<<

Демократия в свете национально-психологических особенностей европейцев и русских

Описанное выше — это, так сказать, общие теоретические (в смысле земной, реалистической, не умозрительной теории) основы характерологии, характерологической креа- тологии. Нам же в данной статье интересно прежде всего то, что можно сказать о характерах в аспекте их региональных различий, национально-географической специфики. Важным наблюдением, сделанным в характерологии и имеющим самое непосредственное отношение к общественным наукам, является то, что в разных странах исторически проживают люди с тем или иным преобладающим типом характера, и это существенно влияет на духовный и материальный облик как отдельных социальных общностей, так и целых регионов мира28. Например, для стран Северной Европы (Германия, скандинавские страны) характерными являются шизотимный (аутистический) и педантичный (ананкастический) типы, в англосаксонских странах (США, Великобритания) домини-рует аутистический тип, в некоторых странах Южной Европы (Италия, Франция), а также в Закавказье (Армения, Грузия), Израиле преобладают люди с бурно-сангвиническим темпера-ментом29 ит. д. Россия в этом ряду находится как бы между двумя макрорегионами с различной аутистической (замкну- то-углубленной) структурой характера: западной европей- ской и дальневосточной (Китай, Япония), отличаясь от них своей природной реалистичностью, изначальной тревожностью, со сложными нравственными исканиями, переживанием неполноценности (дефензивностью)30.

В каком же смысле можно говорить о национальном характере? Национальный характер — это то особенное, что есть не у всех людей данной исторической общности (и даже не у большинства в ней), но является типичным для нее, накладывает свой отпечаток на все проявления культуры (как материальной, так и духовной) данного народа. «Это — природная особенность души, которая в выразительном, типичном виде присутствует у многих в этом народе, оставляя хотя бы свою тень у большинства людей, составляющих этот народ, и достаточно ярко, проникновенно обнаруживает себя в истории и культуре народа»31. Исходя из этого, представляется возможным говорить (уже в духе характерологической креато- логии) и о том, как по-особенному проявляется национальный характер (т. е. типичное душевное у данной общности) в различных областях национальной жизни, в том числе в общественной сфере, в экономике32 и политике. Или, переформулируя этот вопрос применительно к нашему предмету: какие душевные особенности западных народов33 нашли отражение в демократической форме политического устройства и, напротив, почему российский душевный склад оказался невосприимчив (как, думается, со всей очевидностью показали 1990-е годы) к демократии как произведению иной (не славянской, не русской) души? Попытаюсь ответить на этот вопрос, опираясь как на разработки характерологической креа- тологии, так и на исследования отечественных ученых — философов и обществоведов.

Очевидно, для того чтобы ответить на первый вопрос (как отразились особенности западного душевного склада в демократическом устройстве), необходимо сказать о том, что пред-ставляет собой сам этот душевный склад, в чем его специфика по сравнению, например, с душевной особенностью русских или восточных народов. Отчасти об этом уже было сказано выше: западное душевное устройство (понятно, что речь идет о самой обобщенной характеристике) есть устройст- во шизотимическое (здоровый, не болезненный вариант замкнуто-углубленного, аутистического характера — не путать с аутизмом!), при этом шизотимическое с преобладающей рационалистической, интеллектуальной составляющей. Этим данный душевный склад отличается, с одной стороны, от природной душевной особенности россиян (природная душевная реалистичность, часто с переживанием своей неполноценности, глубокими нравственными исканиями), а с другой — от тоже природного душевного устройства многих восточных народов (тоже шизотимический склад, но иной структуры, с чувственно-образной, иногда даже чувственно- эротической, доминантой). Поясню здесь. Под шизотимиче- ским (аутистическим, замкнуто-углубленным) душевным устройством (имеющим, впрочем, множество вариантов) понимается характер людей идеалистического склада души (в противоположность людям с материалистическим миро-ощущением-мировоззрением), идеалистичность которого сказывается в переживании изначальности духовного по отношению к телесному, материальному. Примерами такого переживания, известными из культуры, могут быть и возвышенно-стройные музыкальные композиции И. С. Баха, и столь же стройное, углубленно-символическое (психосимволическое) литературное творчество Г. Гессе, и утонченно-бестелесные образы обнаженных женщин на картинах Модильяни, и отстраненно-теоретическое, лишенное земного полнокровия, но прекрасное в своей сложности-концепту- альности научное творчество И. Канта, Г.-Ф.-В. Гегеля, 3. Фрейда, А. Эйнштейна, многих других ученых-теорети- ков, представителей разных наук (особенно в математике, теоретической физике, идеалистической философии, психологии). Таким образом, именно отвлеченность-теоретичность мышления и чувствования, особая, с чувством первичности Духа, погруженность в себя (интровертированность) отличают людей данного душевного склада от представителей иных характеров34.

