Спектр мировоззренческих установок

Философия, будучи относительно целостной, обнаруживает себя во множестве направлений, течений, учений, взглядов. За века и тысячелетия своего существования философия накопила огромный арсенал идей, теорий, открытий.

Как и всякая область знаний, философия имеет свои ключевые понятия. Философские словари разных размеров знакомят с ними, без чего философствование невозможно. По крайней мере, мыслители не смогут понять друг друга, если не выработают общий язык. Чтобы разбираться в философии, надо усвоить ее термины. Но все ли они равнозначны? Нет! Среди них есть наиболее значимые, универсальные.

Когда философ начинает рассуждать, он демонстрирует мировоззренческую позицию, т.е. миропонимание, иначе говоря, показывает, какое понятие среди других кажется ему державным, главенствующим.

В истории философии можно проследить различные мировоззренческие установки, которые определяются тем, какому явлению, а с ним и понятию отдается безусловный приоритет: Богу, человеку, природе, обществе, культуре, знанию.

Назовем в этой связи такие мировоззренческие установки, кактеоцентризм, природоцентризм (космоцентризм), социоцентризм (культуроцентризм), знаниецентризм, антропоцентризм. Попробуєм теперь объяснить эти термины.

Теоцентризм

Слово «тео» переводится с греческого как «Бог». В истории философии, естественно, были мыслители религиозной ориентации. Они полагали, что, не признавая Бога, невозможно объяснить ни устройство мира, ни предназначение человека, ни тайны природы. Существование Бога оказывается ключевым для такой философии. Конечно, те мудрецы, которые исходили из этой установки, рассуждали о разных метафизических вопросах: о природе, об обществе, о знании, человеке, космосе.

Конечно, религиозное сознание обнаруживает себя не столько в философии, сколько в другой, специализированной области сведений о Боге — теологии. Теология — это богословие, слово о Боге, т.е. совокупность разных доктрин о том, кто такой Бог, как проявляются Его воля, Его активность, что Он предписывает людям. Теологи, разумеется, не сомневаются в том, что Бог есть. И их усилия направлены на то, чтобы донести до людей истину о верховном начале. Но вместе с тем они стремятся связать отдельные сведения о Боге в относительно целостное мировоззрение. Здесь, как оказывается, нередко нужны аргументы, логические доводы. Если теолог начинает не просто передавать слово Божие, а толковать его, он сближается с философом.

Скажем, средневековый философ и теолог Фома Аквинский (1225 (1226)—1274) начинает собственные рассуждения примерно так: предположим, Бога нет. Для мыслителей той эпохи это чудовищное допущение, немыслимая отвага ума. Но он бесстрашно ставит вопрос именно таким образом, чтобы с помощью последовательных заключений подойти к прямо противоположной мысли: Бог, безусловно, есть. Когда теолог рассуждает свободно, раскованно, опираясь на мыслительные традиции, он становится философом.

Особенность теологии, ее отличие от философии состоит в том, что основой ее знаний служит Божественное откровение, т.е. живое, непосредственное богообщение. Религиозные источники рассказывают верующим о том, что Бог не отчужден от людей. Он все время подает весть о Себе. Например, природа — это язык, с помощью которого Бог разговаривает с людьми. Но это еще не все. В древние века объявлялись пророки, которые предрекали наступление конкретных событий. Они, например, рассказывали о рождении Христа, о знамениях. Все это требовало не только доверия, но и правильного понимания, истолкования их слов. Проблем для размышления у теологов и философов религиозной ориентации хватало.

Но Бог, оказывается, вступал в прямой контакт с людьми, даже жил среди них. Начнем с библейской легенды о том, как предводитель израильских племен Моисей, призванный Богом Яхве вывести израильтян из фараонова рабства, встретился с Ним на горе Синай непосредственно. А есть ли доказательства такого контакта? Бог передал Моисею, своему избраннику, основы закона — десять заповедей — и высек их своим крестом на двух каменных плитах — скрижалях. Этот нравственный свод руководит людьми уже не одно тысячелетие. Человек чувствует его в себе «голосом совести», независимо от того, верующий он или нет. Этот закон призывает любить не только Бога, но и ближнего своего, он призывает к добру и осуждает зло.

Христианское учение рассказывает нам и о другом поразительном факте. Оказывается, Бог послал на Землю своего Сына — Христа, который жил среди людей. Сначала у него появились ученики, а потом и многочисленные последователи. Бог так возлюбил людей, что сам пришел в мир, чтобы спасти его, чтобы собрать вместе все человеческие существа, которые были разобщены. Христос призвал человека к осуществлению Божественного идеала совершенства. Однако люди погубили его, распяли. У этих событий были живые свидетели. Они оставили нам поразительные письменные памятники о том, как все это было...

Можно, конечно, во всем этом усомниться. Свидетелей уже нет в живых. Один великий философ по этому поводу сказал: не может быть недоразумением событие, на котором покоится многовековая история христианства.

