в стране утвердился номенклатурный тоталитаризм. Тоталитарной власти присущи отчуждение всех ресурсов и собственности в пользу государства, их государственное перераспределение, «большевизация науки» по всему фронту исследований, формирование государственной политики в области науки, ориентация академической науки, в том числе и создаваемых новых отделений, филиалов и институтов Академии, на решение непосредственных практических задач. Стратегические цели этой политики имели в виду прежде всего узкопрактические запросы промышленной базы страны, особенно военной промышленности, и сельского хозяйства, разгромленного за годы коллективизации. В этот период складывается своеобразный организационно-идеологический феномен — «советская наука», противопоставляемая «буржуазной науке» и превратившаяся в чудодейственное средство «магов от политики».

Руководство Академии наук попыталось легитимизировать автономию Академии на мартовской (1936 г.) сессии АН СССР с помощью нового дискурса, в котором центральную роль играло различение фундаментальных и прикладных исследований, причем целью академической науки считались фундаментальные исследования, а «ведомственной науки» — прикладные разработки. Эта попытка не удалась. Среди причин неудачного способа легитимации автономности Академии необходимо отметить начавшееся противостояние «университетской» и «академической» науки, которое с особой силой проявится в послевоенные годы идеологических компаний, конфликты между «академической» и «ведомственной» наукой. Но главная причина отторжения органами власти такого способа легитимации академических свобод заключалась в том, что он не соответствовал «духу времени» — настойчивой ориентации на практические нужды промышленного строительства, которая стала главенствующей в этот период, — и той удушливой атмосфере страха и подозрительности, которая была создана в середине 30-х гг. массовыми репрессиями, в том числе и ученых, ликвидацией ряда институтов и лабораторий (Институт экспериментальной биологии, Институт генетики, Физико-технический институт в Харькове и др.), приведших к уничтожению многих перспективных научных направлений (от популяционной генетики до генетики человека).

Четвертый период: 1941-1945 гг. В условиях Великой Отечественной войны против фашизма руководство Академии ориентировало ученых на выполнение оборонных заказов (магнитной дефектоскопии металлов, радиолокации, аэродинамики, физики направленного взрыва и т. д.). Фундаментальные разработки были отложены на «лучшие времена». Такая смена стратегии науки, вполне адекватная общенациональным задачам, привела к тому, что в самой Академии, выросло влияние выдающихся специалистов-техников, в том числе конструкторов и руководства Министерства среднего машиностроения, Министерства обороны и проч. В тот период многие из них были избраны в состав Академии. Позднее в Академии наук СССР было создано Отделение технических наук. Вынужденное из-за войны сужение академических фундаментально-теоретических исследований было преодолено. Одновременно в последние годы войны был создан грандиозный Советский атомный проект, объединивший в себе математиков, физиков-теоретиков, физиков-экспериментаторов, химиков и других специалистов разных областей науки и техники. Вместе с тем это была новая форма «прорывной» организации научных исследований, позволившая решать научно- технические задачи в короткие сроки. Пятый период: 1945-1954 гг. — окончательная победа номенклатурного тота-литаризма, единой централизованной бюрократическо-административной системы управления наукой, контроля за эффективностью научной работы (утверждение тем НИИ, сроков их исполнения, планирование объема бюджета за год, подбор кадров осуществлялись в Президиуме), создавшее механизмы как поддержки и вознаграждения ученых (от Сталинских премий до разовых премий), так и их санкций (научные суды, идеологические кампании, шельмование в прессе), различные формы привилегий, соответствующих рангу в иерархии в должностной и отраслевой системах. Возросла и роль идеологического контроля, прежде всего в тех областях науки, которые были далеки от непосредственного практического приложения (философия, генетика, физиология). Начиная с августовской сессии ВАСХНИЛ (август 1948 г.) были проведены различные сессии АН по борьбе с идеализмом в физиологии (1950), квантовой химии, готовилась такая же сессия и относительно современной физики. Расширение «секретных» исследований, страх перед научно-техническим шпионажем, условия «холодной войны» — все это вело к международной изоляции науки в СССР. В 1949 г. был учрежден Ученый секретариат Президиума Академии наук (его председателем был избран «лысенковец» И. Е. Глущенко), одной из функций которого было осуществление идеологического и организационного контроля над академическими институтами.

Шестой период: 1954-1964 гг. В этот период «оттепели» усиливается никогда не прекращавшаяся борьба за автономию Академии, и за ее ориентацию на фун-даментальные исследования в противовес партийно-государственным инстанциям, которые стремились сохранить репрессивный организационный и идеологический режим в науке. Письма П. Л. Капицы в ЦК КПСС в апреле 1954 г., поднявшего вопрос о приоритете фундаментальных исследований в Академии наук, об изменениях в условиях научной работы и государственной политики управления наукой, послужили одним из импульсов заседания Президиума 4 июня 1954 г. и вызвали полемику на самом заседании (среди противников переориентации Академии наук на фундаментальные исследования были ее президент А. Н. Несмеянов, академики М. В. Келдыш, В. С. Немчинов). Но все же организационные преобразования в Академии назрели — были созданы комиссии по пересмотру штатного расписания Академии наук, по децентрализации ее управления. В частности, комиссия И. В. Курчатова, доклад которой был заслушан на Президиуме 11 июня 1954 г., отметила, что теоретические исследования в ядерной физике в СССР отстают от американских, а они-то приобрели государственное значение и нуждаются во всемерном развитии. В секретном постановлении от 9 июля 1954 г. был предложен ряд мер для преодоления серьезного отставания в теоретических исследованиях — создание новых лабораторий, увеличение числа физических журналов, числа аспирантов и студентов по теоретической физике. В записках А. Н. Несмеянова, В. А. Малышева (тогдашнего председателя госкомитета по новой технике) и В. П. Елютина (министра образования СССР) в ЦК КПСС проводилась мысль о необходимости разделения фундаментальных и прикладных исследований, сосредоточения фундаментальных исследований в академиях наук и вузах, а в отраслевых научно-исследовательских институтах — применение новых научных открытий в промышленности. В про-веденных после XX съезда КПСС активах научных сотрудников в ряде городов страны была дана критика сложившейся системы управления наукой (Л. А. Ар- цимович, Д. Н. Насонов, В. Н. Тихомиров), «лысенковской биологии» и ее за-щитников, предложены передача ряда управленческих функций от Президиума бюро Отделений, расширение полномочий директоров институтов, всемерное развитие международного сотрудничества и др. Позиция Президиума Академии наук встретила критику со стороны руководителей Отделения технических наук (директора Института механики А. А. Благонравова, директора Института комп-лексных транспортных проблем Т. С. Хачатурова и др.).

