§ 1. СОДЕРЖАНИЕ ПЕРЕХОДНОСТИ1

Российская экономика находится на очень трудной и противоречивой ступени развития, обозначаемой одним словом: «переходная». Переходность нашей экономики бесспорна. Она декларируется и официально, хотя в последнее время все более активно утверждается мысль, что в России построена рыночная экономика.

Российская экономика переходна от тоталитарной (административно-командной) экономики к рыночной и через нее - к смешанной. Переходной к рыночной она не может быть в конечном итоге потому, что рынок есть форма, система хозяйствования, а не экономическая система.

Российская экономика потеряла в настоящее время все признаки целостности. Целостная система, как правило, характеризуется двумя формами связей. Прежде всего это внешние связи - со средой, в которой анализируемая система развивается и с которой она имеет прямые и обратные связи. Суть их заключается в том, что не только среда воздействует на систему, но и система — на среду. Из среды система черпает ограниченные природные ресурсы, она располагается в лоно среды, из среды же исходит определенная угроза, к которой система должна приспосабливаться, адаптироваться^{[92] [93].}

Вторая форма - связи внутрисистемные. В первую очередь это те связи, которые, постоянно повторяясь и возобновляясь, держат систему в состоянии целостности. О них я уже говорил в гл. V, посвященной экономическим системам. Как помнит читатель, речь идет о рыночной и плановой формах связей элементов системы.

Любая система развивается под воздействием трех групп факторов: природно-климатических, производственно-экономических, социокультурных - и проходит три стадии в своем развитии: становление, зрелость, закат (нисходящее развитие).

Безусловно, нас интересует первый этап развития - становление.

Критерии выделения стадий, или этапов, развития системы самые разные: у Ибн Хальдуна, Ш.

О. Конта — спекулятивно-научные критерии; у Л. Моргана, К. Маркса и Ф. Энгельса — производственно-экономические; у А. Смита. Д. Юма, К. Маркса и Ф. Энгельса — способы производства; у К. Маркса и Ф. Энгельса — общественноэкономические формации; у Н. Я. Данилевского, О. Шпенглера и А. Дж. Тойнби — развитие цивилизаций.

Критерии: производственно-экономический, по способу производства и формационный подход к развитию системы — являются в принципе родственными. Каждый последующий подход есть развитие предыдущего. C другой стороны, А. Дж. Тойнби, хотя и упоминается третьим в списке, по существу является классиком цивилизационной теории развития системы. А. Смит и Д. Юм не знали категории способа производства, но их анализ развития общества как системы соответствует именно этому подходу.

Более подробно анализ переходных систем см. в книге «Экономика переходного периода», которая стала единственной в своем роде, полностью посвященной переходной экономике и всесторонне освещающей и анализирующей ее. Книгу характеризуют глубина анализа и фундаментальность исследований, что столь выгодно отличает ее от скоропалительных аналогичных работ и расплодившихся программ перехода, где есть перестановка (перечисление) целей, но нет такого глубокого анализа «стартовых позиций» реформ, как в указанной книге¹.

Становление есть процесс непрерывного развития любого явления до зрелого этапа, когда конкретная система проявляется всеми своими основными· признаками и характеристиками как существующая самостоятельно. Здесь этап становления заканчивается. Очевидно, что стадия становления любой системы есть одновременно и стадия нисходящего развития предшествующей системы, а оно — нисходящее развитие — всегда связано с зарождением и развитием новой системы.

Переходная экономика, в сущности, и представляет собой состояние в развитии экономики именно в тот конкретный исторический момент (период), когда общество идет от одной целостной системы к другой.

Следовательно, российская экономика в данный конкретный исторический момент находится в состоянии становления, на первом этапе переходности. Главной особенностью этой переходности является действие в ней производственных (экономических) отношений обеих экономических систем — и сменяемой, и сменяющей. В данном случае и командной, и смешанной. Она сочетает в себе старое и новое, черты отмирающих и зарождающихся экономических связей. Они проявляются в борьбе социальных групп за безраздельное господство, за сохранение и изменение, преобразование экономической системы в своих интересах. Иначе говоря, главная отличительная черта переходности — переплетение в ней генетически разнородных (социально и экономически) элементов, отношений, из чего вытекает сравнительная сложность, запутанность как самих отношений, так и возможностей их исследования (рис. 35).