Впрочем, неверующих все это не убеждает. Они спрашивают: а может быть, Христос был вовсе не Богом, а реальным историческим лицом? Однако и верующие задают массу вопросов. Как заметил один священник, многие слова для нас непостижимы, потому что мы все еще неандертальцы духа и нравственности. Контакт Бога с людьми был кратковременным и своеобразным. Поэтому люди, знающие пророческое или Божественное слово, пытаются осознать это глубже и полнее, связать воедино отдельные наставления, создать более целостную картину мира.

Еще раз уточним. Теологи получают некое знание о Боге от Него самого, из Божественных текстов, а вовсе не в результате интеллектуального напряжения. Однако роль теолога вовсе не сводится к тому, чтобы оказаться жалким эхом Бога. Толкователи священного слова кое-что привносят и от себя лично. Они обогащают религиозное сознание собственным жизненным опытом. Так теология оказывается в известном смысле и философией. В Античности собирали и толковали мифы рапсоды (странствующие певцы) и гностики (мудрецы). Греческие философы критически относились к ним и даже придумали само название — философия, — чтобы их не путали с первыми. Характер христианской теологии определялся как иудейским происхождением истин откровения, так и достижениями греческой философии. Со времени средневекового мыслителя Пьера Абеляра (1079— 1142) под теологией подразумевается рациональное изложение учения о Боге.

Средневековая философия в основе своей была, разумеется, теоцентричной. Это и понятно — в ту эпоху религиозное сознание было господствующим. Поэтому любое философское рассуждение предварялось ссылкой на Писание. Однако этим, само собой, дело не исчерпывалось. Теоцентрический мир Средневековья построен иерархически и целесообразно (телеологически). Порядок, логика, всеобъемлющая иерархия и строгая нравственность — главные свойства мира сотворенного. У этого мира есть Хозяин, Автор, начальная причина и, конечно, следствие. Воля Автора свободна, разумна и направлена к благу.

Итак, религиозные философские направления рассматривают в качестве высшей ценности Бога. Главная проблема христианской теологии, как это очевидно, — постижение Божественного. Характеризуя эту философскую установку, Августин Блаженный отмечает: «...если же мудростью является Бог, которым все сотворено, как удостоверяют Божественный авторитет и истина, то истинный философ любит Бога»[12].

Тайна человека в этой системе размышления оказывается принципиально непостижимой (как, впрочем, и тайна Бога) либо соотнесенной с сущностью Божественного.

Когда мы говорим о различных мировоззренческих установках, мы, разумеется, рассуждаем условно. В чистом виде названные нами типы философствования существуют крайне редко. В одной из своих научных работ я писал: «Христианская философия видела свою главную тему в проблеме человека». Мне сразу возразили: неправда, христианство ведь — это религия, значит, главная проблема в ней — идея Бога. И по-своему оппоненты были правы. Как религия христианство соотносится с Богом. Но ведь таковы все религии. Специфику же христианства составляет персоналистическая традиция, т.е. глубинное внимание к человеку как личности. Об этом, собственно, и идет речь, учитывая, что о теоцентризме религии знают все.

Так или иначе, здесь мы видим соединение разных подходов. И это скорее правило, чем исключение: различные подходы не всегда существуют в идеально чистом виде. Возьмем, например, русскую философию XIX—XX вв. В чем ее отличие? В пропитанности христианским сознанием. Вообще, когда говорят о русской философии, добавляют эпитет «религиозная». Многие мыслители, которые составляют славу отечественной культуры, не представляли себе философского рассуждения без идеи Бога. Но это вовсе не означает, что этих философов занимали только религиозные сюжеты. Они действительно много внимания уделяли проблеме человека, рассматривая его как образ и подобие Божие...

Не случайно историк русской философии В.В. Зеньковский подчеркивал, что она не теоцентрична (хотя в ней сильно религиозное начало) и не космоцентрична (хотя и не чужда натурфилософским исканиям), а прежде всего антропоцентрична.

Крупнейший русский религиозный мыслитель Владимир Сергеевич Соловьев (1853—1900) отмечал, что в древнейший период человеческой истории теология, философия и наука мало чем отличались друг от друга. Знания, которые они добывали, составляли единое целое. Можно было и назвать его теософией (от греческих слов «Бог» и «мудрость»). Божественная мудрость являла высшее знание о Боге и тайне Божественного творения.

«Из сказанного ясно, что свободная теософия или цельное знание, — писал B.C. Соловьев, — не есть одно из направлений или типов философии, она должна представлять высшее состояние всей философии как во внутреннем синтезе трех ее главных направлений — мистицизма, рационализма и эмпиризма, так равно и в более общей и широкой связи с теологией и положительной наукой»[15].

