СЕМЬЯ И ЕЕ ОКРУЖЕНИЕ

Патронимия (у осетин «иу фыды фырт» — «сыновья одного отца») — группа близкородственных семей, образовавшаяся в результате раздела одной семьи. НЕКОГДА каждая осетинская патронимия населяла особое селение — «хъгеу», и такой порядок еще сравнительно недавно сохранялся в горных районах. Но в основном этот порядок был вытеснен другим, при котором у патронимий имелись ь селении свои кварталы — «сых». А так как селения нередко возникали путем слияния поселков, становившихся кварталами, оба вида расселения ие всегда легко было четко между собой разделить. Уже в осетинском нартском эпосе три нартских рода — Ахсартагката, Алагата и Бората— живут на одном горном склоне, составляя три села или три квартала., постоянно связанные друг с другом — Верхние Нарты, Средние Нарты и Нижние Нарты6*.

Входившие в патронимию семьи не мыслили своего существования без материальной и моральной поддержки родственных им семей. При уборке зерновых или сена звали на помощь — «зиу», то же происходило при постройке нового дома, во время свадеб и похорон. Помогать должны были и более дальние родственники, а также соседи, ио помощь со стороны членов той же патронимии считалась особенно обязательной.

Патронимия имела собственные органы управления — общее собрание — «ныхас» и общепризнанного главу — «хистзер». Хистаер не выбирался, им, как правило, был глава той из семей патронимии, которая считалась старшей. Старшинство определялось в соответствии с традицией: •окажем, происхождением от старшего из братьев или от родного сына — основателя патронимии, в то время как другие семьи происходили от его менее близких родственников. Нн один важный шаг в осетинской семье не предпринимался без совета с хистзером, а то и без обсуждения :на иыхасе. Семейный выдел и раздел, брачный выбор и развод, покупка и продажа имущества, уход на заработки, устройство праздников и поминок,— все это считалось Общим делом и обсуждалось сообща. Равным образом ни один обряд жизненного цикла не мыслился без участия хотя бы представителей других семей патронимии. Да и повседневная жизнь семьи не была замкнута, отгорожена от жизни близкородственных семей. Мужчины собирались 6 кунацкой («уазаегдон») главы патронимии, женщины — у его жены. Здесь создавалось родственное общественное мнение, здесь приводились в действие социально-психологические механизмы, поддерживавшие традиционные ценностные ориентации взрослых членов семей и через их посредство формировавшие те же установки в подраставшем поколении.

Члены патронимии были связаны солидарной взаимо- защитой и такой же солидарной взаимоответствешюстью перед внешним миром.

Месть полагалась не только за убийство. Мстили за увечье, побои, оскорбления, за кощунство по отношению* к предметам семейного культа, за похищение девушек. Замена мести компенсациями (особенно в знатных и сильных фамилиях) считалась малопочтенным делом, но тем не менее на протяжении XIX века все шире входила в быт. «В наше время,— писал в 1870-х годах И. Ка ну ков,— убийца большей частью отделывался кровною платою зgt; угощением, а это показывает, что чувство мести не имеет уже того свирепого характера, который оно имело»91. Несомненно, что немалую роль в этих переменах сыграло и российское законодательство, изъявшее кровомщение из юрисдикции обычного права и включившее его в собственную юрисдикцию.

Входившие в патронимию семьи были тесно связаны в идеологическом отношении. Это сказывалось уже в том..

что каждая патронимия имела собственное наименование,-, восходящее к имени основателя всей группы. Явственно осознавалось кровное родство, вследствие чего браки между членами одной патронимии были строжайшим образом1 запрещены. Патронимия имела свой участок на общесельском кладбище. Входившие в патронимию семьи пмеліг общих духов-покровителей, которым в установленных местах и в положенное время совершались жертвоприношения, причем глава патронимии обычно играл роль жреца патронимических культов. Это в особенности относилось к южным осетинам, у которых, по свидетельству Г. Ф. Чурсина, «каждый род, каждая фамилия имеют своего дзуара,.

