Психографическое творчество Эллины Глазуновой

Факты продолжают поступать к исследователям и накапливаться и в наши дни.

Более шести лет автор наблюдает за контактами жительницы Волгограда Эллины Евгеньевны Глазуновой, 1967 года рождения, окончившей Волгоградский филиал Самарского института искусств, о которой в книге «На связи — иные миры» повествуется под псевдонимом Мария. Имя Мария возникло как бы само собой во время контактов с представителями потустороннего мира, поскольку именно этим именем ее чаще всего называли.

Первый ее опыт психографического контакта произошел 21 октября 1992 года. Она сидела, задумавшись над листом бумаги, и вдруг рука с ручкой непроизвольно, сама по себе, стала двигаться. Из малоразборчивых каракулей образовались слова: «Меня зовут Оверест». Так установилась невероятная, по нашим, земным, меркам, но, тем не менее, реальная и даже устойчивая связь с неизвестным источником или источниками информации. Эллина вскоре догадалась, что «беседы», вероятнее всего, ведутся с душами умерших людей. Они сами выходили на нее и, как правило, представлялись. Записи разговоров поначалу велись на случайных листках бумаги, в разных тетрадях, но в дальнейшем девушка стала более ответственно относиться к сохранению текстов.

Вот один из фрагментов подобного разговора:

С тобой говорит Харитонов Сергей Иванович.

Когда вас расстреляли?

В 1937 году за вооруженный переворот, якобы готовившийся в Москве. Я жил в восьмом квартале в городе Загорске.

Что вы хотели передать?

Никогда не предавайте своих близких...

Кстати, в одном из диалогов выявилось, что Оверест — это некто вроде «хранителя душ», и от него зависит полнота информации, которую можно передать людям. Что касается достоверности сообщений из потустороннего мира, то после ознакомления с рядом фрагментов часть из них, вероятно, следует отнести к сомнительным и нуждающимся в проверке.

Однако Эллина и ее родители стали с большим доверием относиться к сообщениям из «ниоткуда». после того как состоялся ее диалог с прабабушкой Евдокией Иосифовной, умершей еще в 1970 году. Сеанс связи проходил в присутствии Розы Константиновны, мамы Эллины. Парадокс был в том, что Э. Глазунова приготовила ручку, бумагу, но вдруг как бы услышала голос бабы Дуни.

Она сказала, что очень довольна внучкой, давно хотела пробиться поговорить, но все никак не получалось. Голос слы-шался слабо, точно сквозь шум воды, порой неразборчиво. Она поинтересовалась, вышла ли Роза Константиновна, ее внучка, второй раз замуж, спросила о своей дочери, то есть о бабушке Эллины. Сказала, что она очень похожа на ее сестру Оксану. Но об Оксане, умершей очень молодой, знала лишь сама Роза Константиновна. Ее имя при Эллине никогда не упоминалось. И это существенно усилило доверие к необычной связи, к тому же были и другие случаи, подтверждавшие реальность информации с того света.

Любопытен сам механизм автоматического письма, которым владеет Эллина, или, вернее, владеют ею как автоматом.

Девушка рассказывает, что когда у нее происходит контакт, правая рука ее немеет, становится бесчувственной и сама по себе начинает писать связанные логические предложения. При этом ею как бы овладевает пелена неглубокой сонливости, но в целом она чувствует себя вполне нормально и четко реагирует на окружающее.

никак не напоминает ее собственный почерк: слишком размашисты, крупны буквы, трудночитаем текст, изредка отдельные слова так и не удается расшифровать. Мне довелось наблюдать, как происходит автоматическое письмо: создавалось впечатление, что рука девушки двигается под воздействием какой-то внешней силы — настолько неестественным было удерживание ручки в пальцах, судорожны движения, крупны буквы в словах.

Конечно, и сама Эллина, и мы пытались выяснить, с кем она имеет дело, кто такой Оверест. По его словам, получалось, что он, по нашим понятиям, дух, и с нами общается его духовная сущность — «воздушный двойник» (перед этим на листе бумаги было отдельно написано слово «логос»).

Из ряда своих сеансов Эллина поняла, что многие умершие продолжают жить земными заботами и интересами. Им небезразличны дела на Земле и то, как мы думаем о них. К примеру, несколько раз она выходила на Игоря Талькова. Он вел разговор с ней, переживал по поводу своего раннего ухода из мира людей, продиктовал несколько новых своих песен.

Вот их тексты, и специалисты могут убедиться в близости приведенных строк творческой манере поэта-певца.

Моя Россия, вечная Россия, Страна великих гениев Земли, Вовеки ты была вольна, Россия, За это ты все время в полпути.

Россия, родина земная, Моя любимая страна, О ней сейчас я так скучаю, О ней одной жалею я.

Я завещаю всем земным потомкам Любовь и веру гордо пронести. Я не хочу, чтобы обломкам Все время виться по Руси.

Россия, я всегда с тобою. Прошу тебя: восстань от сна! Россия, я живу любовью И верю только лишь в тебя.

В декабре 1993 года «Тальков» продиктовал еще одно стихотворение. Оно неплохо ложится на музыку его песни «Сцена».

Замолкли звуки божественных скрипок, Окончен концерт, окончен бал. Я снова, как прежде, стою у кулисы, С любовью окинув зал.

Зачем мне теперь восторгов рыданья ? Со временем гаснет боль. Я вас умоляю: не плачьте, не надо, Я — вечно живой!

Забудьте о вашей прошедшей печали — И все обретет покой, Прошу вас только: не плачьте, не надо, Я — вечно живой!..

