РЕАЛЬНОСТЬ И НАБЛЮДЕНИЕ

Многие вопросы, интересующие нас, затрагивались еще в философии Древней Греции, и вопрос научного реализма здесь не исключение. В досократовские времена он вызывал значительные расхождения во взглядах Протагор1 (480—410 до н.

Рассмотрим суждение «Я вижу красный шар». Верность его или ошибочность зависит от того, действительно ли зрение зарегистрировало свет определенной длины волны, сформировавшей образ круга на сетчатке глаз. Я должен заключить, что нечто, находящееся вне моих глаз, вызвало данное ощущение, но в действительности мне известно лишь само это оптическое явление. (Есть еще одна трудность истолкования. Я просто полагаю, что вижу красный шар, но, приблизившись к нему, возможно, увижу, что это на самом деле красное яблоко. Начальные ощущения одни и те же, но мой разум интерпретирует их по-разному.)

Пример

Если простое наблюдение — всего лишь фактор, определяющий наше знание реальности, тогда нет ничего более очевидного, чем факт неподвижности Земли. На протяжении тысячелетий человечество наблюдало движение звезд, убеждаясь на опыте в постоянстве находящейся под своими ногами точки, с которой можно наблюдать и всякое иное движение. Согласие с тем, что Земля движется вокруг Солнца и за сутки вращается вокруг собственной оси, означало отказ от опыта ради того, чтобы в дальнейшем истолковывать виденное в свете теории. Вопреки всем свидетельствам наших чувств, мы «знаем», что движемся в пространстве. Поэтому неистолкованные свидетельства не могут служить основой для какой-либо научной теории.

Демокрит же, напротив, утверждал, что вещи существуют независимо от нашего восприятия. Разумеется, это тоже вполне логично, поскольку красный шар останется, даже если мы закроем глаза (этот аргумент приводил в XVII веке Джордж Беркли2 (1685—1753).

Суть сказанного заключается в разделении того, что действительно существует (этим занимается онтология — учение о бытии сущего), и того, что мы в состоянии узнать о сущем (этим занимается эпистемология — теория познания сущего).

Комментарий

Единственно разумный способ разрешить эту дилемму — признать, что люди являются неотъемлемой частью природы. Не существует двух обособленных вещей — «мы» и «мир», что предполагает обретение данных о мире исключительно через чувственные восприятия. Скорее мы — часть мира, и наши ощущения есть результат тех процессов, посредством которых мы общаемся с окружающим миром. Ощущения — это связь со всем миром. Вот почему они развились у человека. Без способности видеть, слышать, обонять или осязать люди умерли бы от голода! Чувства — способ отношений и исследований. Мы просто запутаемся, если будем видеть одни лишь данные, забывая о средствах их получения.

Реальный процесс наблюдения сложен. Понятия пространства и расстояния между предметами заложены в нашем мозгу, связывающем одно с другим; привычное понятие времени возникает, когда мы вспоминаем, что некоторые переживания уже имели место. Если наука зависит от пережитого опыта, то она зависит и от нашего образа видения, мыслей, распознавания и запоминания. В частности,

Иммануил Кант (1724—1804) доказывал, что при наблюдении за явлениями наш ум вносит вклад в приобретаемый опыт. В пространстве, времени и причинности он видел представления, которые разум привносит в опыт.

Все выглядит еще более сложно, если посмотреть, как современная наука связывает то, что мы действительно видим (или производим в ходе эксперимента), и то, что, по нашему заключению, является объективной причиной.

Пример

При сильном нагревании в электрической дуге металл начинает излучать свет, который можно разложить на спектральные линии. Вид и последовательность таких линий остаются неизменными, какой бы металл, например железо, мы ни взяли. Естественно, это верно лишь для металла, разогретого до парообразного состояния; при более низких температурах он излучает свет с непрерывным спектром, и линии исчезают.

Это позволяет обнаруживать металлы на огромных расстояниях.

Иными словами, наши восприятия рассказывают нам, что же находится «вовне», но это не тождественно тому, что есть «вовне». Реальность выводится из наблюдения, но не совпадает с ним.

О наличии чего-то нам сообщают оставляемые следы. В данном случае характерное расположение спектральных линий в свете, идущем от далекой звезды, служит наилучшим объяснением присутствия на ней парообразного металла.

Конечно, наши ощущения ограничены объектами определенных размеров, находящимися на определенной удаленности от нас. Поэтому большинство знаний нам приходится выводить из тех оптимальных объяснений, которые предлагает в аналогичных случаях наука.

Комментарий

Выводы такого рода вовсе не новы. Еще в древности люди, слыша шорох в кустах, делали вывод о присутствии рядом животного. При этом они не ограничивались одними размышлениями о том, реально или нет это животное. Их интересовала его величина. Именно исходя из этого, им приходилось делать выбор: либо убить и съесть животное, либо быстро отступить, чтобы самим не быть убитыми и съеденными! Иначе говоря, умение наблюдать и делать выводы носило прагматический характер — человеку надо было остаться в живых. В некотором отношении наука может рассуждать подобным образом: если предполагаемая теория работает и полезна, ее на время следует принять.

Этот вопрос восходит к Галилею и Декарту и заключается в поисках абсолютной достоверности. Как и первобытные люди, мы не можем ожидать получения полной достоверности знаний, а должны действовать на основе наблюдений. Поэтому для постижения реальности мы принимаем практический вывод в качестве рабочей гипотезы.