Бытие и обладание
Альтернатива «обладание или бытие» противоречит здравому смыслу. Обладание представляется нормальной функцией нашей жизни: чтобы жить, надо обладать вещами. Более того, мы должны обладать вещами, чтобы получать от них удовольствие.
Э. Фромм спрашивает: да и как может возникнуть такая альтернатива в обществе, высшей целью которого является иметь — и иметь как можно больше — и в котором один человек может сказать о другом: «Он стоит миллион долларов»?1 При таком положении, напротив, кажется, что сущность бытия заключается именно в обладании, что человек — ничто, если он ничего не имеет.И все же великие Учителя жизни отводили, по мнению американского психолога, альтернативе «обладание или бытие» центральное место в своих системах. Как учит Будда, для того чтобы достичь наивысшей ступени человеческого развития, мы не должны стремиться обладать имуществом. Иисус учит: «Ибо, кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее; а кто потеряет душу свою ради Меня, тот сбережет ее; Ибо что пользы человеку приобрести весь мир, а себя самого погубить, или повредить себе?» (Евангелие от Луки. 9. 24—25). Согласно учению Майсте- ра Экхарта, ничем не обладать и сделать свое существо открытым и «незаполненным», не позволить «я» встать на своем пути — есть условие обретения духовного богатства и духовной силы. По К. Марксу, роскошь — такой же порок, как и нищета; цель человека — быть многим, а не обладать многим.
Различие между бытием и обладанием, так же как и различие между любовью к жизни и любовью к смерти, представляет собой коренную проблему человеческого существования. Эмпирические антропологические и психоаналитические данные свидетельствуют о том, что обладание и бытие являются двумя основными способами существования человека, преобладание одного из которых определяет различия в индивидуальных характерах людей и типах социального характера.
Под бытием можно понимать такой способ существования, при котором человек и не имеет ничего, и не жаждет иметь что- либо, но счастлив, продуктивно использует свои способности,
пребывает в единении со всем миром. Гёте, безмерно влюбленный в жизнь, один из выдающихся борцов против одностороннего и механического подхода к человеку, во многих своих стихотворениях выразил свое предпочтительное отношение к бытию, а не к обладанию. Его «Фауст» — это яркое описание конфликта между бытием и обладанием (олицетворением которого оказывается Мефистофель).
Различие между бытием и обладанием не сводится к различию между Востоком и Западом. Это различие касается типов общества — одно ориентировано на человека, другое — на вещи. Ориентация на обладание — характерная особенность западного индустриального общества, в котором главный смысл жизни состоит в погоне за деньгами, славой, властью.
Д. Т. Судзуки в своих «Лекциях по дзен-буддизму» проводил такое сравнение. Он обратился к хокку (жанр японской поэзии, нерифмованное трехстишие) японского поэта XVII в. Басё (1644—1694). Судзуки взял также стихотворение английского поэта XIX в. — У. Теннисона. Оба поэта описали сходные переживания: свою реакцию на цветок, увиденный во время прогулки. В стихотворении Теннисона говорится:
Возросший средь руин цветок,
Тебя из трещин древних извлекаю,
Ты предо мною весь — вот корень, стебелёк,
|-;?ї.ї
Здесь на моей ладони.
Ты мал, цветок, но если бы я понял,
Что есть твой корень, стебелек,
И в чем вся суть твоя, цветок,
Тогда я Бога суть и человека суть познал бы.
Трех стишие Басё звучит так:
Внимательно вглядись!
Цветы «пастушьей сумки»
Увидишь под плетнем! ’
Судзуки отмечает, насколько разное впечатление производит на Теннисона и Басё случайно увиденный цветок! Первое же желание Теннисона — обладать им. Он срывает его целиком, с корнем.
И хотя он завершает стихотворение глубокомысленными рассуждениями о том, что этот цветок может помочь ему проникнуть в суть природы Бога и человека, сам цветок обрекается на смерть, становится жертвой проявленного таким образом интереса к нему. Теннисона, по замечанию Э. Фромма, можно сравнить с типичным западным ученым, который в поисках истины умертвляет все живое.Отношение Басё к цветку совершенно иное. У поэта не возникает желания сорвать его. Он даже не дотрагивается до цветка. Он лишь «внимательно вглядывается», чтобы «увидеть» цветок. Вот как комментирует это трехстишие Судзуки: «Вероятно, Басё шел по проселочной дороге и увидел у плетня нечто малоприметное. Он подошел поближе, внимательно вгляделся и обнаружил, что это всего лишь дикое растение, довольно невзрачное и не привлекающее взгляда прохожего. Чувство, которым проникнуто описание этого незамысловатого сюжета, нельзя назвать особенно поэтическим, за исключением, может быть, последних двух слогов, которые по-японски читаются как “капа”. Эта частица часто прибавляется к существительным, прилагательным или наречиям и привносит ощущение восхищения или похвалы, печали или радости, и может быть при переводе в некоторых случаях весьма приблизительно передана с помощью восклицательного знака. В данном хокку все трехстишие заканчивается восклицательным знаком».