Между тем, как уже отмечалось, шизотимный (аутистический) характер в реальности может иметь множество вариантов, создающих большое многообразие его проявлений в нау- ке, культуре, искусстве, как и в общественной жизни, в поли-тике. Одним из таких вариантов шизотимного склада можно считать западную, интеллектуально-рациональную, аутис-тичность. Данный тип аутистического характера можно было бы назвать еще аутистически-прагматическим из-за свойственной ему особого рода практичности — практичности, основанной не на земной расчетливости-расторопности (как, например, у русских купцов), а на (пускай и миниатюрной) концепции. М. Е. Бурно так пишет об этом в своем рассуждении об американском прагматизме (и основанном на нем сегодняшнем профессионализме в психотерапии): «Предполагаю, что Америка стала прагматической, как, в известной мере, прагматической была еще раньше и Европа, прежде всего благодаря природным идеалистически-интеллектуальным особенностям западной души в сравнении с дальневосточной идеалистически-чувственной душой и душой российской, особенной, склонной к сомневающемуся, тревожно-материа- листическому, более мечтательному, нежели деятельному, анализу с неэнергичным состраданием к тому, кто в беде. Это задушевно-аналитическое российски-чеховское, как известно, уживалось, переплеталось в России с российской агрессивностью-жестокостью . Аутистичность-идеалистичность, в широком (блейлеровском) смысле, нередко весьма практич-на, но именно теоретически-концептуальной, прагматиче-ской практичностью, с ее неослабевающим чувством порядка-гармонии. Американская аутистичность при этом, видимо, более реалистоподобна, нежели европейская. В любом случае аутистичность наводит более или менее основательный, серьезный распорядок в делах, занятиях с трезвым анализом, режимом, осторожностью, совершенствованием, со строгими экзаменами и перспективой»35 (курсив мой. — Г. К.). И, замечу уже от себя, такая прагматичность, по-видимому, отчетливо проявляет себя как в бытовых вопросах, в делах профессии, в духовной жизни (известная деловитость американцев даже в вопросах религии), так и в обустройстве хозяйственной и политической жизни.

Но, как пояснил профессор Бурно, прагматизм — свойство не только американского характера, он присущ и европейцам (составляет типичное душевное у них), вообще составляет известную душевную особенность не только современной, но и Старой Европы (Европы прошлых веков). В этом отношении весьма ценными представляются рассуждения философа, известного специалиста по истории западноевропейской философии (в частности, философии европейского Просвещения) Т. Б. Длугач о понятии здравого смысла. В своей книге, выдержавшей несколько изданий, о жизни и творчестве трех крупнейших мыслителей Просвещения (Гольбах, Гельвеций, Руссо) профессор Длугач показывает принципиальное значение здравого смысла (понимаемого ею как «особая способность рассудка, а именно умение самостоятельно рассуждать о предметах и событиях повседневной жизни, умение, которое соотносится с более широкой способностью разума судить обо всех явлениях и объектах бесконечной действительности») для становления новоевропейской культуры, и в частности для вышедшей из нее политической демократии36. Интересно то, как описывает исследовательница в своей книге «человека здравого смысла»: «Что же скрывается за здравым смыслом? Если исходить из самых общих интуитивных представлений, то здравый смысл предстает как способность каждого человека самостоятельно решать вопросы и преодолевать трудности своей повседневной жизни, исходя из собственных интересов, но при этом учитывая интересы и других и действуя таким образом, чтобы жизнь протекала нормально и чтобы не возникали конфликты, способные потрясти ее основания. Человек, обладающий здравым смыслом, спокойно налаживает свой быт, оптимально организует работу, находит наилучший выход из возникающих на жизненном пути тупиков....Отсутствие здравого смысла оборачивается полной неприспособленностью к житейским ситуациям, ведет к непрерывным коллизиям и даже катастрофам»37 (курсив мой. — Г. К.). В другом месте Т. Б. Длугач также отмечает такую специфическую черту здравого смысла, как его особая внутренняя связь с индивидуальной ответственностью, ответственностью человека за свою повседневную жизнь, «за этот поступок, за этот день, за это содержание своего поведения»38.

