5.6. ВЕРА И РАЗУМ

Высшей целью человеческих устремлений христианская философия провозглашала богопозпапие и спасение человеческой ду-ши. Этот тезис никем не оспаривался. А вот вопрос о том, как достигается богопозпапие, имел разные решения.

Важнейшая роль веры в познании Бога обосновывается в библейском Откровении. Вера становится не только высшей духовной способностью души, так сказать, в отвлеченном смысле, но и высшей познавательной способностью. На это были свои объективные основания. Авторитетное указание Библии па значимость веры — только часть из них. Другая была связана с самими библейскими сюжетами, идеями и последующими церковными догматами. То, что они утверждали, не укладывалось в рамки человеческого опыта, а порой и вовсе выглядело фантастично. Доказать, например, про-исхождение женщины из ребра Адама было, мягко говоря, затруд-нительно. Поэтому оставался единственный выход — отказ от ра-ционального осмысления божественных чудес (ведь они являются сверхъестественными!) и восприятие их па веру. Вот почему Тертуллиан восклицает: «Верую, ибо абсурдно!» Этот тезис отметает саму необходимость разумного объяснения истин Откровения.

Здесь мы должны отделить зерна от плевел. Дело в том, что необходимость и смысл веры, па которую указывает Христос, нередко значительно отличаются от причин и смысла веры, к которой апеллируют богословы. Христос призывает уверовать в ис-тины, познанные им объективно и достоверно, поскольку он не имеет возможности в силу определенных причин (сокровенность духовного учения и неспособность непосвященных к его познанию) обосновывать эти истины. Это подтверждается Новым Заветом, в котором отмечается, что с толпой Учитель разговаривал «только притчею», в которую надо было верить, а «ученикам на-едине разъяснял все» (Мк. 4:10,11,33,34; Мф. 13:2,34,36; Лк.

Отсюда и символизм Нового Завета, т.е. изложение истин пе от-крытым текстом, а символами. Конечно, и Ветхий Завет был не менее символичеп. Наиболее просвещенные богословы и философы это хорошо понимали. «Где можно найти такого идиота, — недоумевал крупнейший христианский мыслитель раннего Сред-невековья Ориген (III в.), — кто бы поверил, что Бог сажал де-ревья в Раю, в Эдеме, как землепашец...?» Каждый человек, утверждает он, должен рассматривать все эти сюжеты «как образы, под которыми спрятан сокрытый смысл»1. Тем не менее, несмотря па то что средневековое мышление отличалось немалым символизмом, многие библейские положения трактовались практически буквально. Следовательно, вера в них в таких случаях происходила не от знания, а как раз наоборот — от неспособности рационально объяснить то или иное положение.

Таким образом, одна из средневековых традиций (в основном в периоды патристики и ранней схоластики) отрицала возможность разумного познания Бога и Откровения. Более того, разумное знание, а также образованность в духовных исканиях считались вредными (Петр Дамиани — XI в.) или в лучшем случае никчемными и суетными (Бернар Клервоский — XI—XII вв.). Этот взгляд, характерный для монашеской мистики и богословия, спустя много столетий приведет к разделению сфер влияния религии и научно-фи- лософской мысли, что будет иметь как свое позитивное (отход от церковного догматизма и мракобесия), так и негативное (дегуманизация пауки, отклонение от этических принципов и др.) значение.

Другая традиция, характерная для схоластического этапа, признавала за разумом Соотношение определенные права. Тезис Ансельма веры и разума: Кентерберийского по сравнению с прин- . разумное познание ципом Тертуллиана уже более конструкти- является вредным

вен: «Верую и понимаю». Фома Аквин- (ПетрДамиани) или

.. ^гтХт ч суетным (Бернар

скии (XIII в.) идет дальше и пытается Клервоский)

примирить веру и разум. С одной стороны, • признание опреде- примирение это опять выглядит пе в поль- ленных прав за разу разума и философии.

низводится до положения «служанки»

" • примирение веры

богословия. С другой стороны, позиция и разума (ф0ма

Аквипского способствует определенной Аквипский)

реабилитации разума, который схоластики

' Блаватпская Е. II. Тайная доктрина. М., 1992. Т. 3. С. 55.