Конечно, мы анализировали стихи «Талькова».

Тем более что певец еще не раз связывался с Эллиной. В декабре 1994 года он продиктовал новое свое стихотворение, которое сам же назвал «Звонница Москвы»:

Двадцатый век, кровавый год... До неба Божий храм вознесся, Заря кровавая встает, И над Россией ночь взойдет, И ветер смерти пронесется...

И звонница моей Москвы Замолкла, голоса лишившись... Двадцатый век, о, как же ты Попрал все доброе страны И осветил то пепелище?!

И вечный старый град Петров, Воспетый прошлым поколеньем... Удел его теперь таков — Носить тот груз земных оков, Забыв свое предназначенье.

Но верю, скоро на Земле Настанет время отомщенья И прогремит победный звон, И веры кличем будет он Во дни великого смятенья.

Любопытно, что эти стихи идеально ложатся на мелодию его последней песни «Россия».

Разумеется, в попытке разобраться с феноменом Эллины автор, прежде всего, обратился к ее детству, к ее школьным годам. То, о чем рассказала ее мама, Роза Константиновна, и вспомнила она сама, заставляет предположить, что этот ее контакт не случаен. Быть может, в этом заключена ее миссия на Земле или какая-то важная часть этой миссии...

Эллина не должна была родиться: ее мама страдала той формой бесплодия, которая вошла в диссертации по медицине. И родилась она не через девять, а через десять месяцев, но — неживая.

Она хорошо училась, обладала замечательной памятью; иногда, в нужную минуту, целые страницы учебника как бы возникали перед ее глазами, и ей оставалось лишь считывать их для ответа. «Евгения Онегина» знала всего наизусть, помнит многое буквально со дня своего рождения, в том числе и свою

прабабушку Дуню... Подростком она поняла, что чувствует, если смерть грозит человеку. Правда, это распространялось только на близких ей людей.

Однако эти «чудеса» — лишь побочная тема разговора о феномене Эллины. Главный интерес все же вызывают фрагменты некоторых ее диалогов с представителями потустороннего мира.

Ряд бесед состоялось якобы с писателем М. А. Булгаковым, творчество которого близко Глазуновой.

Вот запись одного из диалогов:

Мария. В одной телевизионной передаче прозвучало утверждение, что в образе Воланда вы выписали себя. Так ли это?

Булгаков. Об одном прошу: не надо слушать глупости.

М. Есть утверждение, что Воланд — это Сталин.

Б. Образ Воланда не относится к политике. Это, более вероятно, относится к мистике. Воланд — дьявол...

М. А Мастер — это не вы сами?

Б. Мастер — это вариант образа Максима Горького.

М. Но почему утверждают, что Мастер — вы?

Б. Вероятно, так думают потому, что Маргарита — это моя жена Елена Сергеевна.

М. Если б не ваша смерть, было бы продолжение романа?

Б. Об этом не думал.

М. Сейчас утверждают, что вы знались с «нечистой» силой...

Б. Это ошибка. Просто я был хорошо знаком с темой того, о чем собирался писать.

М. В каких числах июня происходило действие романа?

Б. Вы заблуждаетесь, это происходило 25 мая.

Конечно, было бы любопытно разобраться в механизме контакта Эллины с ее партнерами из потустороннего мира.

Среди многих персонажей, которые выходили на связь с волгоградской девушкой, наиболее любопытны, на наш взгляд, контакты Эллины-Марии с «Михаилом Булгаковым», которые предположительно имели далеко идущие последствия. Вот несколько сокращенная запись одного из диалогов:

Мария. Ваши черновики «Мастера и Маргариты» изданы сейчас отдельной книгой. Называется «Великий канцлер». Я поняла, что вами задумывался роман о Христе, продолжение «Мастера и Маргариты». Это правда?

Булгаков. Да. Издание черновиков — это великолепно. Я думаю, что зря сжег рукопись романа о дьяволе. И роман о Христе был невозможен в то время, а мне бы хотелось передать его будущему.

М. А продолжение «Мастера...» возможно?

Б. Да... После окончания романа о Христе.

М. Вы бы не могли продиктовать какой-либо отрывок из «Масте-ра...»?

Б. Хотите больше доказательств? Пожалуйста:

...В сумерках волшебного вечера большая толпа праздных зевак шаталась вдоль Большой Садовой в ожидании чего-то необычного. Этот дом издавна пользовался дурной славой и поэтому привлекал к себе повышенный интерес.

К всеобщему изумлению, ничего сверхъестественного не происходило, и возбужденная толпа разошлась, впрочем, как и всегда за прошедшее с давних пор время. Некогда здесь произошел очень большой пожар, и говорят, что всему виной нечистая сила, якобы поселившаяся там под видом цирковых иностранных артистов. Но кто знает, может быть, в этих разговорах скрывается некая истина?

Во всяком случае, паломничество на Садовую не прекратилось с тех славных времен.

...На полночном небе восковая луна строила смешные гримасы прохожим, которые торопливо возвращались домой, боясь случайной встречи с грабителями.

В одном из окон, в окутанном ночной мглой доме, блеснул туманный огонек пламени свечи, и мелькнула чья-то призрачная усатая рожа.

— Мессир, — мяукнула рожа, — все в порядке, в комнате совершенно пустынно. Хозяева уехали на дачу...

Эта запись датируется 1993 годом.