Безусловно, рассуждения исследовательницы о здравом смысле носят теоретический характер и не связаны с характерологией, но за ее описаниями здравомыслящего субъекта Нового времени без труда угадываются черты определенного характерологического склада, душевной структуры аути- стического европейца-прагматика («автономного индивида» классических философов Нового времени). Как утверждает сама Тамара Борисовна, «фактически понятие здравого смысла тождественно понятию автономной личности, которая формируется, начиная с XVII в., и постепенно становится основой демократического общества»39 (курсив мой. — Г. К.). Однако в каком смысле прагматически-аутистическое душевное устройство обнаруживает здесь связь с определенной по-литической формой, с демократией? Думаю, дело в том, что сама демократия по своей сути — вполне прагматическое устройство и представляет собой не что иное, как искусно разработанный механизм, машину согласования интересов. И этот механизм, машина (точнее, ее модель) не случайно возникла в период раннего европейского модерна (ранней Современности) с его нарождающимся капитализмом, бурно утверждавшим себя индивидуализмом собственников и неизбежно возникавшими в этой конкурентной среде экономическими и политико-правовыми конфликтами (вплоть до состояния «войны всех против всех», описанного Томасом Гоббсом). И вот именно демократия (и в более широком смысле Общественный договор, социальный контракт, теоретически описанный новоевропейскими мыслителями XVII-XVIII вв.) как особого рода искусственное изобретение становится для новоевропейского человека спасительным выходом из создавшегося положения. «...Полагаясь на себя, преследуя свои собственные интересы, каждый человек как будто совершенно игнорирует других и, более того, на каждом шагу рискует вступить с ними в конфликт. И тем не менее тот самый здравый смысл, который, казалось бы, побуждает каждого стре-миться к собственной выгоде, заставляет его считаться и с ин-тересами других и искать с ними компромисса. В собственном смысле демократия и есть система компромиссов; это не власть большинства (или даже всего народа), а реаль- ностъ компромиссов между различными группами, слоями, партиями, индивидами. В подобных компромиссах (или, как сказали бы сейчас, консенсусах) утверждается не что иное, как партнерство, способствующее укреплению социального равенства. Иными словами, компромисс, по сути дела, есть выражение обоюдного (всестороннего) уважения и признания прав других автономных личностей»40 (курсив мой. — Г. К.). Что это, если не прагматизм, с его аутистиче- ски-теоретической основой в виде идеи формального равенства индивидов, разумного компромисса, уважения прав, немного холодноватый, но зато весьма расчетливый, с красиво- интеллектуальной, полезной, а главное — четко выверенной концепцией41?

