3. Безосновное: полюс христианства
Вставшая проблема согласования концепции Безосновного с христианством была фактически неразрешима, однако поражают те упорство и настойчивость, с которыми Бердяев пытался её решить.
Философ заявляет, что первенство Безосновного он утверждает только в экзистенциальном плане, отказываясь его решать как онтологический вопрос генезиса Божественного. По его мнению, к Божественному нельзя применять категории времени, а следовательно, нельзя утверждать, что какая-то сущность возникла раньше, а другая позже. Однако, даже уйдя от вопроса о генетической исходнос- ти, функциональная исходность также противоречила христианскому мировидению. В попытке решения этой проблемы Бердяев за-являл, что о вопросах взаимодействия Божественных сущностей мы не способны складывать какие-либо концепции, поскольку человек не в силах постигнуть этот предмет до конца. Концептуализация есть продукт рационально-понятийной деятельности человека, а Божественное не подлежит рационализации, оно не схватывается в понятии. Но, даже снимая вопрос о функциональной приоритетности внутри Божественной иерархии, Бердяев всё равно не приходил к согласию с христианской концепцией, поскольку постулировал особую важность происхождения человека не только от Бога, но и от Безосновного как абсолютной потенции. Уходя от обсуждения противоречия в сущности, философ не мог снять противоречий в её проявлениях, хотя и пытался это делать.Один из мотивов введения Божественной двусоставности человека возникает из попытки решения проблемы теодицеи. Бог не от-ветственен за зло, творимое человеком, поскольку человек имеет вторую составляющую, происшедшую из Безосновного. Именно Бе-зосновное как неопределённое, как абсолютная потенция может выступать при определённых условиях источником зла. Поскольку Безосновное является самостоятельным первоначалом и оно не зависит от Бога, постольку Бог не в силах предотвратить зло.
На связь между несотворённой свободой, коренящейся в Безосновном, и проблемой теодицеи указывает М. Спинка. Спинка сомневается в бер- дяевском утверждении, что если человеческая свобода является Бо-жественным подарком, то это сделает Бога ответственным за человеческие злоупотребления [146, с. 121]. В этой идее, высказанной профессором духовной семинарии, намечено центральное различие между христианством и учением Бердяева. Согласно христианской концепции, человек обладает свободой воли как Божьим даром, и именно эта свобода делает его способным творить как добро, так и зло. Человек своими неверными поступками сам творит зло и, следовательно, только сам несёт за него ответственность. Зло не онто- логично, а является результатом человеческого произвола. С точки зрения Бердяева, зло также выступает результатом человеческого произвола, базирующегося на свободе. Следовательно, оно также не онтологично. Однако укоренённость свободы в Безосновном, которое является абсолютной потенцией всего, а значит, и добра и зла, делает зло укоренённым в свободе - необходимым, неизбежным и вечным, а следовательно - онтологичным. Таким образом, обнаруживается противоречие между логикой развития смысла и конечным выводом Бердяева. Это приводит философа к необходимости снижения значимости данного варианта теодицеи. Данное обстоятельство вызвало противоречивые трактовки этой темы в бердяе- ведении. Эрик Кламрот пишет: «Ради теодицеи, он [Бердяев] сильно настаивал на человеческой свободе и считал её полностью ответственной за дисгармонию в сотворённом Богом мире, с целью освобождения Бога от такой ответственности» [130, с. 98]. Иную точку зрения выдвигает Фуад Нуко. Соглашаясь с тем, что Бердяев дей-ствительно считал, что теодицея должна искать оправдания Бога посредством выяснения происхождения разделения между добром и злом, он вместе с тем настаивал на другом движении поиска смысла. С его точки зрения, Бердяев отрицал рациональную реконструкцию поиска смысла этой темы. Исследователь сделал акцент на бер- дяевском утверждении, что в теодицее мы можем рассматривать только то, что сам Бог открывает нам в себе. Это открытие он относил к экзистенциальному плану. Нухо пишет: «Когда он говорит, что проблема теодицеи... только решается в экзистенциальном плане... он подразумевает, что он сам имеет опыт духовности, во внутренности своего экзистенциального центра, где решена проблема теодицеи» [137, с. 176]. Итак, теодицея решена в личном внутреннем опыте философа, и она не подлежит рационализации. Данная дискуссия исследователей ставит перед проблемой: реконструировал ли Бердяев теодицею в понятийно-смысловой форме, выступая в каче-стве философа, либо он лишь символически выражал свой внутренний опыт в качестве мистика? Мы считаем, что в творчестве Бердяева присутствуют основания для выявления обеих версий. Бердяев стремился систематизировать свои взгляды и создать целостную концепцию, но если он сталкивался с противоречиями, он сразу же констатировал экзистенциально-мистический способ выработки своих идей и невозможность систематизации данной темы.Исходя из вышеизложенного, сделаем вывод. Не решив задачу согласования идеи Безосновного с христианской концепцией путём философской спекуляции, Бердяев обосновывает свою концепцию экзистенциально-мистическим способом. С его точки зрения, Безосновное, понимаемое не как первое во времени и онтологически первое, а лишь как мистически первое, динамически первоисходное, может быть согласовано с христианством, поскольку это он почувствовал в глубине своих мистических прозрений. Этот вывод ставит нас перед осмыслением следующей темы: что является определяющим в процессе познания - мистический опыт или религиозная концепция? И здесь мы опять обнаруживаем два полюса, в которые вписываются размышления Бердяева.