В поисках «цельного знания» B.C. Соловьев приходит к выводу, что «свободная теософия» — органический синтез философии и опытной науки. Он может заключать в себе цельную истину знания. Вне его и наука, и философия, и теология — только отдельные части или стороны знания. Они не могут быть адекватны самой цельной истине. Содержание теософии — в известной мере философ свое учение тоже называет «теософией» — это соединение науки, религии и теологии, попытка найти целостное знание.

Еще раз обратимся к Н.А. Бердяеву. Уже отмечалось, что он называл свою философию персоналистической, имея в виду обращение к человеку. Но само истолкование человека у данного мыслителя было религиозным, т.е. теоцентричным. Бердяев писал: «Человек стоит перед вопросом всех вопросов — вопросом о Боге»[16]. С чего же должно начинаться, по мнению русского философа, философское рассуждение? Он считал, что отношения человека и Бога парадоксальны. «Бог рождается в человеке, и человек этим подымается и обогащается»[17].

Среди множества современных философских течений есть и такие, которые абсолютно пропитаны религиозным содержанием. Возьмем, к примеру, неотомизм. Почему он получил такое название? Это философская школа в католицизме, которая исходит из учения средневекового философа Фомы Аквинского; по латыни имя звучит как «Томас», поэтому философское направление называется «новый томизм» — неотомизм. Современный французский католический философ Жак Маритен (1882— 1973) рассуждает о многих философских проблемах — о трагедии человека, о гуманизме, о свободе, о философии. Однако его мышление теоцентрично. Вот, например, как интересно толкует он о предмете философии и людях, которые ею занимаются. По его мнению, философ — человек, ищущий мудрости. Но мудрость на самом деле не является чрезмерно ходовым товаром. В этой сфере никогда не было перепроизводства. Чем более редким оказывается то, что предположительно интересует философа, тем более обнаруживается склонность думать, что общество чрезвычайно нуждается в философе.

«К сожалению, трудно сказать, — продолжает размышлять Маритен, — кто он такой, собственно философ: эта достойная уважения абстракция существует лишь в наших умах. Философов множество, но, как только они начинают философствовать, выясняется, что они не согласны или делают вид, что не согласны по поводу всех вещей, в том числе и по поводу первопринци- пов философии. Каждый идет своей собственной дорогой. Философы ставят под вопрос все объекты, относительно которых существует общее согласие, и их ответы противоречат друг другу. Чего же ожидать от них для блага общества»[18]. Перечитаем эти строки. Они крайне интересны для постановки вопроса о том, кто же такой философ. Но что существенно для размышле- ний Маритена? Решая этот вопрос, он исходит из религиозного духовного опыта. Вчитайтесь в текст. Здесь вроде бы не говорится о Боге, но Он незримо присутствует как установка мыслителя. Он задумывается над предназначением любомудрия, но в уме держит: единство точек зрения только в Боге. Вот что такое теоцентрическая мировоззренческая установка на практике!..

Итак, религиозные философы видят в Боге не только верховное существо, но и исток всякого философского рассуждения. Они соотносят любую мировоззренческую проблему с идеей верховного божества, с его установлениями. Еще раз подчеркнем, что религиозное содержание не только анализируется, но оно оказывается определяющим для постановки любой темы.

Природоцентризм

Перед нами философский текст. Прежде чем понять, кому он принадлежит, какое содержание выражает, что подчеркивает, сугубо внимательно прочитаем его:

«Природа! Окруженные и охваченные ею, мы не можем ни выйти из нее, ни глубже в нее проникнуть. Непрошенная, нежданная, захватывает она в вихрь своей пляски и несется с нами, пока утомленные, мы не выпадаем из рук ее.

Она творит вечно новые образы, что есть в ней, того еще не было; что было, все ново, — а все только старое. Мы живем посреди нее, но чужды ей. Она вечно говорит с нами, но тайн своих не открывает. Мы постоянно действуем на нее, но нет у нас над нею никакой власти.

Она все. Она сама и награждает, и наказывает, и радует, и мучит. Она сурова и кротка, любит и ужасает, немощна и вселю- бяща. Все в ней непрестанно. Она не ведает прошедшего и будущего; настоящее ее вечность. Она добра. Я славословлю ее вместе со всеми ее делами. Она всемудрц и тиха. Не вырвешь у нее признания в любви, не выманишь у нее подарка, разве добровольно подарит она».

Не правда ли, своеобразный текст? Природа поэтизируется. Но не застывшая, неподвижная, а живая, изменяющаяся... Когда человек прочитал множество философских текстов, ему легче догадаться, кто же автор этих строк. Но попробуем и мы с вами представить себя в роли следопытов. Тем более что долгое время не могли точно сказать: кто же мог выразить такое отношение к природе? Кто автор этого фрагмента?