Патронимии у осетин не были единственными родственными образованиями. Несколько патронимии объединялись в фамилию «мыггаг», несколько фамилий — в братство — «аервадаелтаг». Мыггаг й 'аервадэелтае были более широкими общностями, и родственные связи внутри них являлись менее тесными. Тем не менее и члены мыггагов подчас обладали некоторыми общими земельными угодьями (например, покосами), были связаны отношениями материальной взаимопомощи, правом предпочтительной покупки, участием в выплате компенсации за кровь, имели свои советы, общепризнанных старейшин, фамильные культы и праздники. Все члены мыггагов строго придерживались экзогамии. Вместе с тем их права и обязанности по сравнению с правами и обязанностями членов фыды фырт имели второстепенный характер. Как и патронимии, фамилии возводили себя к общему предку, имя которого с добавлением суффикса «т» они и носили. Отсюда первоначальное звучание всех осетинских фамилий: Абайта (ти), Гарданта (ти), Гаглойта (ти) и т. д.; многие из них позднее были переиначены на русский лад: Абаевы, Гар- даповы, Гаглоевы и т. п. Надо заметить также, что подобно тому, как это бывало у ряда других народов, осетин в разном окружении мог носить разные бытовые фамилии. «Каждое лицо,— писал 3. Н. Ванеев,— могло называться по роду или фратриальному (связанному с братством.— Авт.) имени, а в своем и ближайшем околотке — по, названию своей патронимии или семьи. Например, лицо из фамилии Гассиевых могло называть себя Хубуловым, Джиоевым, Гаюсиевым, а у себя в деревне по имени родоначальника колена или семьи прадеда, деда, отца семьи»93. Более аморфными общностями были «аервадаелтаг». Хотя и им в принципе были свойственны почти все перечисленные черты родственного единства, эти черты проявлялись слабо.

Многие братства вообще были искусственными образованиями: они возникали из неродственных фамилий, которые в политических целях объединялись, обзаводясь общими генеалогиями.

Непосредственным окружением семьи была не только фамильно-патронимическая, но и соседско-общинная организация («хъаеубаестае» — «община» или «хъаэу» — «село»). Первая из них связывала семьи родственными, вторая — территориальными узами. Там, где патронимии существовали более или менее локализование, эти узы тесно между собой переплетались; там, где соседское окружение успело в основном вытеснить патронимическое, оно в той или иной мере приняло на себя его функции. Взаимопомощь и взаимоподдержка в фамильно-патронимической организации дополнялись соседской взаимопомощью и взаимоподдержкой, то же относилось к общности повседневного и праздничного быта, роли общественного мнения и т. д.

Экономическое значение общины в »разных районах Осетии было неодинаково. В горах общине принадлежали только второстепенные угодья — леса, -пастбища, выгоны; на плоскости — также и пахотные земли. Однако повсеместно община регулировала сроки сельскохозяйственных работ, устанавливая начало пахоты, сева, жатвы, сенокоса, перегона скота на пастбища. Эти сроки определялись на'-общинных сходах, и никто под угрозой штрафа и даже ¦бойкота был ие вправе их нарушить. Община же регламентировала взаимопомощь в наиболее трудоемких сельскохозяйственных работах, в устройстве ирригационных сооружений, в проведении дорог и постройке мостов.

Трудовая и материальная взаимопомощь в общине имела место при строительстве домов, при выручке пострадавших, от стихийных бедствий, да и просто соседей, которые в чем-либо нуждались. К. Л. Хетагуров писал об этом следующим образом: «Вспомните наш лучший традиционный обычай «зиу», как каждый осетин от всей души откликается на нужды другого, не принимая во внимание ни родства, пи своих личных интересов. Молодежь отправлялась на луга и, в несколько часов покончив покос лишенной рабочей силы бедной семьи, с песнями возвращались в аулы. Молодые женщины в свою очередь снимали хлеб с небольшой нивы нуждающейся семьи. При стихийных бедствиях каждый, не лишенный способности ходить осетин при малейшей тревоге спешил на место происшествия и по мере сил и возможности помогал пострадавшим чем к как кто мог: личным трудом, хлебом, сеном, соломой, дровами, строительным материалом и пр.»94.