Совсем не то имеем мы возможность наблюдать в России. Будучи вынужденной обратиться к опыту западной демократии на рубеже 1980-1990-х годов (в попытке выйти из глубокого кризиса социально-экономической системы), Россия (тогда еще часть СССР), провозгласив свою приверженность демократическим ценностям, утвердив новую демократическую Конституцию, формально создав все необходимые институты демократического общества (прежде всего это парламент, избираемый путем всенародных выборов на основе свободной конкуренции политических партий), в результате так и не смогла в полной мере освоить правила демократической жизни. Приведу в этой связи глубокое и очень точное наблюдение известного социального философа, одного из ведущих в России специалистов по теории модернизации В. Г. Федотовой. Как показывает исследователь, анализируя социальную и политическую ситуацию 1990-х годов, несмотря на официально провозглашенный переход к демократии, десятилетие демократических преобразований было настолько далеко от исходной (и как утверждалось, реализуемой в России) западной модели, что речь скорее должна идти не о демократии, а о совсем ином (противоположном ей) типе социального и политического порядка, который обозначается философом как «анархия». В России, справедливо полагает В. Г. Федотова, «утвердилось представление о демократии как антикоммунизме, как о свободе ото всего, как о словах, как об имени, присваиваемом одной группе в пику плохому, «недемократическому» противнику, хотя на деле это ничего общего с демократией не имеет. Не имеет к ней отношения понимание свободы как естественного состояния, анархии или постмодернистского вместилища всего чего угодно. Все эти трактовки свободы, которые у нас исповедует всяк от мала до велика, от правителей, неолиберальных идеологов и их политических оппонентов до народа, не отражают представлений о свободе как форме политической и цивилизационной организации общества. Однако эти трактовки являются доминирующими в российском обществе»42 (курсив мой. — Г. К.). Яркой иллюстрацией того, о чем говорит Валентина Гавриловна, может быть приводимый ею же пример электоральной кампании 1996 г., когда народ, к тому времени уже серьезно уставший от новых российских реформаторов, в очередной раз (вопреки ожиданиям многих) проголосовал за Ельцина (а не за коммунистов, шансы которых оценивались на тот момент достаточно высоко). И причиной тому, как показывает Федотова, было вовсе не «оболванивание» электората из телеэфира, а нечто другое, неожиданное — боязнь миллионов людей, что «коммунисты заставят их работать — вернут к станкам, цехам, полям и фермам». «Они (россияне. — Г.К.) уже не хотели оставить частный извоз, холодную палатку, свой огород, сомнительный бизнес и пр. (Я уже не говорю о криминальных делах, в которые еще, слава Богу, было вовлечено не все самодеятельное население.) Миллионы людей не хотели уходить из натурального хозяйства, в которое они попали (попали в результате деиндустриализации 1990-х годов и вызванной ею массовой потери работы. — Г. К.)9 и видели в этом свободу в ее традиционном российском исполнении — волю (вместо свободы как политической системы и цивилизующей силы)»4"3 (курсив мой. — Г. К.). «Анархическое понимание свободы является типичным для России, в которой обнаруживается вторичная ценность свободы в сравнении с равенством и справед-ливостью, а также тяготение к анархическому представлению о свободе как воле», — заключает В. Г. Федотова44.

Таким образом, сравнительный анализ западной демократии в ее истоках (проистекающих, как было показано выше, из определенного душевного, характерологического склада) и специфических особенностей понимания демократии в России (с сообразной этому пониманию социальной и политической практикой), на мой взгляд, свидетельствует о глубоком и вряд ли до конца преодолимом различии в характерах, ми-роощущении русского человека и человека западного (описанного выше аутиста-прагматика). Если западный человек в силу особенностей своей души (аутистически-идеалистической, по М. Е. Бурно) склонен к самоорганизации, ответственности и дисциплине (результатом чего и становится демократия), то русский, опять-таки в силу своих природных душевных осо-бенностей, мало способен (по своей воле) жить по определенным четким правилам, предпочитая (особенно в условиях цивилизационного кризиса и сопровождающего его распада государства) социально-организованной свободе свободу как волю, анархию45.

Эта природная неорганизованность русского человека (хотя и с определенной свойственной ему смекалкой, техническим умением) отмечается и М. Е. Бурно в его статье о профессионализме: «Как же обстоит дело с професси-онализмом, прагматизмом у нас? Конечно, по-другому (чем на Западе. — Г. К.). Это тема Обломова и Штольца. Мы, в массе своей, никогда не были склонны к серьезной, кропотливой, энергичной, основательной подготовке, справедливым учебным строгостям. <...> Типичный россиянин, в любом деле работающий порывами (нередко творческими), скорее инертный, тревожно-сомневающийся мечтатель или грустновато-добродушный, ловкий в работе мастер (когда разойдется), нежели работающий, как часы, оптимистический педант»46 (курсив мой. — Г. К.). И эта психологическая особенность русского, российского человека, коренным образом отличающая его от человека западного, согласно М. Е. Бурно, проистекает из вообще дефензивной (точнее, дефензивно-реа- листической, материалистической) природы русской души47.