Позже, в 1994 году, словно желая развенчать все наши сомнения относительно того, с кем контактирует волгоградская девушка, «М. А. Булгаков» продиктовал ей довольно обширный отрывок якобы из продолжения романа «Мастер и Маргарита». Дабы не быть обвиненным в фальсификации, мы приведем его полностью. В конце концов, это позволит более основательно ознакомиться со стилистикой потустороннего автора и поможет определиться с любыми проявлениями сомнений:

...За всю свою жизнь (совершенно пустую) Егор Евграфович сделал три поступка: родился, женился и бросил свою жену Марию Семеновну, совершенно не заботясь о последствиях своего брака, во время которого он заимел возможность стать счастливым отцом.

Егор Евграфович вообще был человеком странным и неуживчивым, поэтому его терпеть не могли не только соседи по коммуналке, но даже воспитатель Ибис Иван Моисеевич, живший тремя этажами выше и презиравший его явную посредственность.

Егор Евграфович самозабвенно был занят своей персоной. Зачем понадобилась этому странному гражданину дача в пригороде Москвы, остается загадкой, но факт в том, что Егор Евграфович, получив положенный ему надел, не обратил его в ассигнации. Больше того, само-забвенно бросился заниматься хозяйством.

Спустя две недели после отъезда его на дачу и случилось особенное происшествие в доме на Садовой.

Зеленая лампа под старинным абажуром засветилась сама собой, в комнате послышались шаги и приглушенные голоса. Соседи в ужасе провели всю ночь, не смыкая глаз, а утром поборник истины Валентин Петрович Васеникин побежал в домком с жалобой на соседа, оставившего в квартире совершенное безобразие.

Заведующий выслушал его спокойно и, пообещав разобраться, выставил за дверь, сообщив напоследок, что у Валентина Петровича задолженность по квартплате, и если в три недели он не уплатит, то к нему вынуждены будут применить самые серьезные меры.

Совсем расстроившись, Валентин Петрович побрел домой, где его ждал сюрприз. В коридоре толпились всполошенные соседи, а на полу валялись осколки разбитого вдребезги зеркала.

Соседка справа, Саша Семеновна Зингер, отчаянно жестикулировала руками и истошно вопила о невыносимости житья в этой квартире. Ее муж, Павел Давыдович, старался успокоить свою разгневанную супругу и что-то мычал себе под нос.

Под потолком, где должна была находиться лампочка, висела обугленная проволочка и потрескавшаяся штукатурка.

— Это неописуемо! — вопила Саша Семеновна. — Только вы, — она указала на опешившего Валентина Петровича, — только вы вышли из квартиры, как началась опять вся эта чертовщина! Мое зеркало, — причитала Саша Семеновна, — мое старинное зеркало — последняя память о моей покойной бабушке...

Павел Давыдович ухмылялся в усы и косился в сторону жены. Он-то знал, что никакой бабушки у Саши Семеновны отродясь не было, а зеркало было ею куплено в комиссионке за 60 рублей 40 копеек. Все-таки вслух он не решился это произнести и молча удалился в свою комнату, волоча за собой свою расстроенную супругу.

Озадаченный Валентин Петрович, продолжая стоять на месте, глазел в пространство черного коридора, о чем-то мучительно размышляя.

Звонок в дверь прервал его раздумья, и он, отворив, просто уди-вился: на лестничной площадке никого не было. Осмотрев внимательно всю площадку, Валентин Петрович с досадой стукнул дверью.

Стоишь? — услышал он над собой тихий шепот. — Ну-ну, стой, стой!

Валентин Петрович задрал вверх голову, но кроме закопченного шнура, свисавшего оттуда и слегка покачивающегося, ничего не увидел.

Чего вылупился? — высказался тот же голос, но уже громче и наглее.

Подняв голову и снова увидев обрывок закопченного шнура, Валентин Петрович замер: Ибис Иван Моисеевич смотрел на него, совершенно не моргая, и раскачивался под потолком на шнуре. Но самое удивительное было то, что он был чрезвычайно маленьким. Бросив взгляд на Валентина Петровича, Ибис воровски оглянулся и... исчез. Валентин Петрович постарел лицом, и пот выступил на его высоком лбу. Это, очевидно, была галлюцинация после бессонной ночи, и не Ибис раскачивался на обрывке, а рыжий таракан шевелил длинными усами.

...Иван Моисеевич Ибис подошел к окну и взглянул на улицу: соседи взахлеб обсуждали что-то, собравшись во дворе. Ибис был человеком нелюбопытным, однако разговор привлек его внимание. Открыв форточку, Иван Моисеевич высунул туда голову.

Поверь мне, — кричала рослая женщина своей толстой подруге, — он после вина свихнулся! После вина!

Белая горячка, — пробасил стоящий рядом старик в толстовке с расстегнутым воротом. — Натурально.

Подъезд обсуждал последнюю новость: жилец из пятидесятой квартиры свихнулся и, совершенно обезумев, начал ловить по квартире какое-то невидимое существо, издавая при этом нечеловеческие звуки, чем смертельно напугал соседку свою, Сашу Семеновну.

Звук подъезжающей машины прервал разгоревшийся у подъезда спор, и трое рослых санитаров вышли из нее.

Где больной? — осипшим голосом спросил один из них.

Я! Я покажу! — воскликнула утверждавшая о белой горячке и засеменила в подъезд.

Через несколько минут санитары вышли, ведя под руки поникшего Валентина Петровича.

Поехали! — скомандовал осипший и, звонко стукнув дверцей, сел рядом с водителем. Валентин Петрович, последний раз оки-

нувший взглядом свой дом, был затолкан внутрь машины санитарами. Свистнув и скрипнув тормозами, машина тронулась, оставив за собой пыльное вонючее облако.