Общинники сообща обеспечивали оборону села, защиту стад от грабителей, как один, поднимались, когда нуждо было отбить похищенную девушку. Кровная месть была делом родни, но и здесь соседи-не оставались в стороне, ©семи силами стараясь обеспечить и ускорить примирение кровников.

Общиной-управлял сход — «ныхас», на который собирались все мужчины старшего и среднего возраста. Собирался ныхас в горах часто у сельской башни, на равнине — в центре села, обычно под сенью большого дерева. Здесь обсуждались все сколько-нибудь важные общесельские вопросы, связанные с хозяйственной, общественно# и религиозной жизнью, конфликтами и правонарушениями. Тем самым ныхас был так же и судебным органом, реше- пия которого являлись непреложными. Как сообщает один из бытописателей начала нашего века, «за неповиновение аульному приговору, даже в самых маленьких делах, полагалось изгнание, и так как неизбежная судьба подобного изгнанника была известна всем, то это обстоятельство придавало всем приговорам аульного судилища страшную, почти непреодолимую силу»95. Сохранили ныхасы немалое значение и после введения российской администрации и судебных реформ. На них по-прежнему регламентировалась хозяйственная деятельность, велась раскладка повинностей, улаживались конфликты, не входившие в компетенцию официальных судов, рассматривались нравственные поступки.

Вообще, соседская, как и родственная, среда оказывала огромное воздействие на жизнь каждой семьи. Это в свое время было проницательно подмечено В. Б. Пфафом. «В патриархальном ауле все делается гласно, и эта неограниченная гласность имеет весьма благодетельное влияние на всю нравственную обстановку жизни. Она предупреждает интриги, сплетни, наговоры, потому что малейшее подозрение в подобных проступках против кого бы то пи было, тотчас заявляется громогласно на нихасс й разбирается столь же строго, как всякое судебное дело»96.

: Входившие в общину семьи имели общие религиозные культы. Имелись общесельские божества-покровители («хъаеуы заэд») со своими определенными днями, когда им приносились жертвы. Были у них и свои святилища. По^ мимо того, в местах поклонения общеосетннским божествам или святым каждое селение располагало собственным «цардад» — помещением для местопребывания и ритуальной трапезы. Подытоживая имевшиеся в его время сообщения, Н. Ф. Дубровин писал, что «кроме различного рода святых, почитаемых осетинами, каждый аул имеет ‘своих идолов, покровителей и священные места, которые впрочем, по большей части не уважаются и не признаются другими аулами»97.

Несколько соседских общин могли объединяться в более широкое территориальное образование. Такие общины не составляли экономического единства, но должны были оказывать друг другу взаимную помощь, сообща справляли религиозные праздники, могли без приглашения посещать друг друга при свадьбах и похоронах. Межобщинные отношения скреплялись клятвой старейшин возле святилища, нередко общего98.

Вернемся, однако, к влиянию родства и соседства на жизнь осетинской семьи. Это влияние было в основном влиянием старшего поколения родственников и соседей. Ведь, как правило, именно старики заправляли фамильно- патронимическими делами, старики же верховодили на сельских ныхасах. «Одно из руководящих начал семейносоциальной жизни осетин,— писал по этому поводу С. В. Ко киев,— это безусловное уважение к старшинству лет, седине, опыту, имеющим право повелевать, внушать, требовать полного безусловного подчинения и повиновения»99. И дело здесь было не только в естественном уважении к жизненному опыту стариков. Наряду с этим действовали другие специфические для традиционного осетинского общества причины. В условиях неразвитой политической власти во всех патриархально-феодальных горских обществах законсервировалась роль стариков как руководителей родственных и соседских коллективов, положение же стариков-руководителей проецировалось на положение старших вообще. Сохранялось и поддерживалось их почитание — так называемая геронтотимия (от греч. «герон» — старик и «тимэ» — почитание), больше того, своего рода культ старших100. В результате всего этого и существовавшая в прошлом абсолютизация родственно-соседского общественного мнения стала абсолютизацией мнения преимущественно старших родственников и соседей.