Когда мог появиться такой текст? Понятно, что не в античной философии. Отчего же? Во времена Античности каждое дерево, каждый источник, каждая река, каждый холм имели своего местного духа-хранителя. Прежде чем срубить дерево, разрыть гору, остановить ручей, человек был обязан сделать жертвоприношение. Значит, природа воспринималась как нечто возвышенное. Однако язык греческих мыслителей более строг, более сдержан. Конечно, природа воспринимается как нечто прекрасное. Но она уподобляется господствующему миропорядку. Природа — все, что есть, сущее. Соответственно человек не выделяется из природы. Он внутри нее, как ее частичка.

Перечитаем приведенный текст еще раз. Автор отнюдь не сливается с природой. Он внимательно наблюдает ее со стороны с какой-то иной точки зрения. Античный грек мог сказать: «Я живу вместе с природой». А здесь иное: «Я созерцаю природу». По этому фрагменту позволительно судить: природа вовсе не такая, какая она есть сама по себе, она целиком рождена моим воображением. У природы такие свойства, какие я смог увидеть: она сурова и кротка, любит и ужасает. Нет, эти строчки рождены не в Античности.

Может быть, этот текст рожден в Средние века? Он иносказателен, т.е. аллегоричен. Насыщенность образами — характерная черта средневековой философии. Но тут иное. Во-первых, в тексте нет ничего религиозного, скорее, наоборот, картина природы обезбожена. Ни слова о Творце, ни одной ассоциации с Ним. Природа в сознании автора философского текста живет сама по себе, она всемудра и тиха. К тому же в Средние века наблюдалось уже иное, нежели в Античности, отношение к природе.

Уже в начале IX в. начинает осознаваться новое, эксплуататорское отношение к природе. Это отразилось, в частности, в оформлении франкских иллюстрированных календарей той эпохи. Если в прежних календарях двенадцать месяцев олицетворялись массивными аллегорическими фигурами, то в новых календарях они изображаются в виде пахарей, жнецов, лесорубов, мясников, т.е. в виде человеческих фигур, занятых покорением мира природы. Человек и природа здесь разведены. Люди живут не внутри природы, а господствуют над ней.

Еще раз вернемся к интересующему нас тексту. Здесь дается поэтическое описание природы, но можно ли населить изображенную натуру лесорубами, пахарями? Нет, это немыслимо. Природа показана здесь как стихия, независимая от человека, неподвластная ему. «У нее не выманишь подарка». И потом это признание: «Мы постоянно действуем на нее, но нет у нас над нею никакой власти». Жнец и лесоруб так бы не сказали. Отчего же нет власти, когда мы вырубаем деревья, снимаем урожай? Это вовсе не подарок судьбы, а наше усердие... Мы — хозяева.

Мысленно перенесемся дальше вдоль череды веков. Эпоха Возрождения. Время, когда началось обмирщение мира. То, что считалось Божией волей, отныне приписывается человеку. Он — * средоточие всего. Меняется и отношение к природе. Если и прежде она была объектом воздействия, то теперь она становится предметом активной эксплуатации — интеллектуальной и промышленной. Она не только поприще для человеческой деятельности. Она — мастерская. Именно так называл ее Ф. Бэкон.

У Бэкона есть еще одно очень выразительное сравнение ученого с... палачом. Да, да, именно с палачом. Как палач добывает признание у подследственного пытками, так и ученый экспериментом вырывает у природы ее тайны. Ученый — естествоиспытатель! Важнейшую задачу науки он видел в покорении природы и целесообразном преобразовании культуры на основе познания природы.

Однако похожа ли описанная в нашем отрывке природа на мастерскую? Ни в коей мере. Автор любуется природой, созерцает ее. Но ее тайны кажутся ему не поддающимися разгадке. Философ, имя которого мы хотим угадать, называет тайны природы: «непрошенная, нежданная, захватывает она в вихрь своей пляски» или дальше: «она творит вечно новые образы». Но к объяснению этих секретов природы автор даже не приступает. Он хочет сохранить их таинственное мерцание, а вовсе не прояснить, как это попытался бы сделать Бэкон.

Нет, надо, видимо, проследовать дальше, в иную эпоху. Описание природы, данное выше, не похоже ни на Античность, ни на Средневековье, ни на Возрождение. Но вдруг эти строчки родились в XVIII в.? Уже говорилось, что отношение к природе сформировалось, без сомнения, в такое время, когда философствование оказалось свободным от чисто религиозного почитания.

Но именно в названном столетии идея Бога подверглась особенно интенсивной критике. Впрочем, не только эта идея. Все, чем традиционно занимались философы, — природа, история, общество, нравственность, религия — все стало объектом обостренного внимания.

В XVIII в. благословлялся только единственный дар человека — Разум, и на него возлагали огромные надежды. Философы осознали немыслимый потенциал человеческого сознания, они ценили только всепроникающий разум. Но ведь вокруг много бесформенного, стихийного. Могли ли философы, увлеченные рассудком, поэтизировать эти хляби? Могла ли слепая природа оказаться объектом восхищения? Напротив, она неорганизованна и бессознательна. Ее надо укротить. Подчинить разуму. Но в тексте, который прокладывает для нас маршруты сквозь века, природа скорее объект любовного созерцания, нежели критики. Она существует как бы рядом с миром человеческой активности, параллельно человеческому разуму.

