ВВЕДЕНИЕ

л і

ковским» . Их правительственные интересы обращены были к одному: «сберечь отцовское стяжание и прибавить к нему что-нибудь новое, новую шубку построить, новое сельцо прикинуть...» . '

В то же время В.О. Ключевский обратил внимание на то, что московские князья, не в пример другим, живут дружно, являются хорошими сыновьями и крепко держатся заветов отцов. Отсюда у них обнаруживаются и «твердость поступи ..., ровность движения, последовательность действий; они действуют более по памяти, по затверженному завету отцов, чем по личному замыслу, и потому действуют наверняка, без капризных перерывов и с постоянным успехом»^[23]. Самая яркая их наследственная черта — «они хорошие хозяева - скопидомы по мелочам»^[24]. Однако ученый не ставил себе задачу воспроизвести облик каждого из этих князей, полагая, что состояние исторических памятников XIV- XV вв. лишает его этой возможности. Но В.О. Ключевский разрабатывал проблему политической организации Руси и оставил интересные наблюдения относительно бояр - ближайших сподвижников Василия I^{[25] [26] [27] [28]}. Политическая биография самого Василия Дмитриевича осталась за рамками его исследований.

Определенный интерес для нашей темы представляют сочинения

л / '

Д.Я. Самоквасова и В.А. Уляницкого . Первого занимали в основном вопросы, связанные с «происхождением Московского государства», второго - состояние междукняжеских отношений при Василии Дмитриевиче. Свои соображения они высказали и по поводу общей характеристики московских князей, данной В.О. Ключевским. Деятельность московских князей интересовала и Д.И. Багалея. Он тоже находился под сильным влиянием В.О. Ключевского и в своей «Русской истории», в частности, писал: «...Московские князья представляли тесно сплоченную семью, одушевленную одинаковыми стремлениями, грозную по отношению к соседям. Исследователи справедливо отмечают, что московские князья как две капли воды похожи друг на друга, что они... в сущности повторение единого . фамильного типа... Конечно, в характере московских князей были и индивидуальные черты ...,но они не изменяли общего фамильного типа» .

Наиболее полная биографическая справка о Василии Дмитриевиче была составлена А.В. Экземплярским . Правда, при ее составлении никаких новых источников, кроме уже введенных в научный оборот летописей, ученый не использовал. Не был предложен и иной взгляд на политическую историю Руси конца XIV- начала XV вв. Заслуга автора состоит в привлечении для решения поставленной задачи огромного комплекса летописных материалов и в их систематизации.

Традиционно, почти по-карамзински, исследовал политику московских князей профессор М.К. Любавский. Его интересовала, в частности, их «собирательная» деятельность. По его мнению, они «долгое время не выступали с сознательными государственно-объединительными стремлениями», а «руководились чисто частными, семейными побуждениями, - увеличить свое достояние, оставить побольше наследства»^[29]. Среди личных свойств князей московского дома ученый на первое место ставит «стяжательные аппетиты, скопидомство и страсть к приобретениям»^[30]. В целом М.К. Любавский отмечает преемственность в политике Дмитрия Донского и Василия Дмитриевича: и в собирании русских земель вокруг Москвы, и в необходимости борьбы с Литвой.

Литовский вопрос, кроме М.К. Любавского, освещали в своих трудах и другие исследователи: А.И. Барбашев, В.Ф.. Воеводский, а в советское время - В.Т. Пашуто ^[31].

О взаимоотношениях с Витовтом Литовским пишет и Н.П. Павлов- Сильванский в работе «Феодализм в России». Здесь содержатся и определенные сведения о взаимоотношениях Василия I с церковью. Но больше автора занимали, конечно, проблемы социально-экономического характера^[32].

Наивысшим достижением дореволюционной историографии по интересующим нас проблемам является труд А.Е. Преснякова «Образование Be- ликорусского государства», представляющий собой фактически первое монографическое исследование. В этой работе А.Е. Пресняков останавливается на некоторых основных внешнеполитических мероприятиях Василия Дмитриевича, его взаимоотношениях с боярством, церковью, удельными князьями московского дома и приходит, на наш взгляд, к неоправданному выводу о том, что при Василии великокняжеская власть «словно мечется между разными союзами и разрывами; нет у нее внутренней силы для определенной постановки и последовательного разрешения сложных заданий... То руководство судьбами Великороссии, которое составляло цель и внутреннее оправдание этой власти — в понимании ее носителей и русского общества, - то и дело ускользает из рук великого князя Василия» . Однако, в понимании А.Е. Преснякова, Василий I — вовсе не бездарная политическая фигура. Он прекрасно понимал задачи, исторически стоявшие перед Московским великим княжеством, и реагировал на них, порой успешно, своими мероприятиями. Просто само великое княжество представляло в ту пору исторически молодой политический организм и его «внутренний строй... переживал только ранние моменты эволюции к новым формам политического объединения»^{[33] [34].}