Куда его, сердечного?! — запричитала толстуха.

В клинику, — ответила толстовка и зашаркала в подъезд.

Ибис захлопнул форточку. Подождав пока все успокоится, он

взял авоську и вышел из квартиры.

...Зингеры были в полном оцепенении. Случившееся этой ночью в квартире сильно напугало их. Только после полуночи они смогли заснуть спокойно. В самом деле, Саша Семеновна вообще была суеверной, и все происходящее в комнате соседа взбудоражило ее воображение, а то, что произошло вчера, вообще ни в какие рамки не укладывалось.

Позавтракав, Зингеры отправились на службу, а работали они в одном учреждении со странным названием «Постумер». Что означало это странное название — неизвестно, однако польза, приносимая им, была неимоверной, судя по частым посещениям заведения одним важным лицом в Москве.

Но самое главное то, что после ухода Зингеров в квартире вообще все пошло вверх дном. Задвигались стулья, зазвучала странная музыка, и вся квартира осветилась таинственным красным светом...

Истории свойственно повторяться, и именно в коммунальной квартире номер 50 по Большой Садовой разыгрались вновь давно минувшие события.

Огромный черный кот, толстый, с отчаянными кавалерийскими усами, сверкнув зеленым огоньком наглых глаз, стал на задние лапы и посмотрел в зеркало.

Все в порядке, мессир, в квартире совершенно пусто.

Посмотрим, — раздался дребезжащий голос, и из резной рамы зеркала выпрыгнула долговязая фигура в обтрепанном пиджачке и помятой кепчонке. Ловко сбросив кепку, долговязый сел на диван, закинув нога на ногу. Глумливо усмехнувшись в реденькие перышки- усы, он оглядел жилище Егора Евграфовича.

Толстый кот важно прошелся мимо долговязого.

Н-да, — протянул он, — квартирка совершенно изменилась со времени нашего последнего пребывания здесь. Где старинный камин, где турецкий диван и богемский хрусталь? Где та роскошь, что окружала нас когда-то? Где? Я вас спрашиваю?!

Кот расстроенно посмотрел на молчавшего в кресле собеседника.

Не все ли тебе равно, где найти временный приют, так необходимый для странников во все времена?! — воскликнул долговязый и

блеснул зеленым глазом из-под разбитого пенсне, которое он для чего- то нацепил на нос.

Нет, не все равно, — возмутился кот и плюхнулся в кресло, — я не привык жить в таких условиях и попрошу вас не указывать.

Опять валяешь дурака, Бегемот?! — раздался откуда-то с потолка низкий бас.

И не думал, мессир, — тотчас отпарировал кот. — Разумеется, проблема жилья стоит теперь остро не только для меня, а в конечном итоге я старался не для себя, — и кот обиженно умолк.

Ну-ну, вовсе я не думал, что ты столь эгоистичен, — снисходительно засмеялся бас. — Но вот какой вопрос меня беспокоит больше всего: это как мы избавимся от нежелательных соседей?

Айн момент, мессир,— вскричал долговязый и вскочил на ноги. — Это я беру на себя: в 24 часа они исчезнут не только из квартиры, но и из города.

Ну что же, действуй, Фагот, — одобрительно загудел бас.

...Семен Иванович Бабушкин выходил из квартиры. Солнце, выглянувшее было из-за лохматых туч, снова заскочило в свое убежище, даря тусклый свет всем, кто воскресным днем вышел прогуляться по московским улицам. Семен Иванович жил вдвоем с матерью и считался старым холостяком, хотя с последним утверждением очень даже можно было поспорить, ибо втихаря от всех знакомых гражданин Бабушкин посещал женщину, жившую на окраине Москвы. Семен Иванович звякнул ключами и, повернувшись к лестнице, оперся на поломанные перила. Шум, несшийся снизу, приковал его внимание.

Я умоляю, — визжал женский голос, — в квартире нечисто, Иван Моисеевич. Вы человек трезвых взглядов, может быть, вы что- нибудь объясните?!

Семен Иванович начал медленно спускаться на шум. Беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, в чем дело: около распахнутой настежь квартиры стояла растрепанная Саша Семеновна и, вытаращив глаза, визжала, разбрызгивая слюну. Вокруг стояли возбужденные жильцы подъезда и сочувственно кивали головами. Семен Иванович, оглядев собрание, остановился и тихо спросил, что случилось. Соседка Евдокия Евклидовна, опоздавшая к началу зрелища, сочувственно вздохнув, подняла глаза к небу.

Совсем сошла с ума Семеновна, — выпалила она, — утверждает, что сегодня ночью к ней явился призрак в клетчатом костюме и пытался обольстить ее. Хотя я думаю, — прибавила она, — все это враки. Я поверю чему угодно, но только не этому, — Евдокия Евклидовна брезгливо поморщилась, — все-то ей мужики мерещатся, никак не перебесится.

Может, это и враки, а только в квартире что-то завелось, — резонно заметил Иван Моисеевич, — посмотрите сами. — И он указал костлявой рукой в темный проем душного коридора.

Семен Иванович вздрогнул, и было от чего: разбросанные вещи валялись где попало, опрокинутые ножками вверх венские стулья напоминали собой обломки судна после кораблекрушения, сгоревшая проводка висела бахромой, отвалившиеся шпалеры жалобно шелестели при малейшем колебании воздуха. В коридоре, совершенно потерявшийся, стоял муж Саши Семеновны и гладил черного пушистого котенка. Котенок сверкал зелеными глазами и, казалось, нагло усмехался.