Многократно перечитывая текст, обратили ли вы внимание на одну особенность восприятия природы, которая в нем выражена? Сразу подчеркнем: в этой особецности ключ к разгадке тайны. Природа в изображении неизвестного нам философа очеловечена. Посмотрите, она у философа как бы живое существо. Она говорит, пляшет, любит, ужасает. Ей приданы человеческие свойства. Она отделена от человека и в то же время живет по его меркам. Это поразительная общность двух разделенных сущностей!

Конечно, такое описание природы возможно только в XIX в. В нем сфокусирован опыт романтического переживания мира, нет божественных аллегорий, но есть трепетное и взволнованное обожание природы. Нет сурового аскетизма, растворенно- сти в природе, слиянности с ней или отчуждения от нее, но есть ощущение ее грозности, ее величия. Более того, при всей своей особости она органично соотносится с миром человека, который через нее передает свои человеческие чувства.

Конечно, без специальной философской подготовки, без исследовательского опыта догадаться, кто же автор приведенного отрывка, невозможно. Даже для специалистов, историков философии это было бы непросто. Долгое время эти строчки считали произведением немецкого поэта и мыслителя Иоганна

Вольфганга Гёте (1749—1832), который восхищался природой и поэтизировал ее. Сам поэт на склоне лет думал: а может быть, он действительно написал такое в юношеские годы. Гёте жил долго и в принципе мог создать такие строчки. Публикаторы даже включили этот отрывок в сборник его избранных произведений[19].

Однако не надо забывать, что Гёте был не только поэтом, но и крупным ученым-натуралистом. Романтическая восторженность у зрелого Гете невозможна. Автор романтически опоэтизировал и обожествил природу (пантеизм)! Вот ключ к авторству этих строк. Их создал романтик и философ одновременно. Имя его — Фридрих Шеллинг (1775—1854). Отрывок «Природа» написан именно тогда, когда философ обратился к философскому постижению природы. Здесь и благоговейное отношение к прародительнице, и стремление объять ее тайны. О насилии над природой здесь и речи быть не может: человек полон благоговейного к ней отношения. Он даже клянется ей в любви и верности. И при этом совсем нет уверенности в своих силах. Эта вера родилась позже в философском сознании следующего столетия.

В самом деле, сколько размышлений и догадок могут породить три абзаца, посвященных природе! О природе задумывались всегда — от Античности до нашего времени. И оценивали ее по-разному: славили, поносили, покоряли, познавали, очеловечивали... Выходит, природа — интересный и загадочный объект для размышления. Конечно, имеется в виду не только окружающая среда, холмы, лес, озера... Природа выступает как обобщенное понятие, порою отождествляемое с беспредельным космосом. Стало быть, можно продвигаться к решению разных философских проблем, отталкиваясь от природы. Природоцен- тризм (космоцентризм), следовательно, одна из распространенных в философии мировоззренческих установок.

Социоцентризм

Люди создали общество, новую форму коллективной, совместной жизни — социальную. Социальный — это название всего меж- человеческого, что связано с узами людей, с различными фор- мами их общения. Однако поведение человека может быть и асоциальным. Это в том случае, когда он безразличен и пассивен к общественным делам. Но все-таки человек не способен жить в одиночку. Он — социальное творение... Если бы ребенок оказался вне общества, среди животных, он бы погиб. Такой персонаж, как Маугли, не более чем выдумка английского писателя Редъярда Киплинга (1865—1936). Его «Книга джунглей» — романтический вымысел.

В свое время в Индии нашли двух девочек, которых вскармливала медведица. Но они не смогли жить в человеческом обществе и вскоре умерли. Современная наука подтверждает: после раннего детства, если оно прошло среди животных, человеческие детеныши никогда не научатся тому, что умеет человек. Они не смогут освоить человеческую культуру, так и останутся животными. Общество — это та сила, которая делает человека человеком.

Многие философы на протяжении разных эпох проявляли интерес не к Богу, не к природе, а именно к обществу (социуму). Их интересовали специфические вопросы. Что же такое общество? Как оно рождается? Почему человечество создало такой феномен? Про таких философов можно сказать, что они занимаются социальной философией, т.е. философским исследованием социальной жизни, коллективной человеческой деятельности.

Мыслители этой ориентации считают, что если разгадать, такой феномен, как общество, то можно подойти к решению других проблем, которые волнуют теологов или натурфилософов. В частности, можно ответить на такой вопрос: сами ли люди создают свою историю или ее направляет Бог? И далее — если Творец здесь ни при чем, тогда каковы закономерности исторического процесса? Можно ли их выявить? Названный подход мы называем социоцентрическим, или культуроцентрическим. Разумеется, культура и общество — это два разных понятия, о чем пойдет речь дальше. Но в данном случае подход к истолкованию философских проблем, как мы надеемся показать, сходен.