С установлением в Осетии Советской власти как фамильно-патронимическая, так и соседско-общинная организация в основном лишились своих социальных и эконо- мических оснований. Правда, в довоенные десятилетия фыды фырты и мыггаги еще в определенной мере продолжали демонстрировать свою солидарность и обособленность по отношению к другим, новым формам социальных связей. Однако официальной идеологией это признавалось нежелательным101 и в условиях нараставшего террора становилось все более опасным. Такие явные проявления родственной солидарности, как фамильные собрания и празднества, в значительной мере ушли в подполье и только с либерализацией общественно-политической жизни стали открыто практиковаться снова. Но и в годы самого жестокого террора осетины продолжали придавать большое значение узам родства и отношениям добрососедства, что в основном сохраняется и в настоящее время.

Особенно прочно держаться традиции родственной и соседской взаимопомощи, в частности, при таких крупных жизненных событиях, как свадьба или похороны, а в сельской местности и на городских окраинах также и при постройке нового дома. Вся праздничная и траурная жизнь большинства семей проходит при активном участии родственников и соседей. Тесны и будничные контакты в обсуждении важных событий и семейных дел, присмотре за детьми и т. п.

В то же время на внешних связях семьи в настоящее время заметно сказалось и ее новое положение в социальной и этнической среде. Члены современной семьи вошли в повседневное соприкосновение с несравненно более широким, чем только родственное и соседское окружение, кругом людей — товарищами по учебе, работе, совместной общественной деятельности и т. д. Это особенно относится к городской осетинской семье, для которой отношения х неродственниками и иесоседями давно стали не только трудовыми и общественными, но и бытовыми. В то же время с увеличением доли городского населения, расширением миграционных процессов и вообще ростом этнического рассеяния в расселении расширились контакты: с представителями многих других народов. Положительные* последствия этих процессов прослежены одним из авторов этих строк, например, при сопоставлении долей межнациональных браков у городских осетин — тем больших, чем меньше сроки безвыездного проживания на одном месте102.

Заметно изменился также характер влияния на жизнь семьи старшего поколения родственников и соседей. Сейчас можно говорить о двух сторонах этого влияния. Перовая состоит в том, что воздействие традиционно наиболее уважаемой части внешнего окружения семьи — престарелых людей— это воздействие людей, в большинстве случаев консервативно настроенных. Часто именно престарелые родственники и соседи тормозят демократизацию семей, прививают устаревшие взгляды детям и подросткам, противятся обновлению изживших себя обычаев. Так, например, в середине 1970-х годов у сельских осетин люди старше 50 лет вдвое чаще других положительно относились к избеганию между замужней женщиной и старшими родственниками ее мужа. В старшем поколении больше тех,, кто внушает другим покорность обывательскому общественному мнению, которым на деле является мнение их самих. Немало семей знает цену такому мнению, но все равно вынуждены к нему прислушиваться. Они считают для себя невозможным выразить неуважение к традиционному ореолу старости,, тем более если это касается старшего родственника или соседа. Проявить такое неуважение, обидеть старика считается не просто невежеством, а безнравственным поступком. К словам старика прислушиваются не только в семье, но и на традиционных вечерних собранн- ях-ныхасах, на сельских сходах.

Однако есть и другая сторона воздействия старшего поколения на окружающих. Хотя с возрастом почти всегда усиливается тяготение к старому, все же не все старики настроены консервативно. Немало среди них н таких, которые формируют прогрессивные установки, направленные, например, против оживления вредных пережитков или ме- лцаиских нововведений. Уже в довоенные десятилетия (несмотря на то, что власти .видели в старшем поколении, как таковом приверженцев старины и всячески подрывали его авторитет103) старики-осетины играли большую роль в деятельности комиссий по ликвидации давних кровных распрей и примирению кровников. В 1950-х годах стали эпизодически собираться сходки старейших, чтобы высказаться против устаревших брачно-свадебных обычаев, традиций избегания и т. д. В следующем десятилетии в Осетии, как и на всем Северном Кавказе, были созданы советы старейших, чтобы использовать традиционный авторитет стариков для совершенствования народного, в т. ч. и семейного, быта104. В такие советы вошли преимущественно заслуженные и уважаемые люди—ветераны войны и труда. И хотя в их деятельности, как и -в работе других общественных -организаций тех лет, было много формального и показного, эта деятельность сыграла свою роль в развитии лучших народных традиций.