туалъное содержание понятие «гнозис» приобрело на заре христианской эры. Христиане, основывавшие свои взгляды на вере в догматы, обличали своих противников как еретиков и гностиков за их приоритетную опору на гнозис как источник веры. Познание гностиков было нерациональным, мистическим. Гнозис обозначал познание Бога и сверхъестественного, что полностью трансцендентно и поэтому реально не познаваемо.
Поэтому гнозис не являлся естественным состоянием. Восприятие истины достигалось через священные или таинственные знания, полученные путём экстатического вдохновения. Данная процедура заменяет рациональные доказательства и теории, хотя эта сверхрациональная основа может затем предоставить возможности для независимой рациональной спекуляции. Бердяев полностью принимает концептуальный контекст гностического понятия «гнозис» и воспроизводит его в своём творчестве.В дневниках и «Самопознании» Николай Александрович отме-чал, что писал он в состоянии экстатического вдохновения, как будто какой-то внутренний голос заставлял его говорить то, что он писал. Свою задачу как философа он видел в том, чтобы найти формулировку истины, увиденной в интуиции. Данный способ познания Бердяев считал единственно возможным способом познания Божественного мира, противопоставляя ему рациональные методы по-знания как неадекватные, пытающиеся осмыслить сверхъестественное по типу естественного и выражающиеся в онтологии. Онтологию Бердяев считал неадекватным познанием подлинного мира, противопоставляя её феноменологии как знанию подлинному и адекватному. Феноменология для русского философа - процесс мистического смыслопридавания . Однако не только метод познания сближает Бердяева с гностицизмом. Сближает также и цель. Но лишь только сближает. Здесь намечается принципиальное отличие.
Для гностиков конечный объект гнозиса - Бог: его появление в душе изменяет познающего, делая его причастным Божественному существованию. Таким образом, гнозис для гностиков - единственная форма спасения. Бердяев, заявляя, что человек есть «микроте- ос», заключает, что единственным условием спасения является уподобление человека Богу. Итак, видимое несоответствие: проникновение у гностиков и уподобление у Бердяева. Однако это несоответствие лишь видимое, что проясняется в раскрытии концепции гностиков. Для них появление Бога в человеческой душе достигается за счёт соответствия этой души Богу. Познавая Бога, человек, которому присущ Божественный элемент «пневма» (дух), наполняется формами, которые он созерцает, и тем самым трансформируется.
Это есть не что иное, как процедура уподобления.Отмечая совпадения до этого пункта, мы можем обнаружить дальнейшее отличие. Как и у гностиков, так и у Бердяева человеку присущ Божественный элемент. Для русского философа первый этап спасения начинается с познания Божественного и уподобления себя ему. Но это лишь первый этап. В созвучии и то, что человеку также присущ и другой элемент. Однако в объяснении этого элемента обнаруживается существенное отличие. Для гностиков этим элементом является материя как продукт злого Божества, возникшего вследствие деформации одной из Божественных сущностей - Софии. По-этому второй элемент чисто негативен, и от него нужно избавиться. Отождествляясь с Божеством, человек освобождается от связи со своим материальным элементом, что и является условием спасения. Для Бердяева второй составляющей человека выступает энергия, идущая из Безосновного. Сама по себе она позитивна. Однако вследствие её неверной направленности, что допущено самим человеком, она приняла материальный характер. Спасение заключается в исправлении ошибки, в правильном, гармоничном сочетании Божественного начала и энергии из Безосновного. В этом состоит конечный смысл спасения. Идея человеческой ошибки, интерпре-тированная как идея греха, является уже не гностической, а близкой христианству идеей. Соответствует христианскому видению и идея целостного спасения человека, духа, вместе с душой и телом.
Существует ещё одна идея, сближающая Бердяева с гностицизмом, - идея неравенства человеческих душ. Мы уже писали, что в гностицизме человек состоит из двух элементов: «пневмы» и материи. В зависимости от пропорции, в которой сочетаются эти два эле-мента, люди делятся на три типа: пневматиков, психиков и сомати- ков. В природе пневматиков больше пневмы, у психиков данные элементы присутствуют в равной пропорции, а у соматиков доминирует материальная составляющая. Поэтому только пневматики спо- собны к истинному познанию, психики способны понимать пнев- матиков, соматики же обречены на жизнь без познания. Используя несколько иную фразеологию, русский философ воспроизводит некоторые гностические идеи. С его точки зрения, лишь некоторые люди, обладающие определённым божественным даром - даром гениальности, способны на истинное познание. Только утончённые натуры аристократического склада, одарённые духом, предназначены к познанию, остальные же «толстокожие люди», обделённые духом, имеют иное предназначение. Идею избрайности людей духа Бердяев, как мы это покажем в дальнейшем, пытался интегрировать с христианством.