ГАЛИЛЕЙ КАК ФИЛОСОФ.
В качестве философа Галилей, как и многие философы Средневековья, исповедует теорию двух истин. По Галилею, есть две истины: истина, изложенная в Св. Писании, и истина, изложенная в книге природы. Они не противоречат друг другу, поскольку Св. Писание является книгой Божественного откровения, а книга природы — книгой Божественного творения. Но познавать эти две книги мы можем разными способами. Оба они самостоятельны: познавая Св. Писание путем откровения, путем веры, или познавая книгу природы путем разума, мы приходим в конце концов к одним и тем же положениям. Св. Писание, по мысли Галилея, безошибочно, ошибаются его толкования. Здесь Галилей занимает антисхоластическую позицию. Библию не следует понимать буквально; главное в понимании Библии — аллегорическое ее исследование. Но когда человек изучает природу, он должен изучать именно природу, а не смотреть на Библию, иначе происходит подмена методов и пользы от такого исследования не будет. Из других философских положений, кроме теории «двух книг», следует выделить учение о первичных и вторичных качествах (учение, впервые изложенное античными атомистами Левкиппом и Демокритом): материальные тела содержат в себе объективно первичные качества (протяженность, размеры, вес и плотность) и вторичные, которые самим вещам не присущи, а являются лишь отражением этих качеств в человеческом уме. Галилей глубоко знал античную и современную ему философию. Но и она не удовлетворяет учёного, поскольку в отличие от науки не основывает свои выводы на опыте, эксперименте. Характерно в связи с этим отношение Галилея к центральной в творчестве Бруно идее бесконечности Вселенной. С философской точки зрения она, несомненно, привлекает учёного. И тем не менее в своих исследованиях он обходит эту проблему. Ведь средствами, которыми располагает современная Галилею наука, идею бесконечности Вселенной нельзя экспериментально подтвердить или математически обосновать. В основном своём произведении «Диалоге о двух главнейших системах мира Птолемеевой и Коперниковой» устами одного из героев – Сальвиати – он говорит, обращаясь к своим оппонентам: «Хотя я и мог бы на вполне разумных основаниях поднять спор о том, существует ли в природе такой центр ( Вселенной), так как ни вы, ни кто-либо другой не доказали, что мир конечен и имеет определённую форму, а не бесконечен и неограничен, я уступаю вам пока, допуская, что он конечен и ограничен сферической поверхностью, а потому должен иметь свой центр». Научно аргументированным для Галилея представляется лишь вывод, обоснованный в опыте, эксперименте, подтверждённый практикой. Почву для собственных обобщений он ищет не в авторитетных высказываниях древних мыслителей и поэтов, не в общефилософских рассуждениях, которые вдохновлялись верой в идеал свободного человека, призванного построить счастливую жизнь на земле. Источник, питающий его научные изыскания, - это практика, опыт. Но главная заслуга Галилея в том, что именно он стал основоположником современного научного естествознания. В чем состоит та революция, которую он совершил? Обычно смысл ее сводится к нескольким положениям. В частности, утверждается, что новая физика, новая наука отошла от умозрительных принципов средневековой науки и стала больше опираться на эксперимент и опыт. Это положение верно и одновременно ошибочно. Иногда говорят, что наука стала деятельной, перешла от созерцания к деятельности. В этом несколько больше истины, но не намного. Утверждают также иногда, что наука Нового времени стала отдавать приоритет физическим способам исследования перед другими. Это также не совсем верное наблюдение, поскольку основное отличие науки Нового времени от науки средневековой и античной состоит в другом. Современная наука возникла именно в 17 веке трудами Галилея и многих его последователей. Это факт, не подлежащий сомнению, и особый феномен человеческого знания: науки в современном смысле не было ни в Средневековье, ни в античности. Переворот, который совершил Галилей, конечно, был сделан не в одиночку. Во многом его положения существовали уже в работах Пико делла Мирандолы и Николая Кузанского. Одно из главных положений современной науки состоит в утверждении однородности пространства, однородности всего мира. Античная и средневековая культура всегда рассматривали мир иерархически. Предметы мира отличаются не только количественно, но и качественно. Скажем, по Аристотелю и томистской физике, есть сфера эфира, сфера звезд, где возможно