Приблудился на днях, — сообщил Зингер, — утром слышу, кто-то скребется в дверь, отворил: вижу, сидит малыш и жалобно так мяукает. Ну и пустил его...

С этого черта проклятого все и началось, — завизжала притихшая было Саша Семеновна, — из-за него хоть с квартиры съезжай!

Вот еще глупости! — фыркнул Ибис и отвернулся от плачущей женщины. — Причем тут котенок?

Из-за него, проклятого, житья в доме не стало, — причитала Саша Семеновна, — все беды начались с его появления. У-у-у, гадюка!

Решительным шагом она направилась к мужу. Сидящий на руках котенок вдруг вздыбил шерсть и выгнул спину.

Мессир, убивают! — явственно мяукнул он и, словно дым, растаял в воздухе.

Саша Семеновна замерла на полдороге, вытаращив глаза. Ее муж, покачавшись, закатил глаза и грохнулся в обморок. Семен Иванович бросился вниз по лестнице. Следом несся истошный крик Саши Семеновны:

Терпение мое кончилось: завтра же уезжаю в Одессу, к маме!

Сложно брать на себя ответственность, утверждая, что в этом отрывке однозначно присутствует перо и стиль великого писателя, но признаки его манеры письма, думается, все же очевидны. Однако сам ли он диктует тексты или здесь скрыт какой-то иной феномен: например, получение записи или мыслей от информационного поля Земли, — это пока остается нерешенной проблемой. Если оставаться последовательным в за-явленных рамках данной работы, то, касаясь вопроса о проявлении иных миров, а также учитывая прямые контакты-диалоги Э. Е. Глазуновой с М. А. Булгаковым, часть которых здесь приводилась, мы все же рискнули бы настаивать на такой возможности. Даже если она пока выглядит совершенно невероятной.

Меня, как исследователя, признаться, очень интересовало, почему представители из потустороннего мира зовут волгоградскую девушку Марией, хотя у нее другое имя. Эллина объясняла, что ей во время контактов не однажды сообщали, что в первом веке нашей эры она жила в Иудее и звали ее Марией. Но о какой Марии речь?.. После одного странного сна- видения, связанного с казнью Христа, она решила, что речь могла идти о Марии Магдалине.

Это в какой-то мере получило подтверждение после того, как Эллина записала роман о Христе. Писала его год, завершив в 1995-м. При этом, как ни удивительно, у нее сменилась технология контакта! После полуторагодичного периода автоматизма при воспроизведении текстов она перешла (но правильнее, видимо, сказать — ее перевели) на новую форму приема информации: наподобие просмотра видеофильма, причем текст как бы рождается в голове и записывается обычным ее почерком синхронно действию, происходящему на внутреннем экране видеомонитора. Этот экран она воспринимает чуть выше глаз, в лобной части головы. Поэтому роман следовало бы назвать романом-видением. Книга была не столько о Христе, сколько о его возлюбленной Марии из Магдалы, он называется «Одержимая». Их судьбы драматически переплелись, и вот много лет спустя Мария Магдалина вспоминает минувшее...

Как писался роман? Восемь общих тетрадей убористым почерком... Огромный труд, не меньше чем на двухтомное произведение. Но на страницах нет никаких правок, помарок, все исписано ровной быстрой вязью слов, как будто для автора не существует проблемы мучительного поиска нужных определений, синонимов, построения диалогов, создания характеристик... — гладкая скоропись с редкими ошибками в знаках препинания, и только иногда небрежность — повторы слов. Темы «своих» произведений она тоже никоим образом не выбирает — они ей кем-то навязаны извне, тем более что жизнь Христа и вообще религиозные мотивы ей поначалу вовсе не были близки и интересны.

Эллина рассказывала, что она видит сцену, действие на ней, и описывает то, что наблюдает. Пишет быстро, порой рука не поспевает за увиденным. Нередко в голове звучит голос, шум,

идут диалоги, как если бы фильм был озвучен. За сеанс записывала по 10—15 и более страниц текста.

Таким образом, с 1994 года общение стало вестись напрямую, голосом. Возможно, раньше этого по каким-то причинам делать было нельзя, и ее постепенно и осторожно готовили к усовершенствованию контактов.

При этом ее контрагенты не воздействовали на нее постоянно и неотвязно. Видимо, применялся щадящий режим — по часам, обычно вечером, не более двух-трех часов за сеанс, и не каждый день, а с большими или малыми перерывами. Как будто учитывалось состояние и желание девушки.

Роман «Одержимая» — это крупное произведение со многими действующими персонажами. Я читал его и ловил себя на том, что рукопись интересна. Интересна динамичным сюжетом, емкими диалогами, очень сжатым, компактным языком. По жанру он напоминает сценарий или кинороман. Странно и то, что запись романа началась с середины, и лишь значительно позже появился текст, который по смыслу подходил в качестве начала. Сюжета Эллина не знала и продолжала записи порой из чистого любопытства: чем закончится тот или иной эпизод. Она прерывала «прием» месяца на четыре («стало скучно», непонятен смысл работы), но однажды перечитала и продолжила. В романе много деталей, названий одежды, вещей, мест, обычаев периода Древней Иудеи, о которых она до того не знала, они приходили из «ниоткуда», но потом действительно находились подтверждения в исторической литературе. Их анализу мы посвятим отдельный раздел. Но и из перечисленных деталей ясно, что книга, вернее, ее запись, инспирирована и контролировалась кем-то извне и что, возможно, таким образом проявляется связь, назовем ее спиритической, с иным и вполне реальным миром.