Значительный интерес для характеристики взаимоотношений великокняжеской власти с митрополитами Киприаном и Фотием представляет исследование по истории русской церкви, предпринятое церковным историком Е.Е. Голубинским^[35]. Автор, следуя за летописцами, подробно рассматривает деятельность митрополитов и, в контексте своего рассказа, освещает состояние отношений власти духовной и великокняжеской. Причем, мотивы великокняжеской политики в отношении церкви Е.Е. Голубинского не особенно занимают. Он не пытается понять, почему великий князь ведет себя именно так в той или иной ситуации. Но богатый фактический материал, использованный автором, заслуживает внимания и выводит его сочинение в разряд первостепенных трудов по истории русской церкви.

Самые общие сведения об эпохе Василия Дмитриевича находим у С.Ф. Платонова. Он указывает на таланты и практичность московских князей^{[36] [37] [38].}

Таким образом, мы не увидели в дореволюционной историографии ни одной работы, посвященной всестороннему изучению деятельности великого князя московского Василия I Дмитриевича. Нет такой работы и в советской историографии. Более того, после выхода в свет в начале 30-х гг. XX в. «Русской истории с древнейших времен» М.Н. Покровского, и его призыва «не вдаваться в обсуждение вопроса, были ли они (московские князья. - Н.В.) люди политически бездарные или политически талантливые» , советские историки на некоторое время вообще отказались от создания политических портретов. Тезис М.Н. Покровского о «скудности на-

38

ших данных касательно их личных свойств» стал непреодолимой преградой на пути появления такой работы.

Однако со временем ситуация постепенно стала изменяться. И в трудах М.Н. Тихомирова «Древняя Москва» и «Средневековая Москва» была предпринята попытка нарисовать политический портрет Василия I. Но это не было самоцелью. М.Н. Тихомиров очень широко исследовал русскую историю конца XIV-первой четверти XV в.: его интересовали многие аспекты политической, социально-экономической и духовной жизни Руси. Исследование этих проблем было продолжено в следующем труде — «Средневековая Россия на международных путях. XIV-XV вв.»^[39]. На наш взгляд, политический портрет Василия I получился не слишком выразительным и довольно кратким, а выводы ученого вызывают сильные сомнения. Так, характеризуя поведение Василия .во время нашествия Едигея, М.Н. Тихомиров заявляет, что новый успех татар в немалой степени зависел от неумелой и излишне доверчивой политики Василия Дмитриевича. В связи с этим у нас возникают вопросы: каким образом «неумелый» и «излишне доверчивый» политик Василий Дмитриевич мог так долго и не безуспешно противостоять умному, сильному и дальновидному, очень недоверчивому политику Витовту Литовскому, да еще оставить своего малолетнего сына на его попечение? Как объяснить, что в результате последнего политического мероприятия Василия (последнее духовное завещание) с Московским великим княжеством ничего ужасного не произошло? Возникает необходимость еще раз обратиться к источникам.

Наиболее фундаментальными исследованиями по истории великого Московского княжества конца XIV- первой четверти XV в. являются труды Л.В. Черепнина: «Русские феодальные архивы XIV-XV веков» и «Образование русского централизованного государства в XIV-XV веках». Кроме того, им были изданы «Памятники русского права»^[40]. Автор привлекает обширный летописный и актовый материал, позволивший глубоко изучить такие аспекты политической деятельности Василия I, как его взаимоотношения с Ордой, Литвой и другими великими русскими княжествами. Правда, ученый не всегда учитывал генеалогию летописей.

C точки зрения Л.В. Черепнина кандидатура Василия Дмитриевича, как претендента на великокняжеский престол, вызывала у его отца, Дмитрия Ивановича Донского, большие опасения. Известно, что в 1386-1387 г. Василий, совершивший побег из Орды, виделся на Волыни с Витовтом, будущим великим князем литовским, и вел с ним переговоры о союзе, во время которых, очевидно, был решен вопрос о браке московского княжича с Софией Витовтовной. Именно опасение за судьбу великого княжения заставило Дмитрия Ивановича, как считает Л.В. Черепнин, сделать одно распоряжение в своем духовном завещании: в случае смерти Василия, уже великого князя московского, его Коломенский удел, с владением которым были связаны великокняжеские права, должен был перейти не к сыну Василия, если таковой у него появится, а к следующему по старшинству сыну самого Дмитрия. Отец не вполне доверял своему будущему преемнику, имея в виду политическую ориентацию последнего - таков вывод Л.В. Черепнина. C другой стороны, ученый видит в Василии I сторонника сближения с Ордой. Об этом свидетельствует факт покупки им у золотоордынского хана ярлыка на Нижегородское княжение, Муром, Мещеру и Тарусу. Данная политика шла вразрез с замыслами отца. Ученый полагает, что в 80-х гг. XIV в. в Москве назревал план борьбы с татарами при литовской помощи. -

Оба вывода Л.В. Черепнина были подвергнуты в российской историографии серьезной критике^[41], и точка в этом споре еще не поставлена.