В обществах, в которых отчуждение выражено в меньшей степени и которые не заражены идеями современного «прогресса», например в средневековом обществе, у индейцев зуни и африканских племен, существуют свои Басё. Возможно, что через несколько поколений в результате информатизации и у японцев появятся свои Теннисоиы. Дело не в том, что (как полагал Юнг) западный человек не может до конца постичь философские системы Востока, например дзен-буддизм, а в том, что современный человек не может понять дух общества, которое не ориентировано на собственность и алчность. И действительно, сочинения М. Экхарта (которые столь же трудны для понимания, как и произведения Басё или дзен-буддизм) и Будды — это, в сущности, по мнению Э.
Фромма, два диалекта одного и того же языка. ... ;«Иметь», на первый взгляд, — простое слово. Каждое человеческое существо что-нибудь имеет: тело, одежду, кров и т.д., вплоть до того, чем обладают современные мужчины и женщины: автомобиль, телевизор, стиральная машина и многое другое. Жить, ничего не имея, практически невозможно. Почему же в таком случае, спрашивает Фромм, обладание должно быть проблемой? Прежде всего, история слова «иметь» свидетельствует о том, что оно представляет собой подлинную проблему. Те, кто считает, что «иметь» является самой естественной категорией человеческого существования, будут, возможно, удивлены, узнав, что во многих языках слово «иметь» вообще отсутствует.
В древнееврейском языке, например, выражение «я имею» должно быть передано косвенной формой («это относится ко мне»). Фактически языки, в которых обладание выражается именно таким образом, преобладают. Интересно отметить, что в развитии многих языков конструкция «это относится ко мне» впоследствии заменялась конструкцией «я имею», однако, как указал Эмиль Бенвенист, обратный процесс не наблюдался. Этот факт наводит на мысль, что развитие слова «иметь» связано с появлением частной собственности, причем эта связь отсутствует в обществах, где собственность имеет преимущественно функциональное назначение, т.е. ею владеют в целях использования. В какой степени обоснованна эта гипотеза, покажут дальнейшие социолингвистические исследования.
Если понятие «обладание» является, по-видимому, сравнительно простым, то, напротив, понятие «бытие» или такая его форма, как «быть», является гораздо более сложным и трудным для понимания. Анализ понятия «бытие» осложняется еще и тем, что проблема бытия была предметом многих тысяч философских трудов и вопрос «Что есть бытие?» всегда был одним из ключевых вопросов западной философии.
Э. Фромм рассматривает это понятие с антропологической и психологической точек зрения. Однако без общефилософского истолкования, судя по всему, не обойтись.
Американский психолог упоминает лишь об одном наиболее важном моменте — понятии процесса, деятельности и движения как элементе, внутренне присущем бытию. Как подчеркнул Георг Зиммель, идея о том, что бытие предполагает изменение, т.е. что бытие есть становление, связана с именами двух величайших и самых бескомпромиссных философов периода зарождения и расцвета западной философии: Гераклита и Гегеля1.Сформулированное Парменидом, Платоном и схоластическими «реалистами» положение о том, что бытие есть постоянная, вечная и неизменная субстанция, противоположная становлению, имеет смысл только в том случае, если исходить из идеалистического представления, что мысль (идея) есть наивысшая форма реальности. Если идея любви в понимании Платона более реальна, чем переживание любви, то можно утверждать, что любовь как идея постоянна и неизменна. Но если исходить из существования реальных людей — живущих, любящих, ненавидящих, страдающих, то можно сделать вывод о том, что нет вообще ни одного существа, которое не находилось бы в процессе становления и изменения. Все живое может существовать только в процессе становления, только изменяясь. Изменение и развитие — неотъемлемые качества жизненного процесса.
Концепция Гераклита и Гегеля, согласно которой жизнь есть процесс, а не субстанция, перекликается в восточном мире с философией Будды. В буддийской философии нет места понятию о какой бы то ни было устойчивой неизменной субстанции ни в отношении вещей, ни в отношении человеческого «я». Ничто не является реальным, кроме процессов. Современная научная мысль способствовала возрождению философских представлений о «мышлении как процессе», обнаружив и применив их в естественных науках.
По мнению Э. Фромма, потребление — это одна из форм обладания, и, возможно, в современных развитых индустриальных обществах наиболее важная. Потреблению присущи противоречивые свойства: с одной стороны, оно ослабляет ощущение тревоги и беспокойства, поскольку то, чем человек обладает, не может быть у него отобрано; но, с другой стороны, оно вынуждает его потреблять все больше и больше, так как всякое потребление вскоре перестает приносить удовлетворение.
Современные потребители могут определять себя с помощью следующей формулы: я есть то, чем я обладаю и что я потребляю.Многие считают обладание наиболее естественным способом существования и даже единственно приемлемым для человека образом жизни. Все это создает особые трудности для уяснения людьми сущности бытия как способа существования — или хотя бы для понимания того, что обладание — это всего лишь одна из возможных жизненных ориентаций. Тем не менее корни обоих этих понятий — в жизненном опыте человека. По словам Э. Фромма, ни то, ни другое нельзя рассматривать отвлеченно, чисто рационально. Оба они находят отражение в нашей повседневной жизни и требуют конкретного рассмотрения.
Э. Фромм пытается переориентировать человека на постижение собственной индивидуальности, отличимости от других, на максимы, которые могут быть удостоверены только своеобычностью разума, воли и переживания индивида. Речь идет о том, чтобы выявить здоровые, истинные потребности человека, которые в реальности нередко замещаются ложными, искусственными вожделениями. Но как провести разграничение?