совершенное движение (на земле движение несовершенно). Галилей и до него Джордано Бруно полностью отвергают такую точку зрения, утверждая, что все части мира подчиняются одним и тем же законам. Одно из следствий этого античного и средневекового принципа было представление о естественных и неестественных местах. Как объяснял Аристотель и вслед за ним средневековые физики падение тела? Тело движется вниз, поскольку низ является естественным местом тела. Почему огонь поднимается вверх? Потому что верх является естественным местом огня, там же находится эфир (огнеподобная сущность, квинтэссенция, пятая субстанция). Естественного места не существует. Галилей полностью отвергает какое-либо качественное рассмотрение мира. В мире существуют только количественные принципы. И еще один принцип, показывающий, что Галилей полностью отрицает средневековое мировоззрение, и античное в том числе. Галилей произносит фразу, впоследствии ставшую афористичной: «Книга природы написана языком математики». Вся средневековая физика вслед за Аристотелем утверждала, что математическое познание не имеет никакого отношения к природе. Мы помним аристотелевскую классификацию наук: кроме философии есть еще физика и математика; физика изучает подвижные сущности, существующие самостоятельно, а математика изучает неподвижные сущности, существующие несамостоятельно. Поэтому математика и физика разделены по своим предметам. Как может неподвижное число относиться к подвижным предметам? Математика к природе не имеет никакого отношения. Галилей исходит из другой концепции — пифагорейско-платоновской. Ведь он родился во Флоренции, а традиции флорентийско-платоновской академии оставались в этом городе на долгие годы, и Галилей изучал труды и Платона, и флорентийских платоников. Эти идеи (в частности Пико делла Мирандолы) Галилей сформулировал таким образом, что человек познает мир посредством числа. Вспомним платоновский диалог «Тимей», в котором говорится, что мир состоит из куба, октаэдра, додекаэдра и других правильных геометрических фигур. Казалось бы, странное положение. Однако если вспомнить, что античная математика не знала другой математики, кроме арифметики и геометрии, то как еще Платон мог выразить ту мысль, что в основе мира лежит число? Не какие-то демокритовские атомы, а именно число, которое человек может познавать, а познавая его, человек познает природу. Поэтому Галилей формулирует принцип, согласно которому книга природы написана языком математики. Именно от Галилея и берет свое начало современное математическое естествознание. До Галилея само понятие формулы, тем более формулы, описывающей движение, было просто бессмыслицей. Если число и может что-то выразить, то лишь некую статику, сосчитать неподвижные предметы, но описать движение — это противоречило определению, согласно аристотелевской физике. Сама по себе аристотелевская физика, конечно, была замечательной вещью. Она исходила из опоры на чувственное познание. Аристотель отошел от Платона в том, что его не устраивала теория идей и он стремился вернуться к миру реальному. Вся средневековая физика вслед за Аристотелем была также физикой, ориентированной на чувственное познание. Что мы видим в реальном мире? Мы видим, что предмет может быть приведен в движение лишь тогда, когда на него действует какая-то сила. Это и было одним из основных принципов аристотелевской и средневековой физики. Галилей формулирует принцип противоположный, известный как принцип инертности: любо тело, приведенное в движение, будет находиться в состоянии движении или покоя до тех пор, пока какая-нибудь сила не выведет его из этого состояния. То есть наоборот: толкни тело — и оно будет вечно двигаться. Какое из этих положений основано на здравом смысле, а какое является идеалистическим вымыслом? Мы никогда не видим, чтобы тело двигалось бесконечно по прямой линии. Поэтому Галилей отходит от принципа чувственного познания и восходит к принципу познания идей. Если Галилей своим умом приходит к выводу, что движение должно быть бесконечно, значит, так оно и должно быть. Галилей в данном случае является последователем парменидовско-зеноновской традиции: если разум противоречит чувствам, то нужно отдавать приоритет разуму. Если вниз тело движется ускоряясь, а вверх — замедляясь, то пустив его по плоскости, мы приходим к выводу, что оно будет двигаться без ускорения, т.