В этот период начинается рост международных контактов Академии, почти прекращенных при Сталине. Если в 1955 г. Академия наук входила в 18 международных организации, то в 1964 г. — в 108. Для перевода зарубежной научной литературы было организовано издательство «Мир», создан Институт научно- технической информации. На страницах прессы статьей Н. Н. Семенова («Известия» от 9 августа 1959 г.), предложившего исключить Отделение технических наук из состава Академии наук, сократить число Отделений, радикально перестроить систему снабжения академических институтов, была развернута дискуссия о реорганизации Академии, в которой участвовали А. Н. Бардин, А. А. Благонра- вов, И. И. Артоболевский, Б. С. Стечкин, Б. Н. Петров, А. И. Алиханов, И. Е. Тамм и др. Перестройка структуры Академии, начатая Президиумом, не удовлетворила Н. С. Хрущева, и он инициировал Постановление ЦК КПСС и Совета министров от 3 апреля 1961 г., которое исключило из ее состава Отделение технических наук (7 ее филиалов, более 50 институтов с числом сотрудников 20 тыс. человек). 15 июня 1961 г. был избран новый Президент Академии наук — М. В. Келдыш. Но реформа Академии не решила проблему внедрения научных разработок в советскую промышленность, фригидную по отношению к инновациям и техническим нововведениям, и не нашла необходимого сочетания фундаментальных и прикладных исследований в советской организации науки.

Седьмой период: 1964-1984 гг. Это период номенклатурного авторитаризма с его идеологией стабилизации и амбициозных научно-технологических проектов, возглавляемых выдающимися учеными-организаторами, когда наука и АН завоевали своими успехами в ряде областей (прежде всего в освоении космоса) высокий престиж в государстве, управление АН и естественнонаучные исследования показали свою эффективность, что в немалой степени было связано с высоким рангом академического ученого и фундаментальных разработок АН, с расширением не только финансирования науки, но и всего фронта научных исследований в стране, прежде всего в АН. Были созданы ряд новых академических институтов (ИНИОН, Институт социологии и др.) и научных обществ. Выросло международное сотрудничество ученых СССР. Академические ученые начали участвовать в международных проектах (например, в исследованиях по геному человека, в океанографических, климатологических и экологических исследованиях). Однако подчинение науки задачам развития военно-промышленного комплекса и строительства социализма обернулось милитаризацией естествознания и идеологизацией социальных наук, а в конце этого периода привело к резкому сужению ресурсной базы поддержки и роста науки. Восьмой период: 1984-1991 гг. Это период кризиса номенклатурного автори-таризма привел к формированию номенклатурной демократии, выступившей в краткий период перестройки под знаменем «социализма с человеческим лицом» и гласности. Развернувшаяся в этот период критика прежних способов управления, в том числе и в АН, попытки перестроить его на выборных началах, формирование национальных и региональных элит из слоев номенклатуры «среднего звена» привели к демонтажу Советского Союза, к его распаду, а вместе с ним и АН СССР, к выделению из ее состава национальных академий, в том числе и Российской академии наук. Если в России в 1913 г. было 298 научных учреждений, а в АН 41 учреждение со 154 сотрудниками, то в 1933 г. было 658 институтов с числом научных работников 48 745.

Распад СССР и АН СССР имел катастрофические последствия для судеб науки и АН. Резко сократилось финансирование науки (если в 1970 г. финансирование науки составляло 1,82% ВНП — в развитых капиталистических странах в 1,5-2 раза выше, — то сейчас оно менее 1% ВНП). Создание научных фондов — РФФИ (Российский фонд фундаментальных исследований) и РГНФ (Российский гуманитарный научный фонд), хотя и способствовало выживанию науки и поддержке механизмов ее самоорганизации, однако они финансируются из госбюджета на науку, а гранты невелики, причем еще облагаются налогами. Это привело к «бегству из науки» наиболее инициативных и квалифицированных кадров, к «утечке мозгов» как за рубеж, так и в другие (более доходные) сферы деятельности. В 1990 г. в России было 1227,4 тыс. человек, работающих в науке, а в 1998 г. — 492,4 тыс. человек, т. е. в 2,5 раза меньше. Резкое изменение возрастной структуры исследователей, феминизация сферы НИОКР, сужение притока молодежи в науку, падение престижа ученого и науки требуют экстренных мер по притоку молодых научных кадров в АН, по резкому увеличению финансирования науки в стране, в противном случае судьба науки в России будет трагичной, а последствия этих негативных и сознательно организованных трендов будут сказываться многие десятилетия. Реформа АН, осуществляемая в наши дни, не привела к созданию инновационной структуры науки, а свелась пока лишь к сокращению числа академических институтов и научных кадров, к сужению фронта научных исследований и к новому давлению на ученых под демагогическим лозунгом повышения эффективности академических исследований.