ВТОРОЙ РАЗДЕЛ:
? Дазайн, охваченный тревогой (основная окраска его существования), понимает, что, далеко не будучи хозяином своего бытия, он определяется небытием:
«бытие-Дазайна, доведенное до конца в виде смерти, а с ней и все-бытие этого бытующего, сможет быть включено строго адекватным образом в выяснение его возможного «всего-бытия» только тогда, когда будет усвоено онтологически достаточное понятие, а именно понятие смерти» (§ 45).
Смерть — это основа ЪьптДазайна. Однако онтологический смысл заботы— это временность. Поэтому на повестку дня выносится рассмотрение отношения междуДазайном и временностью:
«Если время составляет исходный смысл Дазайна и если, кроме того, оно относится к данному бытующему в его бытии самого этого бытия, то необходимо, чтобы забота являлась потребностью времени и, таким образом, учитывала его» (§ 45).
ГЛАВА I.
Возможное «все-бытие» Дазайна и «бытие-ради-смерти»
? «Как только Дазайн начинает существовать таким образом, что ему больше нечего ожидать, он сразу же автоматически переходит в разряд «больше-не-существующего-здесь». Как только уничтожается этот остаток бытия, так оно превращается в небытие. Пока Дазайн существует как бытующее, он не может достичь своего «итога». Но едва это ему удается, как он сразу же теряет свое свойство «бытия-в- мире», и тогда, как бытующее, его уже невозможно будет выделить» (§ 46).
Ибо для Дазайна достичь своего итога в смерти означает одновременно потерять свое свойство «быть-здесь» (§ 47). Вопрос отношения Дазайна с временностью целиком уходит в определение Дазайна как заботы, «бытие-впереди-себя» которого охватывает, кроме прочего, его «способностъ-быть-всем», которая ведет к «бы- тию-ради-конца» (§ 50). В слове «умирают» есть одна лазейка: «Кто-то» дает право спрятать «бытие-к-смерти» в том, что ей наиболее свойственно; и у этого «кого-то» усиливается искушение скрыть ее от себя» (§ 51).
«Бытие-ради-смерти» («Zum-Tode-seimgt;)9 эта крайняя и неопровержимая способность Дазайна, является единственным, что в состоянии заставить его обрести достоверность своего бытия: «яумираю, следовательно, я существую» (§ 52). Смотреть смерти в лицо дляДазацна является шансом прожить себя как небытие.ГЛАВА II.
Свидетельство собственной способности бытия Дазайна и решение
? Признать смерть — это значит поставить себя в противоположность «кому-то». Способность бытия, которая наиболее всего свойственна Дазайну, возникает, таким образом, из абсолютной невозможности бытия, что свидетельствует еще раз о том, что существование основано на надуманном.
ГЛАВА III.
Способность бытия, свойственная лишь «Дазайну», и временность как онтологический смысл заботы
ІЗ Время вызывает заботу. Дазайн существует, размещая себя во времени. Будучи впереди себя в мире, Дазайн предстает как «бытие-в-будущем» (Zukunftig-sein), предвосхищение смерти: «предвосхищение открывает такую возможность (смерти), как возможность» (§ 62). Приходя в себя и решительно беря на себя «вину» (Schuld) своего «бытия-уже-рядом-с-миром», Дазайн может открыться себе. Временность делает возможным единство составляющих моментов заботы: существование, надуманность, застой. В своем «бытии-в-будущем» Дазайн возвращается к своему «бытию-в-прошлом» (Gewesenheit); и лишь в этом будущем «бытии-в-прошлом» Дазайн ожидает настоящее (Gegen-wart). Так, «бытие-в-прошлом» ведет свое происхождение от будущего таким образом, что последнее дает появиться из себя настоящему. Таков исходный и неделимый феномен «экстатической» временности.
ГЛАВА IV.
Временность и повседневность
О Здесь рассматриваются отношения временности и понимания, эмоциональности (Befindlichkeit), застоя, речи. Временность является той выталкивающей силой, благодаря которой бытие оказывается вне своих рамок. Далее Хайдеггер рассматривает временность повседневной заботы, преобразование этой заботы в научную деятельность и ее временное значение, проблему трансцендентности мира.
ГЛАВА V.
Временность и последовательность в истории
? Понять саму временность в ее исходной сути — вот к чему стремится Хайдеггер, описывая процесс размещения во времени, который также стыкуется с историчностью или последовательностью в истории (Geschichtlichkeit») в том, что Дазайн записывается в свою собственную историю в рамках судьбы (Schicksal), разделяя ее со своим поколением. Размещая время во времени, он тем самым строит исторический мир. Однако, как и в недостоверном существовании, он забывает начальное размещение времени во времени и впадает во вневременность, ту самую вневременность повседневной рутины, которую отражает понятие «вульгарный» линейного и бесконечного времени, тогда как достоверная исходная временность является выражением конечности существования.