Общество — группа людей, объединенных благодаря целенаправленной и разумно организованной совместной деятельности. Общество может быть формальным объединением, а мо- жет быть и подлинной общностью. Что же такое общность? Это естественная (органическая) совместная жизнь людей, связанных одинаковым происхождением, сходными взглядами, общей судьбой и устремлениями. Типичными общностями являются семья и народ. Семья — это общность любви, имущества, трудов и судьбы. Народ — это носитель общего духа, который отражается в языке, культуре и исторической судьбе.

Но ведь и животные живут стадом, стаей, кланом, колонией. Это формы коллективного существования. Причем если приглядеться к природным сообществам, можно обнаружить много знакомого, привычного для людей. В Англии, скажем, есть королева, верховная правительница. Но в улье тоже господствует матка. Все ей подчиняются. Другая матка появиться в улье не может. Только когда прежняя погибнет, объявится другая. «Королева умерла, да здравствует королева!»

Выражение «трудится как пчелка» родилось в народе неслучайно. За свою короткую, но яркую жизнь (30—40 дней) пчела ни минуты не может сидеть без дела. При этом у пчел существует завидное и строгое распределение обязанностей. Одна носит нектар, другая его запечатывает в соты, третья летает на разведку, четвертая охраняет, пятая... Однако в случае какой-нибудь нештатной ситуации пчелы тут же осваивают смежные профессии и так же прилежно выполняют функции своих товарищей.

Не все пчелы в улье одинаковы. Есть трудяги, но есть и трутни, бездельники. Впрочем, и они не бесполезны. Их назначение — оплодотворение матки. Самый верный муж на земле — трутень. За свою жизнь он единожды спаривается с маткой — и тут же умирает. Сам процесс «любви» обставлен многими романтическими деталями. Главная из них — близость пчеломатки и трутня совершается не в каких-то статических условиях, а в свободном полете. Трудовые пчелы относятся к трутням пренебрежительно — в трудные времена их убивают в первую очередь.

В муравейнике, если приглядеться, тоже своя дифференциация: там складывается природная иерархия. Так, может быть, человеческое общество строится по тем же законам? Люди ничего нового не придумали. Общественная жизнь есть продолжение жизни животной, не более того. Некоторые философы полагают, что дело обстоит именно так. Но иные мыслители видят здесь принципиальное различие.

Нередко среди пчел встречаются особи, которых называют гвардейцами. Ни с того ни с сего они собираются в отдельный рой, весом до 5 кг, и откалываются от своей основной семьи, покидают улей в поисках лучшей доли. Загадка разброда и шатаний в пчелиных рядах неразрешима. Ведь еще накануне все жили одной семьей, и каждый, что называется, нес мед в общий улей. Впрочем, «гвардейцы» далеко не улетают и свивают временное гнездышко на близлежащем дереве. Пасечнику ничего не остается, как приобрести для них новый улей. И тогда в его хозяйстве появляется еще одна пчелосемья.

Для вожака, например, в волчьей стае определяющими являются физическая сила и в то же время характер и сметливость. Характер у будущих вожаков определяется с самого детства. Волчата еще только играют, но уже заметно, что один более агрессивен, пытается другого схватить, повалить на землю. И этому же шустрому волчонку достается самый большой кусок мяса, он первым выхватывает пищу у волчицы, становится сильнее других, а значит — лидером сначала семейного клана, а потом и стаи. Он защищает свое потомство, свою стаю. Эти качества вождя передаются из поколения в поколение. Так и у людей.

Нет, говорят специалисты, у животных понятие стада очень условно. Стадо существует только в экстремальной ситуации. Например, пожар — и табун лошадей несется прочь, все сметая на своем пути. Или массовая миграция леммингов, тысячами переселяющихся из-за бескормицы в более сытые места, — многие при этом тонут. А в естественных условиях у животных существует своя иерархия: вот бегут антилопы гну, перед ними всегда скачет восемь зебр. Впереди стада обычно шествуют три козла. Триумвират такой. У тех же антилоп, например, в одно стадо собирается несколько гаремов, где один самец и несколько самок. Хищники живут и охотятся семейными группами, и здесь соблюдается жесткий регламент — кто за кем бежит, кто куда подходит. У львов это называется прайды, у гиен — кланы, у летучих мышей — колонии.

Животный мир сложен, своеобразен. Но, в сущности, люди тоже озабочены тем, как лучше соорганизоваться, выжить, решить общие проблемы. Природное царство закреплено инстинктом. Наверное, его воздействие ощущается и в социальном мире. Но в человеческом обществе огромную роль играют совместная деятельность, воля людей, их нравственные устремления.

