Модусы человеческого существования
Человеческое бытие разнолико. Спектр человеческого существования многообразен. Однако несмотря на широту человеческих возможностей в выборе собственного предназначения, можно указать на два разных полюса — «быть» или «казаться».
Первый модус человеческого существования указывает на поиск подлинности, уникальности личностного бытия. Второй — на искусственность, неаутентичность человеческого существования. Эти проблемы рассматриваются во многих философских сочинениях. Следует, пожалуй, указать на наиболее значимые труды, касающиеся данной темы: А. Шопенгауэр «Афоризмы житейской мудрости», Г. Марсель «Быть и иметь», Б. Штеелин «Обладание и бытие», Э. Фромм «Иметь или быть?», П. Тиллих «Мужество быть».Гедонизм
Хорошо известно, что в истории человечества богатые следовали в своей жизни принципам радикального гедонизма. Как подчеркивает Э. Фромм, обладатели неограниченных средств — аристократы Древнего Рима, крупных итальянских городов эпохи Возрождения, а также Англии и Франции XVIII и XIX вв. — пытались найти смысл жизни в безграничном наслаждении. Но хотя максимальное наслаждение в смысле радикального гедонизма и было целью жизни определенных групп в определенное время, оно никогда (за единственным исключением) не выдвигалось в качестве теории благоденствия никем из великих Учителей жизни в Древнем Китае, Индии, на Ближнем Востоке и в Европе.
Этим единственным исключением был греческий философ, ученик Сократа Аристипп (первая половина IV в. до н. э.), который учил, что целью жизни являются телесные наслаждения и что счастье — это общая сумма испытанных удовольствий. Тем немногим, что нам известно о его философии, мы обязаны Диогену Лаэртию, но и этого достаточно, чтобы, по словам Фромма, считать Аристиппа единственным истинным гедонистом, для которого само существование желания служит основанием для права на его удовлетворение и тем самым осуществление цели жизни: Наслаждения.
Эпикура вряд ли можно считать представителем аристиппов- ского типа гедонизма. Хотя для Эпикура высшей целью является «чистое» наслаждение, оно означает отсутствие страдания (aponia) и состояние безмятежности духа (ataraxia). Согласно Эпикуру, наслаждение как удовлетворение желания не может быть целью жизни, ибо за таким наслаждением неизбежно следует его противоположность, мешая, таким образом, человечеству достичь его истинной цели — отсутствия страданий. Теория Эпикура, по мнению Фромма, во многом напоминает концепцию Фрейда.
Никто из других великих Учителей жизни прошлого не утверждал, что фактическое существование желания создает некую этическую норму. Они думали, как человечество может достичь благоденствия. Важным элементом их учений оказывалось различение чисто субъективных потребностей (желаний), удовлетворение которых рождает преходящее наслаждение, и потребностей, которые коренятся в человеческой природе и реализация которых способствует развитию человека и приводит к эвдемонии, т.е. «благоденствию». Иными словами, они размышляли о различии между потребностями субъективно ощущаемыми и объективными, действительными. Получалось из этих рас- суждений, что ложные потребности пагубно влияют на развитие человека. Истинные же потребности находятся в соответствии с требованиями человеческой природы.
Впервые после Аристиппа теория о том, что целью является осуществление всех желаний человека, получила отчетливое
выражение у философов в XVII и XVIII вв. Подобная концепция могла легко возникнуть во времена, когда слово «польза» перестало обозначать «пользу для души» (как в Библии и позднее у Б. Спинозы), а приобрело значение «материальной, денежной выгоды», — в период, когда буржуазия сбросила не только свои политические оковы, но и все цепи любви и солидарности и прониклась верой, что существование только для самого себя означает не что иное, как быть самим собой. Для Т. Гоббса счастье — это непрерывное движение от одного страстного желания к другому.
Ж. Ламетри даже рекомендует наркотики, так как они, по крайней мере, создают иллюзию счастья. Для маркиза де Сада удовлетворение жестоких импульсов является законным именно потому, что они существуют и настойчиво требуют удовлетворения. Э. Фромм отмечает, что это происходило в эпоху окончательной победы класса буржуазии. То, что представляло собой далекий от философии образ жизни аристократов, стало теорией и практикой для буржуазии.Начиная с XVHI в. возникло много этических теорий. Одни из них были респектабельными формами гедонизма, как, например, утилитаризм, другие — строго антигедонистическими системами/как теории Канта, Маркса, Торо и Швейцера. Тем не менее в середине XX в., т.е. после окончания Первой мировой войны, происходит возврат к теории и практике радикального гедонизма. Идея неограниченных наслаждений вступает в противоречие с идеалом дисциплинированного труда.
«Теоретический анализ показывает, — отмечает Фромм, — что радикальный гедонизм не может привести к счастью, а также почему он не может этого сделать, принимая во внимание человеческую природу. Но и без теоретического анализа наблюдаемые факты со всей очевидностью свидетельствуют о том, что наш способ «поиска счастья» не приводит к благоденствию. Мы представляем собой общество заведомо несчастных людей: одиноких, снедаемых тревогой и унынием, способных только к разрушению и постоянно ощущающих свою зависимость, — людей, которые радуются, когда им удалось как-то убить время, которое они так усиленно стремятся сэкономить»1.