перестают воспринимать в качестве противника веры. Разум, на-правляемый светом Откровения, позволяет человеку приближаться к Богу. Таким образом, истины разума и истины веры не про-тиворечат друг другу.

Этот постулат Фомы Аквипского, будучи перенесенным в современное культурное пространство, открывает дорогу к взаимо- зпачимому диалогу религии и пауки. Тем более что некоторые новейшие научные тенденции обосновывают справедливость философских утверждений Иисуса Христа.

"ЭЗОТЕРИЧЕСКИЙ СИМВОЛИЗМ Ч5ИБЛИИ И СХОЛАСТИЧЕСКИЙ МЕТОД ФИЛОСОФСТВОВАНИЯ

Библия написана символическим языком, поэтому не может быть истолкована буквально. Понимание эзотерического символизма Библии невозможно без обладания определенными смысловыми (герменевтическими) ключами.

«Эзотерический» — означает внутренний, сокрытый, со-кровенный. Многие библейские произведения опираются па эзотерическую философскую традицию и сами сохраняют немалую долю эзотеричпости. Важнейшие идеи Откровения выражены символическим языком: сотворение мира и человека, Бог-Отец и Бог-Сын, Царство Божие, рай и ад и мно-гие другие. Адекватное понимание этих символов предполагает обладание смыс-ловым ключом, который переводит их из сферы фантастической религиозной ми-фологии в сферу объективной научной философии. Существует мнение, что даже пе все непосредственные ученики (апостолы) Христа полностью владели этим ключом. Адепты эзотерической философии утверждают, что только Марии Магдалине Христос пояснил наиболее со-кровенные положения своего учения, когда являлся ей в течение нескольких лет

с после своего воскре-

тения, Ье записи, теперь почти утерянные, составили основу

философии гностиков.

Но знание гностиков было признано ортодоксальной церковью еретическим. Поэтому она пошла по другому пути.

Вместо предполагавшегося гностиками негласного принципа «Слово — есть Символ» схоластическая философия постепенно пришла к утверждению другого негласного принципа: «Слово — есть действительность». Иначе говоря, предполагалось, что структура истинной мысли (а как следствие — и слова) всегда опреде-ленно и точно отражает структуру бытия (изоморфизм). Схоластика обращается к проблемам логики — как соотносятся между собой понятия («слова») и что за ними стоит. При этом понятия рассматриваются не как посредники между предметной истиной и ее разумным пониманием, а как сама эта истина.

Импульс схоластическому мышлению придали логические со-чинения Боэция. Но логику он понимает своеобразно. Его интересуют не законы, не правила мышления, а чисто теологические вопросы. Например: «Каким образом Троица есть единый Бог, а не три Божества?» Гностики решали их, раскрывая их символический смысл. Но Боэций этого не умеет. Он погружается в анализ словесных конструкций, которыми выражаются догматические истины.

Спустя несколько столетий метод Боэция был развит и полу-чил широкое распространение в периоды расцвета и поздней схо-ластики. Его именуют схоластическим методом. Его суть — изучение понятий и словесно-языковых конструкций в отрыве от реальности. Такой извращенной формой диалектики средневековые философы пытались рационально осмысливать теологические идеи. Это привело к пустым словопрениям, многочасовым дискуссиям и многотомным понятийным рассуждениям, объективная предметная ценность которых была весьма невелика. Философская мысль оказалась пе только «служанкой» богословия, ее отлучили от реальной жизненной проблематики и заставили зани-маться проблематикой порой мертвых, словесных форм. Такова была неудачная попытка использовать в качестве ключа к эзоте-рическому символизму Откровения понятийную диалектику в ее схоластической интерпретации.

В эпоху Возрождения схоластика испытывает противодействие со стороны мистического христианства, возрожденного неоплатонизма, нарождающейся светской философии и пауки. Символизм Библии для широкой публики еще несколько столетий останется тайной. Она будет приоткрыта только к концу XIX века.