е. с одной и той же скоростью. Природа этому противоречит — Галилей настаивает, что это так. Поэтому Галилей формулирует принцип инерции наперекор чувственным данным. Как скажет впоследствии Гегель: «Если факты противоречат моей теории, то тем хуже для фактов». Достаточно было только возрождения платонизма, чтобы идеи числа, лежащего в основе мироздания, и управляющей, законосозидающей силы привели Галилея к созданию математической науки, ориентированной на познание законов. Ибо что такое наука, как не уверенность в том, что миром правит некий закон? Античное миросозерцание знало лишь хаос. В мире нет никакого закона, есть хаотичное собрание материи. Если некоторые философы и утверждали, что миром правит некая судьба, фортуна, фатум, то эта судьба чужда человеческому разуму. Человек может лишь подчиниться ей. В христианстве же не так: во-первых, миром правит Бог, а во-вторых, Он правит миром через разум, а человеческий разум имеет ту же самую природу и потому может познавать эти законы. К тому же если законы выразить на языке математики, то их можно сформулировать в виде формул. Поэтому современная наука является одним из небольших частных следствий христианства. В поддержку этого положения вспомним, где зародилась наука. Могла ли она зародиться в Индии, в Китае, мусульманских странах, в Америке? Наука зарождается именно в Европе. И не случайно именно такое соединение во времени и пространстве, как Флоренция. Конечно, идеи витали в воздухе — это были идеи Джордано Бруно, Николая Кузанского, но лишь гений Галилео Галилея позволил соединить в себе принципы равномерности пространства всего мира, управления миром Бога через творимые Им законы и математики, посредством которой написана книга природы. Заключение. Надпись на могиле Галилея гласит: «Потерял зрение, поскольку уже ничего в природе не оставалось, чего бы он не видел». В этой надписи отражение взгляда на науку, возможности научного познания, который разделял Галилей и его единомышленники. Даже зрение не нужно тому, кто с помощью науки оказался способным постичь тайны природы. Наука вооружает человека силой. Он – сам себе бог. Но это становится возможным благодаря развитию науки. Вера во всемогущество науки была столь непоколебимой, что она не позволила Галилею реально оценить силу извечного врага науки – религию. Расплатой за этот просчет был 1633 г. тогда близорукие ретрограды могли торжествовать. Еще бы! Им удалось сломить одного из величайших служителей науки. Казалось религия убедительно доказала не только современникам Галилея, но и грядущим поколениям свое превосходство над наукой. Но время шло, и все более несомненной оказывалась позиция не церкви, а Галилея. Наука действительно демонстрировала свое нарастающее могущество, превращаясь в силу, с которой уже не могла совладать религия. Roman","serif"'> Воззрения Джордано Бруно (1548-1600), являющегося философом и поэтом, характеризуются как пантеизм (pan –Все и theos- Бог) – философское учение, согласно которому Бог отождествляется с мировым целым. В этом мировом целом мировая душа и мировой божественный разум совпадают. Оформлению пантеистической натурфилософии во многом способствовало знакомство Джордано Бруно с воззрениями Николая Кузанского: Бруно усматривал цели философии в познании не сверхприродного Бога, а природы, являющейся «Богом в вещах». Разделяя космологическую теорию Николая Коперника, оказавшую на него огромное влияние, Бруно развивал идеи о бесконечности природы и бесконечном множестве миров Вселенной. Он рассматривал диалектические идеи о внутреннем родстве и совпадении противоположностей. В бесконечности, согласно Бруно, отождествляясь, сливаются прямая и окружность, центр и периферия, форма и материя. Основной единицей сущего является монада, в деятельности которой оказываются слиянными телесное и духовное, объект и субъект. Высшую субстанцию составляет «монада монад», или Бог. Как целое она проявляется во всем единичном по принципу «все во всем». Вот что утверждал Джордано Бруно. 1. Земля имеет лишь приблизительно шарообразную форму: у полюсов она сплющена. 2. И солнце вращается вокруг своей оси 3. "...земля изменит со временем центр тяжести и положение свое к полюсу". 4. Неподвижные звезды суть также солнца. 5. Вокруг этих звезд вращаются, описывая правильные круги или эллипсы, бесчисленные планеты, для нас, конечно, невидимые вследствие большого расстояния. 6. Кометы представляют лишь особый род планет. 