Глава 2. Мышление, его истоки и сущность Можно ли человека чему-нибудь научить?

Еще одним серьезным аргументом в пользу существования большого сознания служит теория воспоминания Платона. Платон утверждал, что человека ничему нельзя научить, если понимать учение как перекладывание знаний из одной головы в другую.

У этого высказывания Платона есть два плана: мифологический и рациональный. В мифологическом плане душа, согласно Платону, до рождения человека жила среди богов и там набиралась знаний, так что человек, родившись и получив от богов эту душу, должен только вспоминать то. что она усвоила ранее.

В рациональном плане в теории воспоминаний есть глубокий смысл: всему действительно важному человека научить нельзя. Нельзя, например, научить быть Эйнштейном — нет таких учебников. Эйнштейн, кстати, сам во время учебы особых талантов в физике не обнаРУживал и имел в выпускном классе тройку по физике. Но что-то такое было в Эйнштейне, чего не было в других: раскованная фантазия, сме- лость мышления, то есть то, чему научить нельзя, что нужно только из себя извлечь, в этом смысле — вспомнить.

Нельзя научить быть Моцартом, очень многие музыканты знали теорию композиции лучше, тот же Сальери был гораздо более образованным в музыке, чем Моцарт. Но того, что было в Моцарте, не было тогда ни в одном музыканте. Когда жена Моцарта в фильме «Амадеус» приносит Сальери ноты какого-то произведения мужа, тот с удивлением узнает, что это не черновик, что у Моцарта вообще нет черновиков, что он слышит музыку и пишет, а не сочиняет ее, не вымучивает. Что значит — слышит? Бог ему напевает? Или он слышит музыку сфер, как Пифагор? В любом случае научить такому слуху нельзя, хоть десять консерваторий закончи.

Есть лингвисты, которые знают несколько десятков языков. Выучить несколько десятков языков нельзя. Чтобы овладеть одним — немецким или французским — надо запомнить несколько тысяч слов, в том числе сотни глаголов в шести-восьми временах, огромное количество идиоматических выражений и т.д.

В истории философии известен спор между немецким философом- рационалистом и математиком Г. В. Лейбницем и английским философом-эмпириком Дж. Локком. Локк считал, что все знание проистекает из опыта. Лейбниц, вслед за Декартом, утверждал существование врожденных идей, говоря, что самое важное и главное знание врождено че-ловеку. Не в том смысле, что человек рождается со знанием законов физики или математики, но в том, что человек, если его правильно развивать и воспитывать, неизбежно сам придет к открытию важнейших истин. Врожденное знание как бы потенциально заложено в человеке. Как скульптор, смотря на кусок мрамора, уже видит в нем скульптуру, видит по прожилкам и линиям этого куска, что нужно отсечь, чтобы скульптура проявилась, так и знание определенным образом уже есть в человеке, каким бы «сырым» и необразованным человек ни был. Но достать, извлечь это знание из себя, «вспомнить» его — очень сложная и для многих непосильная задача.

Человека вообще ничему нельзя научить, ибо всякое знание, всякий набор приемов работы — все это уже мертвое. А важное и ценное пере- 148 дать невозможно, нужно самому додуматься, самому дойти до всех тонкостей профессии или области знания, нужно, чтобы тебе самому от-крылось. И только тебе открылось — в том же смысле, в каком никто за тебя понимать не будет, ты сам должен понять. И никто за тебя не создаст ничего нового — того, чему нельзя научить, что можно извлечь только из себя с помощью очень специфических усилий.

А этому никто не учит. Это дается только в воспоминании, только на пути раскрытия в себе большого сознания.

Это, однако, не значит, будто не нужно учиться, овладевать обыч-ными рутинными знаниями, изучать то, что люди до тебя давно уже знали. Ты-то ведь ничего этого не знаешь. Чтобы подняться на уровень большого сознания, нужно постоянно и всесторонне развивать малое, создавать базу, опору для дальнейшего прыжка в неизвестное.