Поразительна также и смысловая наполненность текстов. Например, в книге есть глава беседы Иисуса Христа (Назарянина) с Понтием Пилатом, и сравнивая этот текст со второй главой «Мастера и Маргариты» Михаила Булгакова, его можно признать более содержательным по глубине мыслей, но все же уступающим булгаковскому в художественной образности.

В качестве примера приведем один из фрагментов:

Как вижу, тебе пришлось несладко в эту ночь. Чего добиваются от тебя эти люди?

О, это такая малость, прокуратор, что даже не стоит...

В твоих словах слышится ирония, Назарянин. И все же?..

Они требуют, чтобы я отрекся от всего того, что я говорил, чему учил людей, а попросту — от себя самого. Ведь если нет мыслей, нет дел, значит, не существовало и человека. А это не по мне. Ведь я жил, я ходил по земле, учил людей добру и не думаю, что это учение было ложным, ибо добро — всегда истинно.

«Мудрено, — отметил прокуратор, — однако же, в его словах нет ничего такого, за что можно было бы зацепиться, чтобы отправить его к праотцам, а ведь именно этого, судя по всему, добивается Его Святейшество».

Играя свернутым в трубку пергаментом, Пилат подошел к окну. Постоял немного, наблюдая за суетящимися во дворе посланцами Кайафы. Вернулся к столику, налил в кубок вина, отпил глоток. Все эти бесцельные на первый взгляд действия прокуратора были на самом деле не чем иным, как мучительными размышлениями о выходе из Миносского лабиринта, куда впервые за всю жизнь его загнал святейший правитель Иерушалайма.

Теперь о твоем учении, Назарянин. Так ли уж оно безобидно, как ты говоришь? Ведь ты святотатствовал, грозясь разрушить Храм, стоящий на главной Иерушалаймской площади. Так ли это?

Да, я говорил подобное, прокуратор.

Пилат от неожиданности расплескал вино, и по пергаменту медленно растеклись кровавые пятна.

Так, значит, говорил? Что ж, в каждом вымысле есть доля правды.

Пилат поставил недопитый кубок на стол и присел рядом на низенький пуф.

Выслушай меня, прокуратор, — проговорил арестант.

Я для этого и нахожусь здесь, — натянуто ответил прокуратор, подперев дергающуюся щеку ладонью.

В синедрионе мне не удалось сказать всего того, что я хотел, да, впрочем, это было бы бесполезно. Вряд ли эти люди смогли бы понять меня. Они, словно замшелые пни, перечитывают день за днем священные строки, ни слова не понимая в них или же истолковывая на свой лад по мере выгоды для себя, и совершенно не понимают того, что застой в мыслях более губителен, чем застой телесный.

Ты хочешь сказать...

Я хочу сказать, что перечитывание и зазубривание до одурения святых молитв и псалмов отнюдь не прибавляет святости, скорее наоборот, ведет к отупению сознания.

А не кажется ли тебе, что ты начал сам себе противоречить? Ты же сам учил людей, как обращаться к своему Богу и что при этом говорить. Или ты считаешь, что данное тобой более свято, нежели то, чем веками пользовались предки наши?

Нет, нет, ни в коем случае! Если бы я так считал, то это — удел безумца... Просто я убежден, что все, что ни делает человек, он должен делать от души, а не от обязанности, или еще чего хуже — по принуждению. Так и молитва должна быть искренней, быть разгово-ром души человеческой с Тем, Кто дал ему жизнь. А как же может быть искренним тот разговор, если запнулся на полуфразе, забыв слово в зазубренном?.. А теперь что касается храма... Да, я говорил, что разрушу храм и в три дня воздвигну новый. Но не тот Храм имел я в виду, что стоит на Иерушалаймской площади, а тот, что находится здесь, — арестант указал рукой на грудь.

Не понял... — этот странный молодой человек все больше удивлял его.

Видишь ли, наместник, чистый Храм Души, существующий в каждом из нас, занимает меня намного больше, чем тот, рукотворный, в котором царят беззаконие, лицемерие и ложь. Завет Моисеев не то чтобы изжил себя, нет, это — кладезь мудрости предков наших, но то, во что перестроили его те, которые называют себя служителями Божьими, перекроив его под удобные им мерки, вредит Духовному Храму, разъедает его, как плесень, и в конечном итоге разрушает его. И вот именно это я и имел в виду, говоря о разрушении.

Ну, хорошо, — согласился Пилат. — Рухнет старая вера... Что же придет на смену ей?

Истина.

Истина? Гм... Что же такое — истина?

Истина дается от Бога. Познавший Истину познал Бога.

Вот как? — удивился Пилат. — А ты познал ее, Назарянин?

Я не отвечу на этот вопрос.

Почему?

Ответить «нет» — означало бы погрешить против Истины, ответить «да» — приравнять себя к Богу.

Что ж так скромно, а? Не ты ли сам кричал на всех углах о том, что являешься сыном Создавшего Свет?

Я этого не говорил.

А откуда же тогда, позволь спросить, поползли эти слухи? Ни за что не поверю, чтобы все это творилось без твоего ведома!

Арестант поправил упавший на лицо тяжелый блестящий локон. Широкий рукав кетонета упал, обнажив тонкую красивую руку, сплошь усеянную синяками и царапинами.

Хорошо. Объясню, прокуратор. Скорее всего, эти слухи начались после моей проповеди в Копернауме...

Так, значит, все-таки подобные разговоры имели место?

Выслушай, прокуратор, я все объясню.