Потому что «переходное» означает такое состояние предмета, которое характеризуется постоянными изменениями, движением, обновлением, развитием. В результате остатки старого уменьшаются, размываются и за счет этого растут зачатки нового состояния. Это такой момент в развитии, когда старое еще не ушло, не исчезло, а новое еще не утвердилось полностью и безоговорочно. Переходная экономика характеризует как бы «промежуточное» состояние общества, переломную эпоху, эпоху экономических, политических и социальных преобразований. Отсюда и особый характер переходной экономики, отличающий ее от «обычной» экономики.

Под «обычной» имеется в виду сложившаяся, законченная экономическая система, например, смешанная. Особый же характер переходной экономики проявляется в ее специфических чертах, формирующихся на основе того диалектического положения, что все изменения в переходной экономике являются изменениями развития,

Рис. 35. Ступенчатое развитие социальных систем:

а - общая схема ступенчатого развития; б - схема развития посткоммунистических обществ; в - схема развития социально- экономической системы России

в то время как «изменения в целостной системе вытекают из простого ее функционирования» (В.

Таким образом, переходная экономика характеризуется следующими специфическими чертами^[94].

1. Господство в переходной экономике переходных экономических форм, в чем собственно и проявляется одновременное существование сменяемой и сменяющей систем. Безусловно, такая экономика не может не быть клубком противоречий между старыми (умирающими) и новыми (устанавливающимися) экономическими формами. Здесь закон единства и борьбы противоположностей проявляется особенно ярко. Единство наиболее определенно и конкретно заявляет о себе при зрелости системы, а борьба — при становлении и нисходящем развитии. Именно эта борьба и определяет в конечном итоге длительность фаз становления и заката.

Например, для экономики современной России характерно развитие в ней акционерных компаний и обществ, которые являются переходными формами собственности: от государственной, общенародной к коллективной, кооперативной или частной. Конкретнее цель развития будет определена в ходе самого перехода, ведь заведомо указать конечный итог невозможно. Однако существенное методологическое значение имеет то положение, что сами переходные формы потому переходны, что не являются и не могут быть конечной целью развития. Они всегда были, есть и будут средствами достижения основной, главной цели, занимают промежуточное положение между законченными системами. Следовательно, переходные формы экономических отношений в своей диалектике выражают взаимосвязь, противоречивость, скачкообразность развития — но развития.

Совершенно очевидна борьба между уходящей общественной и приходящей частной формами собственности, квинтэссенцией которой являются процессы приватизации государственной собственности и глубочайшего расслоения российского общества.

2. Переходная экономика неустойчива. Неустойчивый характер ее диктуется постоянным поиском новых экономических форм, более эффективных, более динамичных. Здесь любые отношения быстрее развиваются, проявляют свою противоречивость, быстрее исчерпывают свой движущий потенциал.

3. Переходная'экономика исторична. Во-первых, она носит исторически ограниченный характер. Ограниченность во времени. Она определяется в системе координат «от» и «до». От развала командной системы и до начала самостоятельного функционирования сложившейся экономической смешанной системы. Во-вторых, историчность перехода заключается в том, что он совершается в определенную историческую эпоху — не от феодализма к капитализму, а именно сегодня и именно к смешанной экономике, а также в том, что этот переход совершается в конкретной стране — в России ли, Польше ли или, скажем, в многострадальной Югославии, закончившийся ее развалом. В-третьих (вытекает из первых двух), этот переход исторически специфичен для каждой страны. Шоковая терапия в известной степени сработала в Польше, в Чехии реализовался «бархатный» вариант перехода, но вряд ли оба пути принесут успех в России. Опыт реформ показал, что у нас они «не работают». Даже общие закономерности социального и экономического развития в конкретной стране проявляются конкретно специфически. Исключительно особенной в этом смысле показала себя Россия. Следовательно:

4. Переходная экономика самобытна и специфична. Особенности России как социокультурной общности частично уже рассматривались выше. Сейчас же важно отметить, что в целом мысль об учете исторической самобытности созрела наконец-то и в высших эшелонах власти. Экономисты же, социологи, историки... об этом говорили, писали, напоминали постоянно.

В условиях перехода к смешанной экономике перед Россией встала проблема сохранения своей целостности, государственности. Как бы и что бы ни говорили, под какими бы знаменами ни выступали различные идеологи, от того простого факта, что Россия вернулась к своему территориальному состоянию в XVII в., никуда не деться.