7. Миры и даже системы их постоянно изменяются и, как таковые, они имеют начало и конец; вечной пребудет лишь лежащая в основе их творческая энергия, вечной останется только присущая каждому атому внутренняя сила, сочетание же их постоянно изменяется. Трудно дать оценку произведениям Макиавелли, прежде всего из-за сложности его личности и неоднозначности идей, до сих пор вызывающих самые разноречивые толкования. Перед нами интеллектуально одаренный человек, необычайно проницательный наблюдатель, обладавший редкой интуицией. Он был способен к глубокому чувству и преданности, исключительно честен и трудолюбив, а его сочинения обнаруживают любовь к радостям жизни и живое чувство юмора, впрочем обычно горькое. И все же имя Макиавелли часто употребляется как синоним предательства, коварства и политического аморализма. Отчасти такие оценки вызваны религиозными причинами, осуждением его трудов как протестантами, так и католиками. Поводом послужила критика христианства в целом и папства в частности; по мнению Макиавелли, папство подрывало воинскую доблесть и сыграло отрицательную роль, став причиной раздробленности и унижения Италии. Вдобавок ко всему его взгляды часто извращались комментаторами, а его фразы об установлении и защите государственности вырывались из контекста и цитировались с целью закрепить расхожий образ Макиавелли – злонамеренного советника государей. Кроме того, "Государь" считался его наиболее характерным, если не единственным сочинением; из этой книги очень легко отобрать отрывки, явственно доказывающие одобрительное отношение автора к деспотизму и находящиеся в разительном противоречии с традиционными моральными нормами. В какой-то степени это можно объяснить тем, что в "Государе" предлагаются чрезвычайные меры в чрезвычайной ситуации; однако сыграло роль и отвращение Макиавелли к полумерам, а также тяга к эффектной подаче идей; его противопоставления приводят к смелым и неожиданным обобщениям. В то же время он действительно считал политику искусством, которое не зависит от морали и религии, по крайней мере когда речь идет о средствах, а не о целях, и сделал себя уязвимым для обвинений в цинизме, пытаясь найти универсальные правила политического действия, которые были бы основаны на наблюдении фактического поведения людей, а не рассуждениях о том, каким оно должно быть. size=3 face="Times New Roman"> Макиавелли утверждал, что такие правила обнаруживаются в истории и подтверждаются современными политическими событиями. В посвящении Лоренцо Медичи в начале "Государя" Макиавелли пишет, что самым ценным даром, который мог бы поднести, является постижение деяний великих людей, приобретенное «многолетним опытом в делах настоящих и непрестанным изучением дел минувших». Макиавелли использует историю, чтобы с помощью тщательно отобранных примеров подкрепить максимы политического действия, которые он сформулировал, опираясь на собственный опыт, а не на исторические штудии. "Государь" – труд догматика, а не эмпирика; еще менее это сочинение человека, претендующего на получение должности (как часто полагали). Это не холодный призыв к деспотизму, но книга, проникнутая высоким чувством (несмотря на рассудочность изложения), негодованием и страстью. Макиавелли стремится показать различие между авторитарным и деспотическим способами правления. Эмоции достигают апогея в конце трактата; автор взывает к сильной руке, спасителю Италии, новому государю, способному создать мощное государство и освободить Италию от иноземного господства «варваров». Замечания Макиавелли о необходимости беспощадных решений, если и кажутся продиктованными политической ситуацией той эпохи, остаются актуальными и широко дебатируемыми и в наше время. В остальном его прямой вклад в политическую теорию незначителен, хотя многие из идей мыслителя стимулировали развитие позднейших теорий. Сомнительно также практическое влияние его сочинений на государственных деятелей, несмотря на то что последние часто опирались на идеи Макиавелли (нередко их искажая) о приоритете интересов государства и методов, которые должен использовать правитель в завоевании (acquista) и удержании (mantiene) власти. По сути дела, Макиавелли читали и цитировали адепты автократии; впрочем, на практике автократы обходились и без идей итальянского мыслителя. Большее значение эти идеи имели для итальянских националистов в эпоху Рисорджименто (политического возрождения – от первых вспышек карбонарства в 20-х годах 19 в. до объединения в 1870) и в период фашистского правления. В Макиавелли ошибочно видели предтечу централизованного итальянского государства. Однако, как и большинство итальянцев того времени, он был