Ну уж уважь! — за небрежным тоном и легкой иронией прокуратора скрывалось нечто такое, непонятное ему самому.

Арестант улыбнулся:

Все мы, живущие на земле, являемся детьми Бога, его прекрасным творением: и ты, прокуратор, и твой молодой адъютант, и я, и стоящие за пределами дворца. И в этой мысли нет ничего преступного, ибо это — Истина.

«Интересное рассуждение, — думал прокуратор, слушая своего пленника. Этот молодой человек определенно нравился ему. — Но каков же должен быть его Бог, если он породил то воронье племя, что, не умолкая, галдит под моими окнами?»

Люди не рождаются порочными, — как бы отвечая на его мысленный вопрос, продолжал рассуждать арестант. — Они просто свободны в выборе своего пути, который ставит перед ними Отец наш Небесный: быть любящими детьми Его, получая взамен Благодать Господню, или же отвратиться навсегда от Его Светлого Лика и пройти свой дальнейший путь рука об руку со злейшим врагом Его — Сатаной.

Но почему-то в большинстве своем люди избирают второе, — не удержавшись, вставил прокуратор.

Да, эта дорога легче, но она и короче, ибо ведет к самым вратам ада. А я хочу указать живущим правильный путь, разрушив те силы, которые стараются столкнуть их с этого пути. И это тоже Истина, прокуратор.

Вот ты говоришь — Бог один, — промолвил прокуратор. — А как же быть с теми богами, которым поклонялись мои предки и в которых верю я сам? По твоим высказываниям выходит, что их суще-ствование весьма сомнительно, хотя миллионы людей видели их, общались с ними, знают место их вечного обитания. Между тем твоего Бога никто не видел, не слышал Его голоса, не знает, где Он обитает.

Это очень просто — поверить в то, что видел и осязал. Попробуй поверить в то, что невидимо и находится за гранью твоей тленной оболочки, твоего рассудка и знания. Поверить настолько, чтобы быть готовым на жертву во имя этой веры. И тогда тебе откроется кладезь мудрости Вселенной. Глаза твои увидят то, чего ты никогда не видел и о чем даже не подозревал. Уши твои услышат то, чего никогда не слышал ни один смертный. И ты поймешь, что был слеп, имея глаза, и был глух, имея уши. Дух Святой снизойдет на тебя и будет говорить с тобой от имени Господа... Бог живет внутри каждого из нас, и это тоже Истина, прокуратор.

И это ты проповедовал, Назарянин? — спросил Пилат, задумчиво глядя на залитый вином поднос.

Да, прокуратор.

И ничего более?

Нет.

А ты не лжешь?

Арестант пожал плечами:

Лгать — значит унижать себя.

Еще говорят: «Не задавай вопросы, не услышишь лжи», — пробормотал прокуратор и, поскольку допрашиваемый снова замолчал, продолжил: — Из всего сказанного тобой я понял немного, философия с ее метафизическими изъяснениями — штука сложная. Но это неважно. Я думаю, что ты тоже мало что смыслишь в военной науке, потому простишь мне мое невежество. Другое дело, что в вашей варварской стране обрекают на смерть за увлечение высокой наукой...

А разве в ваших просвещенных странах мысль свободна и яв-ляется достоянием людей? — последовал вопрос...

Прокуратор смутился.

...Не мне говорить тебе, наместник, о том, что всякая философия поощряется до того момента, пока она не становится в разрез с интересами власть имущими. Тогда всякое отклонение от их норм и морали объявляется вредным, а сам философ оказывается изгоем, проклинаемым правительством и собственным народом, ради которого он пожертвовал всем.

А вот с этим позволь не согласиться, философ, — поднял вверх ладони прокуратор — на могучих запястьях сверкнули кованые браслеты. — Свобода мысли не может быть достоянием народа. Ее, свободу, надо ограничивать, потому что свобода мысли ведет к свободе слова, свобода слова — к свободе действий... А в результате — полный развал государства, и стадо орущих людей, стремительно деградирующих от своей собственной свободы. И ты, — прокуратор сдержал улыбку, — погрешил против своей Истины, сказав, что не интересуешься политикой. Политика и философия — неразлучные сестры... Но вернемся к делу. Я не нахожу преступного замысла в словах твоих, хотя некоторые высказывания... — прокуратор пожевал губами. — Я попытаюсь спасти тебя, Назарянин. Почему ты так смотришь на меня? Не веришь?

Нет власти у тебя надо мной, прокуратор, — проговорил допрашиваемый. — Все во власти Божьей. Эта власть выше человеческой, поэтому предрешенное свыше нельзя изменить...

Столь обширная цитата из странным образом написанного романа необходима, на наш взгляд, потому, чтобы с боль-

шей очевидностью продемонстрировать достоинства текста. Ну кому-то, может, бросятся в глаза и недостатки... Однако есть ощущение, что не придуманная писателем, а продиктованная откуда-то извне история любви Марии Магдалины и Христа может оказаться и самой правдивой в отличие от вымышленных книг.

Создание литературных произведений психографическим путем в практике Э. Е. Глазуновой не ограничивается романом «Одержимая», фрагментами других произведений. Ею записана повесть об истории создания Откровения Иоанна Богослова — знаменитого Апокалипсиса, увиденного им в пору отшельничества на острове Патмос. В настоящее время она пишет продолжение повести М. А. Булгакова «Собачье сердце». Это многоплановый роман о современной России с хорошо узнаваемыми реалиями и атрибутами нынешней жизни, о вхождении во власть морально опустошенных и беспринципных людей, о власти денег. Книга пишется фрагментами, которые поначалу выглядели разрозненными, мало связанными друг с другом, но с развитием сюжета они объединяются в цельное единое полотно. Глазуновой сюжет был неизвестен, хотя в процессе воспроизведения текста она верила, что части романа будут состыковываться и логически вытекать из действий и поступков героев. Так оно и происходит. В романе участвует внук доктора Борменталя и другие персонажи. Литературное качество текста дает основание надеяться на публикацию этой книги в обозримом будущем.