Ответ на традиционный русский вопрос «Кто виноват?» ничего не даст. Это уже проблема исторической науки.

В прошлом, несмотря на внешнюю непримиримость сторон, дискуссия между ними, в конечном счете, оборачивалась на практике плодотворными результатами, позволяла находить пути сочетания общецивилизационных тенденций с национальным своеобразием страны. Во многом этому способствовал тот факт, что Россия всегда была местом встречи и диалога различных культур и цивилизаций. Российская цивилизация по своему происхождению и развитию есть результат культурно-цивилизационного синтеза, и в этом смысле она открыта для любого положительного исторического опыта.

Вместе с тем ее уникальность и самобытность исключают простое копирование или прямое заимствование чужого опыта, тем более его насильственное перенесение на почву российской действительности, диктуют необходимость тщательной селекции зарубежной практики экономических преобразований с учетом ее совместимости с глубинными российскими традициями и национальным самосознанием. C этой точки зрения весьма уязвимы концепции «догоняющей модернизации» или «возвращения России в мировое сообщество», имеющие в виду слепое следование западным либеральным образцам, равно как и механическое применение «китайской», «японской» и других моделей развития.

В принципе надо ориентироваться не на чужой, «завозной», опыт, а на суть мировых цивилизационных тенденций, стремиться найти формы и стимулы их реализации в России, адекватные национальным ценностям и традициям. Анализ относящихся к этой проблеме факторов позволяет утверждать, что российские национальные оса- бенности не будут серьезным препятствием для реализации основных направлений и тенденций трансформации современной экономики. Напротив, они могут способствовать укоренению последних на российской почве. Отметим некоторые из таких национальных особенностей.

Для российского уклада жизни характерно то, что материальноэкономические факторы всегда рассматривались в известной мере как нечто вторичное, служебное по отношению к политике, государству, духовной жизни людей. Традиционно высока была роль внеэкономических факторов успеха, моральных, духовных стимулов к труду как проявления мастерства и самоутверждения человека.

Веками вырабатывались особая биоритмика, этика и дисциплина труда, основанные на взаимопомощи, общинности, артельности, способности к мобилизации, готовности идти на жертвы во имя общих целей.

Столетиями складывались национальные традиции отношения к богатству, собственности в духе коллективизма и общинности, равенства и социальной справедливости. Частная собственность начала развиваться в России сравнительно поздно, но революция прервала этот процесс, потому-то частная собственность не стала здесь полноценным социальным институтом. В сознании народа нет отторжения частной собственности, но нет и отношения к ней как к универсальному спасительному средству, панацее от всех бед. Для русского характера традиционно чужд буржуазный индивидуализм как строй чувств, образ мышления и стиль жизни.

Для русского менталитета традиционно важна соборность. Она заложена в психологии людей как общенациональный, всесословный, межкорпоративный, межконфессиональный способ выработки и утверждения общенациональных ценностей, достижения национального согласия, как механизм их закрепления в нормах и регуляторах жизни государства и общества. Зачем я живу? — вот извечный и центральный вопрос человека с русским менталитетом.

Для России всегда было характерно особое, сакральное отношение к государству и его интересам как высшей ценности. В стране сложилась государственность особого рода — наднациональная, универсальная в культурном плане, которая никогда не была государственностью только русских.

Уникальность российской государственности состоит в том, что в ней совпадают понятия цивилизации, общества, экономики. Это помогает понять, почему в России именно государство всегда выступало инициатором и главным субъектом проведения социально- экономических реформ. Нет оснований полагать, что нынешний период может быть исключением. В стратегию российских реформ необходимо закладывать не либерально-утопические проекты «обвального» ухода государства из экономики, а идею созидающего и развивающегося государства.

В то же время было бы, видимо, неправильным утверждать, что особенности российского менталитета имеют исключительно положительное значение и не создают никаких проблем для проводимых преобразований. Нельзя закрывать таза на то, что достаточно широкое распространение и довольно глубокие корни имеют негативные проявления в отношении людей к собственности, закону, дисциплине, патриархальные пережитки в семейнородственных, этнических, земляческих отношениях, препятствующие становлению гражданского общества. Почва для такого рода проявлений становится особенно благоприятной в периоды экономических и социальных кризисов. Не считаться со всем этим при выработке и реализации экономической политики и проведении реформ означало бы совершить большую ошибку. Ведь менталитет страны — в конечном счете продукт истории^[95].