Можно привести примеры социоцентрической мировоззренческой установки. Возьмем в качестве примера конфуцианскую философию. Чем она была пронизана? Поиском добродетели. Надо уважать правителя, старших, соблюдать заповеди. Но какой в этом смысл? Можно пояснить: китайцы-мудрецы мечтали об идеальном, отлаженном государстве. Каждый должен знать свое место и, строго говоря, не высовываться. Иначе — разброд, несогласованность, безнравственность[20].

«Учитель (Конфуций. — П. Г.) сказал: если править с помощью закона, улаживать, наказывая, то народ остережется, но не будет знать стыда. Если править на основе добродетели, улаживать по ритуалу, то народ не только устыдится, но и выразит покорность».

В античной философии ее видные представители Платон и Аристотель обращали внимание на формы человеческого общежития, которые оказывают воздействие на поведение человека. «Для какой цели возникло государство и сколько видов имеет власть, управляющая человеком в его общественной жизни?»[21] — спрашивал Аристотель.

Согласно концепции Томаса Гоббса (1588—1679) люди создают государство, которое выступает как новая, более значимая по отношению к индивиду сущность. «Зависимость человека от среды, от эпохи не подлежит никакому сомнению»[22], — пишет А.И. Герцен. Среда, т.е. наличная культура, в которой человек родился, эпоха, в которой он живет, заставляет человека поступать определенным образом. Следовательно, важно понять прежде всего социум, а затем и человека, который не может «не отражать в себе, собою своего времени, своей среды»[23].

Примером социоцентричной мировоззренческой установки может служить, судя по всему, и марксистское учение. Уже гово- рилось о том, что Карл Маркс начинал свою философскую деятельность будучи антропоцентристом. Иначе говоря, молодого Маркса интересовали философские проблемы человека. Кстати говоря, многие теоретические положения Маркса той поры вызывали впоследствии большой интерес у представителей западной философии. Но исследователь вскоре поменял свою мировоззренческую установку. Поэтому историки-философы когда обсуждают его наследие, говорят о «молодом» и «зрелом» Марксе.

«Зрелый» Маркс пришел к убеждению, что понять человека можно только через общество, через историю. Ведь человек не биологическое создание. Он таков, каким его делает история. Надо, стало быть, сначала познать те закономерности, которые создают и развивают общество. Маркс все больше интересуется общим планом истории, закономерностями общественной активности. Он полагал, как уже отмечалось, что это и есть ключ к разгадке тайны человека. Марксизм, как известно, стал популярным учением. К сожалению, то, чем был занят «молодой» Маркс, не получило логического завершения. Последователи Маркса — об этом шла речь выше (во Введении) — даже стали отрицать правомерность философского осмысления человека как самостоятельного феномена.

«Поразительно, что в XIX и XX вв., — писал Н.А. Бердяев, — человек позволил убедить себя в том, что он получил свою нравственную жизнь, свое различение между добром и злом, свою ценность целиком от общества. Он готов отречься от первородства и независимости человеческого духа и совести. О. Конт, К. Маркс, Э. Дюркгейм приняли нравственное сознание первобытного клана за вершину нравственного сознания человечества. И они отрицали личность: для них есть лишь индивидуум, соотносительный с социальным коллективом»[24].

Таким образом, социоцентризм — одна из мировоззренческих установок — обладает собственным видением тех задач, которые стоят перед философией. Однако, по мнению многих исследователей, односторонний социоцентризм, освобожденный от установок на человека, вряд ли продуктивен. Общественная жизнь, то, как она организована, естественно, помогает понять человека. Но общество все же раскрывает свои тайны только после того, как реализовано философское постижение человека.

Знаниецентризм

Знание— проверенный практикой результат познания действительности. Философия издавна рассматривалась как некий высший род знания, который оценивался как самый всеобъемлющий и значимый. Вполне естественно, что при осмыслении этой установки на добывание всеобъемлющей истины возникали многочисленные философские вопросы. Что такое знание? Можно ли считать его истинным? Отражает ли приобретенное знание реальную картину мира? Каковы пределы человеческого познания? Познаваем ли, вообще говоря, универсум?

Можно ли считать, что проблема знания является стержневой для философии? Такое утверждение было бы преувеличением. Скажем, мыслители религиозной ориентации опираются в большей степени на веру, нежели на знание. Кант отмечал, что есть такие проблемы, которые нельзя осмыслить через теоретическое доказательство. Он даже называл такие проблемы: Бог и свобода. Знание о них приблизительно, вероятностно, проблематично. Но это вовсе не означает, что философ должен отступиться от названных вопросов.

Тем не менее многие философы исходили именно из культа знания. Чем бы ни занималась философия, полагали они, — Богом, природой, человеком, обществом, культурой, — она преследует одну цель: добыть некое новое знание. История философии, следовательно, — летопись приращения знания. Не случайно в европейской философии родилась такая мысль: на Западе был только один философ — Платон. Все остальное, созданное на протяжении веков, только комментарии к его мыслям.