Значит ли это, что демократия (как произведение иной, аутистически-идеалистической, прагматической природы души) обречена в России? Несмотря на все неудачи демократии в нашей стране, все же не хотелось бы думать так. Демократия, как уже отмечалось, представляет собой универсальную ценность, и можно согласиться с профессором И. К. Панти- ным, что сегодня и незападные народы (включая Россию) должны пытаться усваивать ее опыт48. Другое дело, что нам, русским, надо стараться более тщательно изучать свои национальные (в том числе национально-психологические) особенности с тем, чтобы, осторожно перенимая западный опыт, постепенно создавать основы собственного проекта политического устройства (если и не вполне демократического в классическом, западном понимании, то хотя бы с существенными элементами западноевропейской демократии), начало теоретическому осмыслению которого уже положено в научной среде49. И конечно же, вместе с избирательным усвоением западного опыта по возможности пытаться привить себе хотя бы толику той организованности, собранности, внутренней дисциплины, которая от природы свойственна западным (шизотимным, аутистическим, с педантичностью) людям и которая во многом обеспечивает успех западных ценностей и основанного на них западного образа жизни.

См.: Политический атлас современности: Опыт многомерного статистического анализа политических систем современных государств / А. Ю. Мельвиль, М. В. Ильин, Е. Ю. Мелешкина и др. М. : МГИМО-Университет, 2007.

Сегодня в отечественной политической науке можно встретить точку зрения, отрицающую нормативное значение классического разграничения между демократией, с одной стороны, и тоталитарными и авторитарными системами — с другой. Авторитаризм признается такой же легитимной и правомерной формой правления, как и демократия (см., напр., в программе учебного курса для студентов: Ильинская С. Г. Программа курса «Введение в политологию» // Политические науки : программы учебных курсов / Рос. акад. наук, Ин-т философии ; ГУГН, Факультет политологии; Мин-во образования и науки РФ ; сост. С. Г. Ильинская ; ред. А. Ф. Яковлева. М. : ИФ РАН, 2008. С. 3). Очевидно, что полное устранение указанного нормативного разграничения неизбежно ведет к научному и ценностному релятивизму, в результате которого нивелируется главный вопрос классической политической философии о благой жизни и хорошем правлении (Лео Штраус). Поэтому более взвешенной представляется позиция авторов, показывающих несво-димость политического и экономического опыта современности к единому образцу (каковым до недавних пор выступал Запад), но тем не менее оговаривающих важность сохранения классического образа демократии в качестве общего ценностного регулятива современных обществ (см.: Федотова В. Г. Суверенная демократия и национальная модель модернизма // Демократия для России — Россия для демократии / Рос. акад. наук, Ин-т философии ; отв. ред. А. А. Гусейнов. М. : ИФ РАН, 2008. С. 12-15).

См.: Бурно М. Е. О характерах людей (психотерапевтическая книга). 3-е изд., испр. и доп. М. : Академический проект ; Фонд «Мир», 2008 (см. также предыдущие издания этой книги 1998 и 2005 гг.) ; Волков П. В. Разнообразие человеческих миров (Руководство по профилактике душевных расстройств). М. : Аграф, 2000. Также: Руднев В. П. Характерология // Руднев В. П. Энциклопедический словарь культуры XX века. Ключевые понятия и тексты. 3-е изд., испр. и доп. М. : Аграф, 2009. С. 505-504 ; Канарш Г.Ю. Характерология // Знание. Понимание. Умение. 2009. №2. С. 239-241. О национальных характерах см.: Павловская А. В. Проблемы изучения национального характера // Павловская А. В. Русский мир: характер, быт и нравы. В 2 т. М. : Слово/Slovo, 2009. Т. 1. С. 519-572.