5. Переходной экономике свойственна альтернативность развития. В России уже много раз начинались реформы и ни разу ни одна из них не закончилась ожидаемым результатом. И, скорее всего, не потому, что они были половинчатыми или их недостаточно решительно проводили, хотя было и то и другое. Проблема в альтернативности всякого развития, которое зависит от конкретноисторических, национальных и других особенностей развивающейся системы.

Альтернативность развития особенно вероятна при реформах методом «белой революции» — сверху. Когда та или иная государственная власть сама осознает необходимость реформ и сама же их инициирует. Естественно, с определенным ожидаемым ею результатом. Однако результат может оказаться иным вопреки всему. Это означает, во-первых, все же недостаточную проработанность реформ и, во-вторых, что в этом случае массы не понимают, не поддерживают идеи реформ, не проникаются ими, а значит, реформы явно отклонятся в своем развитии от задуманного. Более того, по мере протекания реформы, ее цели и результаты могут меняться, варьироваться, уточняться. Напомню, что первоначальной целью наших реформ было строительство «социализма с человеческим лицом», затем — «социализма по типу европейской социал-демократии», потом — элементарного капитализма и наконец — смешанная экономика. И все эти перемены целей развития общества произошли за 15 лет!

Очень важно в альтернативности одно замечательное качество, на которое особенно хочется обратить внимание. Итогом переходной экономики может быть что-то новое, более передовое. Переходная экономика категорически исключает только одно — возврат к прежнему состоянию. Просто тогда бы переходная эпоха «не началась». Здесь уместно напомнить слова русского мыслителя

Н. Моисеева: «Система не помнит своего прошлого». Поэтому кажутся смешными попытки запугать нас каждый раз приходом к власти то коммунистов, то жириновцев. Очевидно же — обратной дороги нет. Конечно, скорость протекания реформ может измениться, могут сместиться акценты самой реформы, но возврат к прошлому исключается.

Говоря о чертах переходной экономики, ни в коем случае нельзя забывать о том, как вообще функционирует экономика, тем более — переходная. Вспомним одну из аксиом экономической теории: все экономические законы действуют в форме тенденции. Если нижеследующая особенность для целостной экономической системы является вещью само собой разумеющейся, то для переходной экономики она становится специфической закономерностью, которую игнорировать недопустимо. Речь идет об инерционности экономического развития.

6. Инерционность эта вытекает прежде всего из того прозаического положения, что в принципе в экономике анализируется не столько процесс производства, сколько процесс воспроизводства, которое есть не что иное, как непрерывное, постоянно повторяющееся и возобновляющееся производство. Естественно, при непрерывном повторении процесс воспроизводства исключает разрушение сменяемой системы «до основания», с тем, чтобы потом строить заменяющую систему.

Инерционность воспроизводства объективно предусматривает сохранение в переходной экономике старых, отмирающих экономических форм, притом на весьма длительное время. Потому что возникла объективная необходимость постепенного перестроения существующей системы хозяйствования, собственно, всего хозяйственного механизма старой системы. Очевидно, такая задача непосильна обществу ни «в 500 дней», ни в 5 лет, ни в 15. Намечать подобные сроки — значит проявить авантюризм или незнание элементарных закономерностей развития как общества в целом, так и его экономики в частности.

Вся суть инерционности заключается в обеспечении преемственности переходной экономики с исходным состоянием и в обеспечении плавной его трансформации, эволюции в целостную систему, новую, более совершенную. Кроме того, инерционность воспроизводства— экономическая закономерность, которая объективно обусловливает необратимость эволюции переходной экономики. Это важное обстоятельство — инерционность воспроизводства — было уже дважды проигнорировано в России: в 1917 и 1991 гг. Нам хорошо известно, какими социальными потерями обернулось это стране после 1917 г. Кроме того, сама развивающаяся система зашла в социально-экономический и исторический тупик. Реформы после 1991 г, к сожалению, тоже начались с громадных потерь социального, духовного, экономического, территориального порядка. Учтут ли в России уроки 1917 г., внесут ли соответствующие коррективы в социальную и экономическую политику? — вот в чем вопрос. И это вопрос успеха или неудачи становления новой системы.