6.3. Русский символизм
Толчком, послужившим их появлению, явилась смена реакции 80-х годов, связанной с разгромом народовольничества, некоторой либерализацией политики царизма.
Как писал Д.С. Мережковский: «Мы живем в странное время, похожее на оттепель. В самом воздухе какое-то нездоровое расслабленность и податливость. Все тает... То, что было некогда девственным и белым как снег, превратилось в грязную и рыхлую массу. На водах — совсем тонкий, изменнический лед, на который ступить страшно. И шумят и текут мутные, вешние* т-.
ручьи из самых подозрительных источников» . В такой изменившейся русской действительности стохастически зародились и развивались несколько литературных направлений: критический реализм (творчество Л.Н. Толстого, А.П. Чехова, И.А. Бунина, А.И. Куприна), социалистический реализм (произведения А.М. Горького, А.С. Серафимовича), декадентство и символизм.
И хотя между декадентством и символизмом много общего, раз-личие между ними все же есть. Декадентство полностью отрицало какие бы то ни было идеалы в существующей действительности, исповедуя бегство от жизни, комплекс неполноценности, упадок сил. Идеи одиночества свойственны и символизму, но они дополняются мистическим содержанием и символическим языком, расширяющим художественное впечатление. Иначе говоря, провозглашаются некие своеобразные идеалы. Д. С. Мережковский пытался провозгласить себя идеологом символизма, выпустив в 1892 г.
книгу песен и поэм под названием «Символы», снабдив ее многозначительным эпиграфом из гетевского «Фауста»: «Все преходящее есть только С и м в о л ...». На основании этого он позже писал, что первым в русской литературе употребил это слово. Однако подлинным вождем русского символизма по праву считается В.Я. Брюсов. Едва окончив гимназию, юный Брюсов решил не только посвятить себя новой поэзии, но и возглавить ее. Этот выбор был им сделан вполне осознано и продумано: «Что, если бы я вздумал на гомеровском языке писать трактат по спектральному анализу? У меня не хватило бы слов и выражений. Тоже, если я вздумаю на языке Пушкина выразить ощущение Fin de
**
siecle (Конца века (фр.))! Нет, нужен символизм!»
В марте 1894 г. Брюсов выпускает тоненькую книжку «Русские символисты», в предисловии к которой отмечает, что «цель символизма — рядом сопоставленных образов как бы загипнотизировать читателя, вызвать в нем известное настроение». Книжица была замечена, в прессе появились рецензии, и Брюсов публикует подряд еще два выпуска «Русских символистов». Почти одновременно с выходом этих сборников появляются первые книги стихов К. Бальмонта, Ф. Сологуба, Д. Мережковского, в которых также находят воплощение идеи нового искусства. На рубеже веков ряды символистов пополнили А. Блок, А. Белый, Вяч. Иванов.
Ранний символизм приобрел скандальную известность, эпатируя читателей мрачными ассоциациями: «за мраком завес / Погре-бальные урны», «И не ждет свод лазурный / Обманчивых звезд». Чего стоят хотя бы стихи В. Дарова (похоже, за этим именем скрывался сам В. Брюсов), опубликованные во втором выпуске «Русских символистов»:
Мертвецы, освещенные газом!
Алая лента на грешной невесте!
О, мы пойдем целоваться к окну!
Видишь, как бледны лица умерших?
Это больница, где в трауре дети...
Однако не эпатажу обязан символизм своей известностью. Его идейно-художественные тенденции получили обоснование в рецензиях крупнейшего философа-идеалиста и религиозного мистика второй половины XIX в.
В.С. Соловьева.Обращаясь к русской интеллигенции, Соловьев стремится убедить ее в том, что мистика — единственный путь, ведущий к истинному знанию, к истинной красоте, к истинному искусству и чувству. Будучи сам незаурядным поэтом, Соловьев отреагировал на «Русских символистов» довольно едкими рецензиями, а общее впечатление от их стихов выразил в следующем четверостишии:
Мандрагоры имманентные Зашуршали в камышах, А шершаво-декадентские Вирши в вянущих ушах.
Тем не менее, В.С. Соловьев в символистских кругах почитался как одна из наиболее значительных фигур. Его считали своим духовным отцом и единомышленником.
Идеи символизма нашли отклик и в другом виде временного искусства — музыке, особенно в музыке А.Н. Скрябина. Об этом писали еще его современники, в частности, Вяч. Иванов. В 1 985 г. в журнале «Советская музыка» появилась статья Е.Л. Кржимовской «Скрябин и русский символизм», в которой приведены интересные музыкально- поэтические переклички между сочинениями Скрябина и символистской поэзией. Тем не менее, было бы ошибкой полностью отождествлять творчество Скрябина с символизмом. Как пишет В.В. Рубцова в своей биографической книге об А.Н. Скрябине, «... жизненные и творческие устремления Скрябина резко противостоят настроениям уныния и пессимизма, которые звучали в символистско-декадентской ли-
*
литературе... » Например, устами одного из героев предполагавшейся оперы Скрябин, сам не чуждый поэзии, говорит:
Я силой чар гармонии небесной Навею на людей ласкающие сны, А силою любви безмерной и чудесной Я сделаю их жизнь подобием весны.
Сравните теперь эти строки с ранними стихами Брюсова:
Свиваются бледные тени, Видения ночи беззвездной, И молча над сумрачной бездной Качаются наши ступени.
Или у Мережковского:
В сердце — холод, грудь пуста. Муза сбросила венец, И не манит красота: Ни желаний, ни страстей, — Тишь и мрак — в душе моей.
У Сологуба:
Многоцветная ложь бытия, Я бороться с тобой не хочу.
Пресмыкаюсь томительно я, Как больная и злая змея, И молчу, сиротливо молчу.Однако было бы и неверным не заметить увлечения Скрябина символизмом в последние годы его жизни, когда он задумал написать «Мистерию» — грандиозное музыкально-синтетическое действо, в котором были бы объединены участники и слушатели, которое бы происходило в специально выстроенном храме, в Индии, на берегу озера и воспроизводило бы в течение семи дней всю историю человечества. Работая над текстовой частью «Мистерии», он встречался с видными поэтами-символистами В. Брюсовым, Вяч. Ивановым, вел с ними продолжительные беседы, знал и ценил их стихи.
Наступившая вслед за поражением революции 1 905 г. политическая реакция, а затем и революция 1 91 7 г. качнули маятник общест-венного сознания в другую сторону, и символизм поразил глубокий кризис. Он стал перерождаться и распался. В эволюционной триаде
«изменчивость - наследственность - отбор» последний сказал свое слово в пользу социалистического реализма. Такие поэты как В. Брюсов, А. Блок постепенно отошли от символизма, приветствовали Октябрьскую революцию, воспели ее в своих стихах. А. Белый занялся мемуарами и историко-литературными исследованиями. К. Бальмонт, Вяч. Иванов и Д. Мережковский эмигрировали из Советской России.