Классические тексты по клинической (медицинской) характерологии принадлежат германскому психиатру Э. Кречмеру и российскому психиатру П. Б. Ганнушкину. См.: Кречмер Э. Строение тела и характер : пер. с нем. М. : Педагогика-Пресс, 1995 ; Ганнушкин П. Б. Клиника психопатий, их статика, динамика // Ганнушкин П. Б. Избранные труды. М. : Медицина, 1964. (Фрагменты этих работ и работ других авторов естественно-научной и психологической (в т. ч. психоаналитической) ориентации представлены в: Рай- еородский Д. Я. (ред.-сост.) Психология и психоанализ характера. Хрестоматия по психологии и типологии характеров. 5-е изд., доп. Самара : Издательский дом «Бахрах-М», 2009.)

В психоанализе существует своя система характерологических типов (оральный, анальный, мазохистский, нарциссический, «истерическая женщина», «пассивно-женственный» мужчина и др.), но установленных и описанных не естественно-научно (как в классической клинической характерологии Э. Кречмера, П. Б. Ганнушкина, М. Е. Бурно), а выведенных умозрительно, в отрыве от материально- телесных (биологических, конституционально-генетических) основ (см. в работе американского психолога А. Лоуэна: ЛоуэнА. Физическая динамика структуры характера: пер. с англ. М. : Издательская фирма «Компания Пани», 1996. Фрагменты этой работы см.: Райго- родскийД. Я. (ред.-сост.) Указ. изд. С. 564-596).

Того, что называется клиническим опытом у врачей.

См. выступление профессора Свободного университета Западного Берлина Э. Альтфатера на круглом столе «Демократия: универсальные ценности и многообразие исторического опыта» 16 мая 2008 г. в Институте философии РАН (материалы этой дискуссии см.: Демократия: универсальные ценности и многообразие истори-ческого опыта: материалы круглого стола // ПОЛИС. 2008. №5. С. 55-73).

Подробный анализ причин, этапов, специфики демократического транзита в постперестроечной России содержится в работах И. К. Пантина (Пантин И. К. Судьбы демократии в России. М. : ИФ РАН, 2004 ; Пантин И. К. Выбор России: характер перемен и дилеммы будущего // ПОЛИС. 2007. №6). О соотношении принципов демократии и авторитаризма в современной российской политике см.: Канариї Г.Ю. Демократия и авторитаризм в постсоветской и современной России // Философия и культура. 2009. № 5-6.

Пивоваров Ю. С. Русская политика в ее историческом и культурном отношениях. М. : Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2006. С. 11.

Там же. С. 15. К точке зрения Ю. С. Пивоварова примыкает позиция И. И. Глебовой, которая, полемизируя с Л. Ф. Шевцовой, утверждает, что Россия не просто «не справилась с демократией» (как полагает Шевцова), но именно «справилась — овладела ею, использовала, приспособила к себе». Естественно, сохранив при этом свое культурное и политическое своеобразие (Глебова И. И. Как Россия справилась с демократией: Заметки о русской политической культуре, власти, обществе. М. : Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2006. С. 6).

Ворожейкина Т. Е. Несбывающаяся политика // Отечественные записки. 2007. № 6 (электронный ресурс).

И Шевцова Л. Как Россия не справилась с демократией: логика политического отката // Pro et Contra. 2004. Т. 8. №3. С. 36-55.

Ворожейкина Т. Е. Несбывающаяся политика (электронный ресурс).

Шевченко В. Н. Глобализация и судьба российской государственности // Судьба государства в эпоху глобализации. М. : ИФРАН, 2005. С. 169.

14 Там же. С. 170.

И. К. Пантин и Т. Е. Ворожейкина во многом связывают неуспех демократических преобразований с тем, что демократия в России состоялась только в «верхушечном», шумпетерианском варианте («шумпетерианская демократия»), не затронув широкие слои населения, не предоставив им необходимых каналов, инструментов политического влияния (см.: Пантин И. К. Указ. соч. ; Ворожейкина Т. Е. Самозащита как первый шаг к солидарности // Pro et contra. 2008. Март — июнь. Т. 12. №2-3. С. 6-23).