Отметим, что перед Л.В. Черепниным не стояла задача составления политической характеристики Василия Дмитриевича. Поэтому образ великого московского князя, нарисованный ученым, нуждается в детальной дополнительной проработке.

Обращался к периоду княжения Василия Дмитриевича и другой крупный российский ученый А.М. Сахаров. Его больше интересовали вопросы социально-экономической проблематики^[42].

Вопросы ордынской политики Василия I поставлены и рассмотрены Б.Д. Грековым и А.Ю. Якубовским в их совместном труде «Золотая Орда и ее падение», вышедшем в середине XX в. Авторы указывают на «поворот к открытому сопротивлению и даже наступлению Москвы на Орду»^[43]. В целом же они оценивают Василия I, как князя излишне осторожного, но все же сумевшего занять решительную позицию в отношении Орды в самое тяжелое для Руси время, когда население переживало пожары, опустошения и голод, связанные с нашествием Едигея. Ученые совершенно убеждены в том, что Василий продолжил курс своего отца на полное освобождение от татарской зависимости.

Русско-ордынские отношения нашли свое освещение и в работах следующего поколения исследователей русской истории: И.Б. Грекова, М.Д. Полубояриновой, В.В. Кар галова, В. А Кучкина, и других^[44]. В последние годы касался этих взаимоотношений и специалист по русскому средневековью А.А. Горский^[45]. Ученый, проанализировав развитие московскоордынских отношений за два с лишним столетия, внес существенные уточнения в такие устоявшиеся понятия, как «поддержка Ордой Москвы» и «борьба за свержение ордынского ига». Василий Дмитриевич, продолжая в данном вопросе политику отца, в целом, как полагает А.А. Горский, признавал свое вассальное положение по отношению к законным ханам. При правлении же временщика-узурпатора великий князь фактически вел себя как независимый правитель.

При разработке темы могут быть привлечены и другие исследования, посвященные отдельным сюжетам данного периода. К их числу относятся прежде всего работы, характеризующие Василия I, как организатора политического курса московского правительства · и проливающие свет на состояние московско-рязанских, московско-тверских, московско- новгородско-псковских и московско-нижегородских отношений. Разработка данного вопроса была начата еще В.О. Ключевским, Д.И. Иловайским и другими корифеями русской дореволюционной историографии^[46]. В советское время вышли статьи Б.А. Рыбакова, Н.А. Казаковой, В.Л. Янина, Е.А. Рыбиной, в последнее время - монографии Н.С. Борисова и исследования А.А. Горского^[47].

Некоторые проблемы, связанные с историческими условиями собирания русских земель вокруг Москвы и централизации власти, а также с изучением роли великих московских князей в данном процессе, рассматривались в отечественной историографии XX в. К.В. Базилевичем, А.М. Сахаровым, А.К. Леонтьевым, Г.В. Семенченко, А.Д. Горским, Я.С. Лурье, А.Л. Xo-

л о

рошкевич, С.М. Каштановым, а в последнее время — Ю.Г. Алексеевым .

Особенно обращают на себя внимание работы Ю.Г. Алексеева. Автор подробно рассматривает факторы, обусловившие появление к концу XIV в. новой, центростремительной тенденции в политическом развитии Руси. А исследуя организацию власти при Василии I, он приходит к выводу о расцвете в эти годы боярского управления.

Чрезвычайно интересным является труд А.А. Зимина «Витязь на распутье...»^{[48] [49], в котором дана основательная критика взглядов Л.В. Черепнина на процесс образования Русского централизованного государства. По мнению автора, на рубеже XIV-XV вв. в России шла борьба между двумя тенденциями развития страны. Северная вольница с ее соледобывающей промышленностью противостояла «крепостнической, крестьянской и монашествующей Москве». Центр подмял под себя Север, и «несвобода» взяла верх над «свободой». Это и определило дальнейшие пути развития России. Ответственность московских князей за судьбы Отечества очевидна.}

Конечно, северные русские земли с точки зрения их политической организации, выглядят вполне демократично. Но демократия здесь, на наш взгляд, часто понимается примитивно. Об этом говорят и беспорядки во время вечевых собраний, и явление ушкуйничества в отношении торговых людей, и пр. Центр организован более жестко. Князь - лицо не номинальное, его власти никто не перечит. Московские князья — политики умные, хитрые, дальновидные и довольно коварные, ими совершено множество неблаговидных поступков. И все же оплотом борьбы русского народа против ордынского ига стала не Тверь, не Рязань, и тем более, не Литовская Русь, а Москва. Все дело в политическом курсе ее правителей. И действующие лица истории действуют так, как требует от них их время. Таковы и Дмитрий Иванович Донской, и Василий I, и их преемники.