патриотом не нации, а своего города-государства. В любом случае опасно приписывать Макиавелли идеи других эпох и мыслителей. Исследование его трудов должно начинаться с понимания того, что они возникли в контексте истории Италии, конкретнее – истории Флоренции в эпоху захватнических войн. "Государь" был задуман как учебник для самодержцев, значимый для любых времен. Однако при критическом его рассмотрении не следует забывать о конкретном времени написания и личности автора. Чтение трактата в этом свете поможет понять некоторые неясные места. Остается, однако, фактом, что рассуждения Макиавелли не всегда отличаются последовательностью, и многие из кажущихся его противоречий следует признать действительными. Макиавелли признает как свободу человека, так и его «фортуну», судьбу, с которой энергичный и сильный человек все же может как-то бороться. С одной стороны, мыслитель видит в человеке безнадежно испорченное существо, а с другой – страстно верит в способность правителя, наделенного virtu (совершенной личностью, доблестью, полнотой силы, ума и воли), освободить Италию от иноземного господства; защищая человеческое достоинство, он вместе с тем приводит свидетельства глубочайшей развращенности человека. Следует также кратко упомянуть о "Рассуждениях", в которых Макиавелли сосредоточивает внимание на республиканских формах правления. Сочинение претендует на формулировку вечных законов политической науки, полученных в результате изучения истории, однако его невозможно понять, не принимая во внимание то негодование, которое вызывали у Макиавелли политическая коррупция во Флоренции и неспособность к правлению итальянских деспотов, выставлявших себя в качестве наилучшей альтернативы хаосу, созданному их предшественниками во власти. В основе всех работ Макиавелли – мечта о сильном государстве, не обязательно республиканском, но опирающемся на поддержку народа и способном оказать сопротивление иноземному вторжению. Главные темы "Истории Флоренции" (восемь книг которой были преподнесены папе Клименту VII Медичи в 1525): необходимость общего согласия для укрепления государства и неизбежное его разложение при нарастании политических распрей. Макиавелли приводит факты, описанные в исторических хрониках, однако стремится выявить подлинные причины исторических событий, коренящиеся в психологии конкретных людей и конфликте классовых интересов; история нужна ему для того, чтобы извлечь уроки, которые, как он считал, будут полезны для всех времен. Макиавелли, по-видимому, первым предложил понятие исторических циклов. "История Флоренции", отличающаяся драматизмом повествования, рассказывает историю города-государства от зарождения итальянской средневековой цивилизации до начала французских вторжений в конце 15 в. Этот труд проникнут духом патриотизма и решимостью найти рациональные, а не сверхъестественные причины исторических событий. Однако автор принадлежит своему времени, и в этом труде можно найти ссылки на знамения и чудеса. class=MsoNormal>Чрезвычайную ценность представляет переписка Макиавелли; особенно интересны письма, которые он писал своему другу Франческо Веттори, главным образом в 1513–1514, когда тот был в Риме. В этих письмах можно найти все – от описания мелочей домашней жизни до непристойных анекдотов и политического анализа. Наиболее известно письмо от 10 декабря 1513, в котором изображен обычный день в жизни Макиавелли и дается бесценное объяснение того, как появилась идея "Государя". В письмах отражаются не только амбиции и тревоги автора, но также живость, юмор и острота его мышления.
Еще по теме ГАЛИЛЕЙ КАК ФИЛОСОФ.:
- Вопрос 5. Культура и философия Ренессанса: переходный характер. Наука и философия: Коперник, Бруно, Галилей.
- Галилей как представитель механистического материализма
- №3 Философия как наука. Проблема предмета философии в истории философии. Предмет, структура и функции философии. Философия как метатеория права.
- 1. Предмет философии как науки. Место и роль философии в культуре. Функции философии.
- 3. Философия как мировоззрение (онтология). Натурфилософия. Социальная философия (философия истории).
- 163 Философия как наука и философия как идеология.
- 2. Становление философии техники как раздела философии науки
- В. Очерки философии права. Т. 1. Томск, 1914. М.М. Бахтин как философ. М., 1992. Молчанов В. И. Феноменология в России:
- Галилей.
- Галилео Галилей
- Интервью в связи с 80-летием Института философии РАН «Такое учреждение, как институт философии, уникально»