16 Терапия творческим самовыражением М. Е. Бурно — отечественный психотерапевтический метод, представляющий собой клиническую (т. е. медицинскую, не психологическую) разновидность терапии духовной культурой. Характерологическая креатология — «здоровая», не медицинская, ипостась ТТС, возникшая относительно недавно и обращенная прежде всего к здоровым людям, а не к больным — «пациентам». (Подробнее о ТТС и ХК см. на сайте «Естественно-научные исследования творческого процесса». URL: http://www.characterology.ru)

Бурно М. Е. Клинический театр-сообщество в психиатрии (руководство для психотерапевтов, психиатров, клинических психологов и социальных работников). М. : Академический Проект ; Альма Матер, 2009. С. 169-170. См. также: Бурно М. Е. Терапия творческим самовыражением (ТТС) в практической психологии и педагогике // Психотерапия. 2007. №9 (57). С. 17.

18 См.: Бурно М. Е. О характерах людей. С. 78.

Бурно М. Е. Клинический театр-сообщество в психиатрии. С. 170-171. Как отмечает далее М. Е. Бурно, «философию характе-рологической креатологии, думается, точнее назвать все же естест-веннонаучным материализмом Дарвина, Э. Кречмера, Ганнушкина, нежели диалектическим материализмом, поскольку в ней, в этой философии, нет оголтелой марксистской уверенности в своей един-ственной, абсолютной, правоте» (там же. С. 171). (См. также: URL: http: //www. characterology. ru/community/news/З 710. html)

См.: Бурно M. Е. О характерах людей. С. 129-140.

Словами М. Е. Бурно: «...природа характера (характера человека и даже животных) есть особенное защитно-приспособительное образование для определенного свойственного этой природе существования, выживания в мире» (Бурно М. Е. Клинический театр-сообщество в психиатрии. С. 48).

Психологической (т. е. идеалистической, не естественно-научной по своим основаниям) является, например, психоаналитиче- екая, неорайхианская характерология, развитая последователями Фрейда и Райха.

Без скобок даются названия акцентуированных (здоровых, в границах нормы) характеров; в скобках — названия нездоровых (психопатических) характеров, но имеющих со здоровыми общий душевный рисунок.

Бурно М. Е. О характерах людей. С. 10. Тринадцатым по счету можно считать эпилептический характер, образующийся (как явствует уже из названия) в результате эпилептического процесса, создающего особый вид характерологической душевной мозаики (и отчетливо видящийся, например, в творчестве известных эпилептиков — писателей Достоевского и JI. Толстого, философов В. Розанова и К. Леонтьева).

Там же. С. 10.

О полифоническом характере (термин введен московским клиническим психологом Е. А. Добролюбовой) говорят применительно к душевному устройству людей с шизотипическим расстройством (по современной международной классификации болезней; в России традиционно — малопрогредиентная неврозоподобная шизофрения) и шизофренических (шубообразных, приступообразных) пациентов (см.: Добролюбова Е. А. Шизофренический «характер» и Терапия творческим самовыражением // Практическое руководство по Терапии творческим самовыражением / под ред. М. Е. Бурно, Е. А. Добролюбовой. М. : Академический Проект, ОППЛ, 2003. С. 311-315).

Отмечу здесь, что типы эти, в отличие от психологических психотипов (например, юнговских), устанавливаются, выявляются в результате не абстрактно-умозрительного анализа, а в процессе медицинской клинической практики, работы с множеством разнообразных пациентов (а сегодня в рамках характерологической креато- логии и со здоровыми людьми), т. е. путем особого (как правило, доступного только врачам) клинического размышления-чувствования (об особом клиническом психиатрическом исследовании см.: Бурно М. Е. Клинический театр-сообщество в психиатрии. С. 51-59).

Парадигматическим можно считать пример, приводимый в ха-рактерологии, с тремя древними государствами: Древним Египтом, античной Грецией и Римом. Культура первого соответствует аути- стическому (замкнуто-углубленному) характеру; культура второй (прежде всего Афин) — синтонному (сангвиническому) характеру; культура третьего — напряженно-авторитарному характеру (см.: Бурно М. Е. О характерах людей. С. 353 ; Краснушкин Е. К. Опыт психиатрического построения характеров у правонарушителей // Избранные труды. М. : Медгиз, 1960. С. 201-226).