Может быть, это сказано с известным преувеличением. Но Платон действительно поставил множество вопросов. Те, кто рассуждал после него, естественно, возвращались к платоновским идеям, оспаривали их или, наоборот, обогащали. Может быть, вообще выдвигали совершенно новые мысли. Но все-таки небезотносительно к Платону. Поэтому не прервалась живая нить философского рассуждения. Она протянута через века.

Мыслители как эстафету подхватывали то, что истолковывали их предшественники, и несли добытое знание дальше.

Другим философом в европейской культуре, которого можно сопоставить с Платоном, был Иммануил Кант (1724—1804). Платона и Канта заслуженно можно назвать виртуозами ума. Ибо философия, по мысли Канта, есть идея совершенной мудрости, указывающая нам конечные цели человеческого разума.

Наука, как и философия, пытается создать общую картину мира. Философы постоянно осмысливают универсальные основания Вселенной. Ученые хотят соединить результаты работы в области различных дисциплин. В 70-х годах XX столетия сложилось новое направление междисциплинарных научных исследований — синергетика. В переводе с греческого языка это слово означает «сотрудничество», «содружество». Синергетика — это, вообще говоря, наука о совместных действиях. Ученые стремятся познать общие закономерности и принципы, которые лежат в основе процессов самоорганизации в системах самой разной природы: физических, химических, биологических, технических, экономических и социальных.

Чтобы стать философом, нужно прежде всего изучить историю философии — сокровищницу ценнейших сведений, идей, прозрений. Она демонстрирует огромный потенциал мысли, резервы познающего ума. Однако, повторяем, далеко не все, что предложено философами, можно назвать теоретическим знанием. Философия — это вполне самостоятельная, уникальная форма постижения мира.

Нередко знание, добытое мыслителем, оказывается неверным. Но рассуждение философа поражает красотой и изяществом мысли. В нем есть логика, которая сама по себе самоценна. Поэтому философская идея, даже не имеющая статуса строгого знания (я к этому еще вернусь), все равно бесценна. Вот почему культ знания в философии не абсолютен. Назовем пока знание- центрическую позицию лишь одной из мировоззренческих установок в философии.

Когда древний мыслитель стал философствовать, его внутренний взор обратился к разным сущностям. Мир, который он созерцал, был необыкновенно прекрасен и загадочен. Не с любования ли земными красотами начинается первое мистическое

переживание? Не сама ли Вселенная своей беспредельностью вызывает благоговение? Мощь стихии рождает почти религиозный трепет, удивление, а с удивления, с вопроса и начинается, по Аристотелю, философия.

Понятно, почему философы исстари обращались к темам Бога, природы, человека. Мыслитель невольно задумывался над таинствами мира. Но он пытался понять и самого себя. Так рождались в философии различные мировоззренческие установки. Философия едина и целостна как феномен. Но она существует во множестве школ, направлений, сфер метафизического знания. Прежде чем перейти к антропоцентризму, мне казалось логичным обозначить и другие мировоззренческие установки. Далее предстоит изложить опыт антропологически ориентированной философии. Однако еще раз подчеркнем: в теоцентриз- ме, природоцентризме, знаниецентризме тоже можно обнаружить философские сюжеты о человеке. Без этого материала невозможно построить панораму современных философско-антропологических концепций, ввести читателя в круг основных концептуальных проблем философской антропологии.

Литература

Барулин B.C. Социально-философская антропология. М., 1994.

Бердяев НЛ. О назначении человека. М., 1993.

Бубер М. Два образа веры. М., 1995.

Гуревич П.С. Введение в философию: учеб. пособие. М., 1999.

Гуревич П.С. Философия человека. Ч. 1. М., 1999.

Огурцов А.П. От натурфилософии к теории науки. М., 1995.

Пигиун С.В. Православная персонология и духовно-академическая, философия XIX в. М., 1996.

Феномен человека. Антология / сост. П.С. Гуревич. М., 1993.

Это — человек. Антология / сост. П.С. Гуревич. М., 1995.              ^

vr

Контрольные вопросы

1. Что такое теоцентризм?             
2. В чем различие между философией и теологией?
3. Рассуждают ли теоцентристы о человеке?              ,
4. Что такое природоцентризм?              ,             
5. Можно ли очеловечить природу?              —.

+ 6. Что такое социоцентризм?

7. Отчего диктат социальности принижает человека?
8. Что такое знаниецентризм?

Темы самостоятельных и контрольных работ

1. Мировоззренческие позиции в философии.
2. Философия и теология: общее и различие.
3. Религиозное откровение как источник знания о человек
4. Теоцентризм русской религиозной философии.
5. Природа как феномен.
6. Природа как мастерская.
7. Происхождение общества.
8. Специфика философского знания.