Однако остается загадкой, кто диктует ей текст романа с современным содержанием сюжета — вряд ли это «Булгаков». Эллина пишет сама? В таком случае трудно объяснить запись книги плохо связанными по смыслу фрагментами, а также незнание фабулы романа, автором которого она себя считает лишь с оговорками.

Анализируя некоторые особенности романа «Одержимая», Э. Е. Глазунова отмечает ряд моментов из истории Иудеи, быта людей, одежды, нравов того времени, которые ей не были известны до создания книги. Вот лишь некоторые факты, которые она воспринимает как явную подсказку со стороны лица, диктовавшего текст:

В прологе книги упоминается Храм в Эфесе. Лишь позже Эллина Евгеньевна узнала, что речь шла о Храме Артемиды Эфесской, который сжег Герострат. Во времена Христа от Храма оставались лишь развалины.

В сцене смерти Христа упоминается некий центурион по имени Отон. Имя это было воспроизведено в тексте неразборчиво, да и был ли центурион вообще — Глазунова не могла знать. Но именно в тот момент, когда она раздумывала над этим персонажем, задетая неловко книга Новый Завет упала со стола и открылась на странице со следующим текстом: «Центурион же, стоявший напротив Его, увидев, что Он, так возгласив, испустил дух, сказал: "Истинно Человек Сей был Сын Божий"» (Мк 16:2). Так странно была как бы подтверждена реальность присутствия центуриона на месте казни Христа.

В книге упоминается флакончик благовоний из самшита. Этот флакончик Эллина видела на внутреннем экране, но не знала значение слова «самшит». Оказалось, что самшит — это:

а) камень серого цвета;

б) дерево, из которого в древности и сейчас на Востоке изготовляют флаконы для духов и ароматических масел.

Многие еврейские имена Э. Е. Глазунова не знала и писала чисто механически, как диктовали. Но только позже она узнавала об их реальности. В частности, она записала имя адъютанта Пилата Диомида в искаженном виде — правильно было бы Диомед, но в романе все же оставила первое написание. Интересным оказалось происхождение имени рабыни Клавдии Прокуллы, жены прокуратора. Эллина пробовала его менять на другие, но рука сама собой упорно выводила слово «Эйя». Согласно «Энциклопедии мистических существ», «Эйя» — древневосточное божество. Рабыня же Клавдии Прокуллы была по национальности нубийкой, из народности, граничащей с Востоком.

Многие названия предметов обихода приходили из «ниоткуда». Например: стилос — палочка для письма; герб Древнего Рима — в виде распростертого в полете орла на пряжке плаща прокуратора; символы на печатке Иисуса — все это Глазунова видела или описывал голос, не зная подчас значения слов и символов. В книге есть описание гребня, который Марина Маг-

дальская подарила Иисусу. Позже гребень с похожим рисунком попался ей на глаза в реальности.

Некоторые эпизоды и коллизии также совпали с источниками, которые попались Глазуновой гораздо позже. Например:

а) натянутые отношения Марии Магдальской и Петра (И. Свенцицкая «Апокрифические Евангелия»; «Евангелие от Марии»);

б) некоторые недостатки в характере Петра: заносчивость, болтливость, горячность, безудержная фантазия, граничащая с враньем, склонность к сплетням. Но кое-что было в его пользу: доверчивость, детская непосредственность. Его огромный рост и всклокоченные волосы тоже можно отнести к удивительным совпадениям;

в) возвращение после казни Иисуса Марии, Петра и Леви в город Капернаум (подтверждается в «Гностическом Евангелии»);

г) отличие галилейского гортанного произношения от иудейского;

д) голубой, а не белый, как положено по канону, хитон Иисуса;

е) уродливая внешность карлика из Тарсы, известного под именем апостола Павла, ярого гонителя христиан, позже якобы принявшего эту веру и проповедывавшего учение Христа, которого не видел в глаза;

ж) участие в аресте и экзекуции над Иисусом двух легионеров, один из которых, по книге, был высокого роста, другой — коротышка. В действительности оказалось, что легионер Марк Петроний был высоким человеком, а другой имел кличку Малыш, и даже шлем постоянно сползал ему на глаза. Согласно последним исследованиям Туринской Плащаницы, удары бичом по телу Иисуса наносили двое солдат: один из них был выше среднего роста, второй — небольшой (газета «Православное слово»).

Есть интересные совпадения в описании внешности Марии Магдалины, которые Э. Е. Глазунова впоследствии узнала из книги об ее житии. К сожалению, книга имеет очень краткие описания Марии, а ее имя, как оказалось, очень редко упоминается в канонических изданиях, и стоило немалых трудов отыскать что-либо о ней в монастырской библиотеке в

Волгограде. Однако это делалось ею позже написания книги «Одержимая».

В настоящее время роман перепечатываете из рукописного варианта с целью возможной подготовки к изданию. До нынешнего времени пока не удалось решить вопрос о том, кем и с какой целью диктовался этот роман и другие произведения. Однако вмешательство какого-то иного Разума в творческий процесс самой Э. Е. Глазуновой не оспаривается и остается ее единственной версией.