По-видимому, такая географическая распространенность отчасти может быть объяснена климатическими условиями проживания народов (например, шизотимические, в том числе шизотимиче- ские телесные, особенности у северных народов могут быть связаны с природной необходимостью экономить жизненную энергию в условиях сурового климата; напротив, бурно-сангвинический темперамент понятен в условиях жаркого климата. Воинственность (в характерологии особенности напряженно-авторитарного склада) у многих кочевых и горских народов (например, горских народов Кавказа, многих тюркских народов) также вполне объяснима из исторических особенностей их образа жизни (предполагающего постоянное освоение новых пастбищ либо защиту узких пригодных для жизни территорий в горах, что неизбежно чревато военными столкновениями с соседями). Также понятна и природная незлобивость, синтонность-доброжелательность некочевых, земледельческих народов (например, славян).

См.: Бурно М. Е. О характерах людей. С. 49; 352-358.

Там же. С. 353.

На экономическом материале см.: Мижерова К. М. Характерологическая креатология, психотерапия и экономические учения // Психотерапия. 2008. №6. С. 39-42. Также см.: URL: http://www. characterology.ru/creatologia/economics/item_3903.html

Имею в виду здесь преимущественно англосаксонский душевный склад.

См.: Бурно М. Е. О характерах людей. С. 43-57; 250-254 ; Волков П. В. Разнообразие человеческих миров. С. 227-268.

Бурно М. Е. Профессионализм и клиническая психотерапия // Психотерапия. 2008. №2. С. 17.

3® Длугач Т. Б. Подвиг здравого смысла, или Рождение идеи суверенной личности (Гольбах, Гельвеций, Руссо). М. : «Канон+» РООИ «Реабилитация», 2008. С. 4.

Там же. С. 4.

Там же. С. 9.

Там же. С. 9.

Там же. С. 9-10; см. также: с. 284-288. Напомню, что в элементарных формах прагматизма согласно М. Е. Бурно всегда «видится некая, по-своему прекрасная, миниатюрная концепция, элементарная теоретичность, интеллектуализация». Что и отличает ее от тоже практичности (например, русских людей), но по-своему земной, теплой (не концептуальной) (см.: Бурно М. Е. Профессионализм и клиническая психотерапия //В указ. изд. С. 16-17).

Федотова В. Г. Хорошее общество. М. : Прогресс-Традиция, 2005. С. 223.

Там же. С. 224.

Там же. С. 225; см. также: с. 98-151.

В то же время нельзя сказать, чтобы русский человек был непрактичен: напротив, социальная ситуация 1990-х годов как раз свидетельствует о том, что русские очень неплохо приспосабливаются к новым (и довольно тяжелым) для них условиям, демонстрируя особую витальность народа, его жизненную силу (см.: там же. С. 104-105).

4® Бурно М. Е. Профессионализм и клиническая психотерапия // В указ. изд. С. 17.

См.: Бурно М. Е. О характерах людей. С. 353-354. Дефензив- ность (от лат. defenso) — противоположность агрессивности (в широком смысле), выражающаяся в тревожности, ранимости, мнительности, а также в склонности к самообвинениям (порой болезненно преувеличенным, незаслуженно напрасным).

См.: Пантин И. К. Выбор России: характер перемен и дилеммы будущего // ПОЛИС. 2007. № 6.

См.: Демократия для России — Россия для демократии / Рос. акад. наук, Ин-т философии ; отв. ред. А. А. Гусейнов. М. : ИФ РАН, 2008.

<< |
Источник: Г. Ю. Канарш. СОЦИАЛЬНАЯ СПРАВЕДЛИВОСТЬ: ФИЛОСОФСКИЕ КОНЦЕПЦИИ И РОССИЙСКАЯ СИТУАЦИЯ. 2011

Скачать готовые ответы к экзамену, шпаргалки и другие учебные материалы в формате Word Вы можете в основной библиотеке Sci.House

Воспользуйтесь формой поиска

Демократия в свете национально-психологических особенностей европейцев и русских

релевантные научные источники: