ВЛИЯНИЕ КВАНТОВОЙ МЕХАНИКИ
Споры вокруг квантовой механики, особенно между Эйнштейном и Бором в 30-е годы, затронули фундаментальные вопросы познаваемости мира и поэтому пред-ставляют большой интерес для философии науки.
Квантовая механика возникла как результат наблюдений за субатомными явлениями и рассматривала проблемы, которые просто не могли возникнуть раньше.
Гипотеза о том, что материя состоит из движущихся в пустоте атомов, была сама по себе не нова, ее выдвинули еще в V веке до н. э. Левкипп и Демокрит (см. с. 20). Вплоть до открытия в 1897 году английским физиком Джозефом Томсоном (1856—1940) электрона атом считали твердым и неделимым сгустком вещества. Затем атом представили в виде состоящего из протонов и нейтронов ядра с вращающимися вокруг него электронами, наподобие планет Солнечной системы. Это утверждение позволило разработать теорию об элементарных частицах, их поведении и взаимодействии. Материю стали представлять в виде частиц, удерживаемых вместе ядерными силами.К сведению
Термин «квантовая механика» ввел Макс Планк, открывший, что излучение (например, света или энергии) происходит малыми порциями (квантами), а не непрерывно.
Имея дело с вещами, которые невозможно наблюдать непосредственно, трудно решить, насколько предлагаемое толкование отражает действительное положение вещей. Поэтому любое представление об элементарных частицах было довольно ограниченно.
Главная трудность заключалась в том, что частицы изменялись в зависимости от способа наблюдения за ними. В отличие от предсказуемого мира ньютоновой физики, квантовая теория утверждала невозможность предсказать поведение отдельной частицы. Самое большее, на что можно было рассчитывать, так это на описание частиц посредством теории вероятности. Только на-
блюдая за большим числом частиц, можно было утверждать, какой процент их поведет себя так, а не иначе.
В 1927 году немецкий физик Вернер Гейзенберг (1901—1976) показал, что чем точнее измеряется местоположение частицы, тем труднее предсказать ее скорость (и наоборот).
Можно узнать один или другой параметр, но не оба сразу. Однако был ли данный «принцип неопределенности» свойством самой реальности, или же он просто отражал ограниченность человеческих возможностей наблюдать и измерять происходящее на субатомном уровне? Этот вопрос привел к жарким спорам о том, как следует интерпретировать саму квантовую теорию, и размежевал позиции Эйнштейна и датчанина Нильса Бора (1885—1962): Бор склонялся к первому, тогда как Эйнштейн отказывался считать, что реальные события могут быть вероятностными («Бог не играет в кости»). В качестве примера можно привести широко известный гипотетический эксперимент под названием «Шредингеровский кот» (см. с. 143—144).Иными словами
Этот вопрос затрагивает основы бытия. С помощью традиционной механики и статистики мы, пожалуй, не в состоянии предсказать поведение отдельных вещей или личностей (например, что сделает на выборах конкретный избиратель), хотя можем определить общую тенденцию. Но вместе с тем считается, что поведение каждого человека в действительности обусловлено обстоятельствами, хотя, конечно, невозможно познать и измерить все влияющие на него факторы. Квантовая физика опровергает и это, утверждая, что все есть дело случая и что совершенно невозможно узнать действительное поведение отдельных частиц.