А.А. Зимин прослеживает политику московских князей XIV-XV в., обращаясь к их духовным завещаниям. Для нас, в частности, интерес представляют духовные грамоты Дмитрия Донского, Василия I и Василия И.

Труды С.Б. Веселовского, А.А. Зимина, В.А. Кучкина, А.Л. Хорошкевич дают представление о составе московского боярства при Василии I и о политической ситуации внутри московского княжеского дома^[50]. Достаточно объективную информацию на этот счет можно получить, изучая состояние монетного дела в Московском и иных русских княжествах. Этим занимались в разное время отечественные историки В. Уляницкий, Г.Б. Федоров, В.Л. Янин, Г.А. Федоров-Давыдов, М.А. Львов, А.М. Колызин, В.В. Зайцев и др.^[51] Их работы очень полезны и при исследовании русско-ордынских отношений. Так, Г.А. Федоров-Давыдов на нумизматическом материале проследил эволюцию в отношениях Московской Руси эпохи Василия I с Золотой Ордой.

Ряд работ посвящен земельной политике московских князей, а также отношению боярско-княжеской знати к социальным низам города и деревни, проблемам развития городского ремесла и торговли^[52].

XIV- первая половина XV в. были для Руси не только временем интенсивного собирания русских земель вокруг Москвы, но и периодом возрождения ее хозяйства, культуры и техники. Освещению этого процесса посвящено довольно много работ^[53]. Д.С. Лихачев в своих оценках пошел еще дальше. Он считает рубеж XIV-XV вв. русским Предвозрождением, не имея в виду кардинальной ломки отношения духовной культуры к религии^[54]. Как отмечает Д.С. Лихачев, в духовной культуре Древней Руси (до XVII в.) доминирующее положение занимала, конечно, религия. Но вместе с этим существовал русский фольклор, светский по своему содержанию; имели место светские темы в живописи; была развита архитектура частных домов, дворцов, крепостных сооружений; наконец, со второй половины XIV в. начинается усиленное культурное общение русских с южнославянскими странами и с Византией. Под влиянием Куликовской битвы расцветает светская по своей направленности литература^[55]. Это было время национального подъема.

Пробуждением национального самосознания Русь обязана своим духовным пастырям: митрополитам Петру, Алексию, игумену Сергию Радонежскому и др. Но общая установка церкви на «промысел Божий» уже не устраивала светскую власть. Следование этой мировоззренческой установке лишало ее самостоятельности и инициативы, что затрудняло проведение важных политических и военных мероприятий. И Дмитрий Донской отказывается воспринимать татарское иго как наказание за грехи народа и дает бой воинам Мамая, а его преемник Василий I избирает другую форму противостояния Орде.

Митрополит Киприан пытается вернуть Дмитрия, а затем и Василия к «старине», выступив с идеей превосходства духовной власти над светской. Его курс продолжил и митрополит Фотий. Духовные лидеры критикуют князей. Произошло ли столкновение интересов церкви и государства? Однозначного ответа в научной литературе нет. Еще М.Н. Покровский отмечал, что «между церковью и великокняжеской властью существовали отношения союза, а не подчинения»^{[56] [57] [58]. C этой точкой зрения согласились}

гч сп

Н.М. Никольский и А.М. Сахаров .Они полагали, что обе ветви власти на Руси вынуждены были солидаризироваться, чтобы «избавиться от византийской зависимости и... от необходимости наполнять своими деньгами бездонные карманы константинопольских ряс»^[59]. Но А.М. Сахаров идет дальше М.Н. Покровского и Н.М. Никольского. Он признает, что «отношения между союзниками — княжеской властью и церковью... были довольно сложными»^[60]. Исследуя эти отношения, ученый отмечает следующее: если в первой половине XIV в. московским князьям удалось привлечь на свою сторону церковь, то Дмитрий Донской своей жесткой политикой вызвал кризис русской митрополии. Только после его смерти, уже при Василии I, положение стабилизировалось, и позиции церкви стали усиливаться. Последнее не отвечало политическим интересам московского великого князя и в 1413 г. между Фотием и Василием I произошел открытый конфликт.

Предшественник А.М. Сахарова А.Е. Пресняков пришел к жесткому выводу: «церковная смута кончилась несомненным политическим поражением великокняжеской власти»^[61]. По его наблюдениям, Киприан не собирался придавать русской церкви характер государственного учреждения, а, наоборот, стремился теснее связать ее с константинопольской патриархией. Более того, поведение Киприана, по мнению ученого, создает «впечатление намеренного обособления отношений митрополии от политических действий великокняжеской власти»^[62].

C А.Е. Пресняковым не соглашается Л.В. Черепнин^[63]. Вопрос остается открытым до сих пор, хотя о взаимоотношениях великого московского князя и церкви много написано. В частности этой тематике посвящены «критические очерки» по истории русской церкви, статьи и монографии

А.М. Сахарова, И.У. Будовница, А.И. Клибанова, Л.А. Дмитриева, Г.М. Прохорова, А.И. Плигузова, А.Л. Хорошкевич^[64]. Много и плодотворно работает в этой области московский ученый Н.С. Борисов. Особенно интересны в рамках исследуемой темы его статьи о деятельности митрополита Киприана^[65]. Основные вехи в истории русской православной церкви проследили авторы одноименного труда, а также Р.Г. Скрынников и

А.Г. Кузьмин^[66]. Самое непосредственное отношение к нашей теме имеют статьи В.А. Сметанина и В.П. Гребенюка^[67].

В.А. Сметанин рассматривает послание 1393 г. константинопольского патриарха Антония IV великому московскому князю Василию I. При этом автор предлагает свой перевод послания, комментируя каждую его часть.

В.П. Гребенюка заинтересовали события 1395 г. (нашествие Тимура), и он пытается выяснить роль Василия I, как великого князя, и митрополита Киприана в деле перенесения на Москву иконы Владимирской Божьей матери. Во второй своей статье автор, сравнивая митрополичью и княжескую редакцию «Повести о Темир-Аксаке», пытается прояснить вопрос о титу- лировании Василия I.

Место и роль Московского княжества в системе политических отношений на Руси конца XIV в. является предметом научного интереса ученого из Санкт-Петербурга С.А. Фетищева. Им защищена кандидатская диссертация «Московское великое княжество в системе политических отношений конца XIV в. (1389-1395 гг.)». Кроме того, в рамках этой темы он опубликовал несколько статей, в которых исследует духовное завещание Дмитрия Донского, договорные грамоты князей московского дома конца XIV- начала XV в., титулирование московских князей (по новгородским актам XIV- первой половины XV в.); обращаясь к Двинской уставной грамоте, пытается реконструировать аппарат местного управления, созданный правительством Василия Дмитриевича в Заволочье . В самое последнее время пе- ^{67 [68] тербургский ученый выпустил труд, обобщающий результаты многолетних исследований[69]. Но его работы, хотя и имеют непосредственное отношение к личности Василия I, не выводят нас за пределы XIV в. В целом же}

С.А. Фетищев смотрит на Василия I как на правителя сильного, обладавшего значительной властью и значительными ресурсами. Автор указывает, что даже падение Тохтамыша не привело к потере тех земель, которые были присоединены к Московскому княжеству при его содействии. В первой половине XIV в. Москва существенно усилила свое влияние и могущество на Руси, стала общепризнанным лидером. Но насколько ей удалось сохранить свои позиции в первой четверти XV в.? Ведь на это время приходятся и Едигеево нашествие, и сложные взаимоотношения с Витовтом, и попытка нижегородских князей вернуть свою отчину. Данный вопрос требует дальнейшего изучения. Необходимость в дальнейших исследованиях очевидна.

Работа Я.С. Лурье «Две истории Руси XV века...» позволяет по-новому взглянуть на княжение Василия I. Автор предлагает свое прочтение летописных известий, отличное от общепринятого «построения историков»^[70]. Большинство историков, описывая события княжения Василия Дмитриевича, не прибегали к достаточно полному анализу летописных сводов. Я.С. Лурье такой анализ произвел. В своей монографии он попытался выявить наиболее ранние редакции летописных текстов и их позднейших переделок, выяснить политическую направленность и общественную позицию летописцев. Учет этих особенностей и позволил исследователю пересмотреть многие устоявшиеся точки зрения на события политической истории Руси конца XIV-XV вв. Однако реконструкция событий княжения Василия I, произведенная Я.С. Лурье, страдает однобокостью: автора интересовали главным образом только русско-ордынские отношения данного периода, и многие сюжеты политической деятельности великого московского князя так и остались не исследованными.

Очень доброжелательно отозвался о Василии І Л.Н. Гумилев в своей книге «Древняя Русь и Великая Степь»: «Историки уделяют мало внимания Василию I, а зря. Этот князь сумел отразить натиск Витовта и набег Едигея, присоединить княжество Суздальское и, самое главное, подарить своему народу двадцатилетний мир, за время которого раздробленная Древняя Русь превратилась в Россию, чего многие современники не заме-

71

тили» .

Однако сочинения Л.Н. Гумилева стоят в отечественной историографии особняком. Вызывают большие сомнения сам способ и манера автора объяснять те или иные исторические явления. В частности, Москва, не имевшая удобного географического положения, боевых навыков, богатой и древней культурной традиции и особых богатств, все же смогла «перехватить» инициативу «объединения» в свои руки, потому что, по мнению Л.Н. Гумилева, «именно там скопились страстные, энергичные, неукротимые люди. От них пошли дети и внуки, которые не знали иного отечества, кроме Москвы, потому что их матери и бабушки были русскими» . Все это звучит не очень убедительно, и потому многие выводы автора требуют к себе осторожного отношения.

Проявили интерес к истории Московского государства и зарубежные исследователи. В этой связи следует упомянуть «Обзор русской истории»

С.Г. Пушкарева ^{[71] [72] [73]. Автор, во многом ориентируясь на труд С.Ф. Платонова, несколько расширил рамки своего повествования и довел его до падения монархии в России. С.Г. Пушкарев описал политические мероприятия многих российских правителей, но от подробной характеристики Василия I воздержался.}

Обращает на себя внимание и труд другого русского историка- эмигранта Г.В. Вернадского «Монголы и Русь», в котором ученый анализирует влияние монголо-татарского нашествия и установившегося затем ига на дальнейшие судьбы России. В контексте своего исследования автор предлагает свой взгляд на личностные характеристики московских князей. Ученый не соглашается с саркастической характеристикой В.О. Ключевского и полагает, что «практически каждый московский князь имел яркие характерные черты, отличающие его от других»⁷⁴. Дмитрия Донского он считает «отважным и энергичным» князем, Василия I — «искусным дипломатом», а его сына Василия II - «правителем без выдающихся способностей», однако стойким и упорным, не отступающим перед неудачей ⁷⁵.

Особое внимание уделяет Г.В. Вернадский Литве, ее отношениям с Русью и Ордой, а также показывает роль московского боярства и православной церкви в формировании русско-литовской и русско-ордынской политики. Идейным основанием исторической концепции Г.В. Вернадского по общему мнению историков является евразийство, т.е. он смотрит на русские земли как составную часть Золотой Орды и считает положительным воздействие «туранского элемента» на русскую культуру и государственность. Правда, оговаривается историк, политика Орды в отношении Руси не всегда была одинаковой.

Американский историк Ч. Гальперин усомнился в последовательном евразийстве Г.В. Вернадского. Он упрекает его за центральный вывод книги, согласно которому Русь, освободившись от монгольского ига и вынужденная защищаться от внешних врагов, оказалась перед необходимостью сохранить введенные монголами систему управления (автократия) и соци- ^{[74] [75] альные формы жизни (крепостное право). В чем же состояло позитивное влияние монгольского завоевания на Россию? - спрашивает Ч. Гальперин. Это полный разрыв с евразийством. C его точки зрения, Г.В. Вернадский является продолжателем российской историографической традиции, в которой сочетаются гуманистические ценности с национализмом и методологическим консерватизмом. Вместе с тем он - «живое звено» между российской историографией о России и исторической наукой о России в США середины XX в[76].}

Крупнейшим историком русского зарубежья, основателем Русского исторического общества в Праге является Е.Ф. Шмурло. Он одним из первых в русском историческом зарубежье предпринял попытку показать русскую историю системно: от образования Древнерусского государства до Октябрьского переворота. При этом ученый увязывал русскую историю с историей других народов. В своем труде «История России 862 - 1917 гг.» Е.Ф. Шмурло делит русскую историю на шесть сменяющих друг друга эпох, каждая из которых подразделяется на несколько периодов. Представители эпох выступают в работе в историографическом контексте, т.е. перед «судом» историков.

Освещая московско-литовский период (1242-1462) автор подробно характеризует личные свойства и политику московских князей. Вслед за В.О. Ключевским, Е.Ф. Шмурло видит в них «мирных хозяев, скопидомов, терпеливо и заботливо округлявших свои владения путем «прикупов» и «примыслов»^{[77] [78]. Как политики они «изворотливые, без «излишнего» самолюбия, ...пускали в ход подкуп, обман, низкопоклонство, умели терпеливо}

•чп

выжидать благоприятные минуты» . Словом, отличались ловкостью и «покладистостью моральной». Но их действия последовательны. Как и С.М. Соловьев, Е.Ф. Шмурло замечает, что «все они точно скроены из одной материи на один фасон; у всех у них одна мысль. Сын старательно продолжает дело отца» . Эта устойчивость программы, концентрация сил, терпение и настойчивость, являющиеся проявлением фамильных качеств, позволили московским князьям выступить организаторами объединительного процесса на Руси. Подобный вектор мышления освобождает автора от необходимости характеризовать каждого московского князя в отдельности. А между тем, как нам представляется, все они разные, у каждого своя современность, и в решении политических задач своего времени каждый московский князь определялся самостоятельно.

Вызывают сомнение и рассуждения Е.Ф. Шмурло о взаимоотношениях московских правителей с церковью. Автор полагает, что «русское духовенство, однажды заключив с Москвой союз, никогда ей не изменяло, всегда без колебаний шло с ней рука об руку... Весь моральный авторитет свой церковь принесла на служение московским князьям, смотря на все их глазами, добро и зло оценивая по их меркам, в их врагах видя своих вра-

пЛ

гов, в их благе - собственное благо» . А между тем это далеко не так. Российская, особенно современная историография, продвинулась далеко вперед в своих оценках союза государства и церкви.

Обращает на себя внимание обобщающий труд по истории русской церкви богослова и церковного историка русского зарубежья

Q 1

А.В. Карташова . Нарисованные им образы митрополитов Киприана и Фотия, отмеченные яркими личностными чертами, помогают лучше понять их политическую деятельность и обстоятельства княжения интересующего нас князя. ^{[79] [80] [81]}

зо

Другой представитель русской эмиграции - Д. Оболенский, профессор русской и балканской истории Оксфордского университета исследует проводимую Византией на Руси церковную политику и приходит к выводу, что в XIV-XV вв. важнейшим аспектом отношений византийских императоров и патриархов с московскими князьями являлся вопрос о признании суверенитета императора. И император, и патриарх теряют былой престиж в глазах сначала московского князя, а с середины XV в.- и иерархов русской церкви: в 1448 г. происходит избрание митрополита всея Руси собором русских епископов, и русская митрополия фактически приобретает автономию^[82].

Кроме того, автор вслед за Д.С. Лихачевым подробно рассматривает проблему так называемого «второго южнославянского влияния», объясняя им культурный подъем русского государства на рубеже XIV-XV в^{[83] [84].}

Под влиянием историков русского зарубежья, в первую очередь Г.В. Вернадского, в США сложилась целая группа историков, занимающихся русским средневековьем, в том числе интересующим нас периодом. Это, наряду с Ч.Дж. Гальпериным, Д. Мартин, Д.Х. Кайзер, Д. Маджеска,

Λ л

Д. Островски, Т. Нунан и др.

В частности, проведением византийского влияния на Руси занимается А.-Э.Н. Тахиаос. Он рассматривает завещание Фотия, сопоставляя его с аналогичными документами митрополитов Алексея и Киприана, и прихо-

дит к выводу о превосходстве духовной власти в отношениях между церковью и государством на Руси^[85].

Восточноевропейская политика византийской церкви вплоть до начала XV в. оказалась в поле зрения видного современного историка и теолога, профессора византийской и восточноевропейской истории Фордхэмского университета (США) И. Мейендорфа. По мнению ученого, прямое воздействие Византии на Русь ограничивалось сферой идейного и культурного влияния. И ведущая роль в этом принадлежала церкви^{[86] [87]. Идейное, духовное и культурное влияние Византии выразилось в распространении на Руси учения исихастов и раскрылось в многосторонней деятельности последователей Сергия Радонежского .}

Культурная политика московских князей заинтересовала немецкого ис- торика-слависта Э. Хеша и известного американского историка культуры X. Бирнбаума^{[88] [89].}

Другой ученый из США — Д. Кайзер исследовал развитие права в средневековой Руси. Суммируя результаты анализа русских правовых памятников XIII-XV вв., он приходит к выводу что, во-первых, политическая власть была ведущей, но не единственной силой в правовых изменениях; во-вторых, изменения в праве тесно связаны с деятельностью церкви; в- третьих, воздействие церкви на право не было последовательным .

Определенную помощь в составлении научной биографии Василия I может оказать предпринятое в последнее время Т. Нунаном исследование денежно-кредитной политики этого московского князя^[90].

Французский исследователь В.А. Водов занимался изучением деятельности московской великокняжеской канцелярии середины XIV-первой половины XV в. Им выявлено, что большинство сохранившихся великокняжеских актов принадлежит княжению Василия Дмитриевича. Проанализировав довольно обширный актовый материал, В.А. Водов заметил, что «сосредоточенное в великокняжеской казне... делопроизводство оставалось «дворцовым» и не породило ярко очерченного института «канцелярии»..., а сливалось с другими функциями великокняжеского дворца»^[91].

Как видим, в зарубежной историографии тоже не было попыток научно рассмотреть биографию Василия I. Ученых интересовали в основном проблемы масштабные: влияние на Русь золотоордынского ига, собирание русских земель вокруг Москвы и в исключительных случаях - некоторые аспекты политики интересующего нас князя.

Таким образом, мы не имеем ни одной специальной работы, посвященной всему периоду княжения Василия Дмитриевича, а, следовательно, не можем дать и его развернутой характеристики. В литературе о нем, с одной стороны, давно и прочно установилось мнение, как о человеке излишне осторожном, нерешительном и даже робком. C другой стороны, ряд исследователей отмечают его дальновидность, дипломатические способности и выдержку. Между тем, время его княжения насыщено событиями выдающимися и достаточно суровыми. Продолжался начатый еще в начале XIV в. объединительный процесс русских земель. Московскому княжеству

пришлось вести борьбу, как против внешних врагов, так и за усиление своих позиций среди других великих княжеств и феодальных республик. Вряд ли столь сложные политические задачи были под силу политику слабому и неумелому. Более того, летописи и другие источники свидетельствуют о довольно успешном решении стоявших перед княжеством задач. Поэтому возникла настоятельная необходимость еще раз обратиться к периоду правления Василия I с целью написания его научной биографии и уточнения политической характеристики.

Предметом исследования является политическая биография Василия I Дмитриевича. Исследование охватывает время его великого княжения.

Хронологические рамки диссертации: 1389-1425 — определяются временем великого княжения Василия I, когда и происходило его формирование как политика и государственного деятеля. Однако в ходе работы над темой было установлено, что в политическую деятельность Василий оказался вовлечен очень рано, еще при жизни своего отца. Поэтому возникла необходимость проанализировать не только время пребывания старшего Дмитриевича на престоле, но и совершить экскурс в его детские и юношеские годы.

Научная новизна диссертации заключается в самой постановке проблемы: впервые в отечественной историографии предметом специального изучения является политическая биография Василия I. Предпринята попытка реконструировать политический портрет князя в историческом контексте, в связи с событиями, в которых он вольно или невольно участвовал, ибо источников личного происхождения, связанных с Василием Дмитриевичем, сохранилось крайне мало. Политическая биография создается на основе изучения широкого круга опубликованных источников — летописей, актового материала, эпистолярных материалов и публицистики, исторических сочинений не летописного характера, нумизматических источников, свидетельств иностранцев. Применение современных методов позволяет извлечь из известных источников новую информацию, проливающую свет на отношение современников к Василию I, на его роль в политической жизни той эпохи.

В процессе исследования была уточнена датировка двух последних духовых грамот Василия I, приведены доказательства в пользу того, что они должны поменяться местами. Кроме того, предлагается новое прочтение духовного завещания Дмитрия Ивановича Донского в той его части, где речь идет о проблеме наследования. Изучение Уставной договорной грамоты Василия I с митрополитом Киприаном средствами контент-анализа позволило по-новому взглянуть на взаимоотношения великого князя с руководителями церкви. Эти и другие наблюдения позволили уточнить политический портрет Василия Дмитриевича и лучше понять логику великокняжеских мероприятий, что повышает качество проработки научной биографии московского князя. .

Методология исследования во многом основывается на традиционных общенаучных методах: анализе, сравнении, синтезе. Большое применение находят также и методы исторической диалектики: историзм, объективность, конкретность. Принцип историзма настаивает на изучении политической деятельности Василия I с учетом конкретно-исторической обстановки на Руси конца XIV - первой четверти XV вв. Принцип объективности обязывает рассматривать великокняжеские мероприятия во всей их многогранности и противоречивости, независимо от нашего отношения к ним. Для лучшего понимания процессов и явлений, происходивших в изучаемую эпоху, имело место обращение к такому методу научного познания, как историческая ретроспектива. Кроме того, настоящая работа базируется на комбинации историко-антропологического и психологически- личностного подходов, что позволяет рассмотреть личность Василия I в сложном взаимодействии с его современниками.

При работе над темой, наряду с хронологическим методом изложения материала, использовался метод проблемно-логический. C целью извлечения из источника скрытого смысла, возможно заложенного в нем, мы обращались в ряде случаев к контент-анализу. Этот математический метод исторического исследования позволяет преодолеть многие субъективные моменты, связанные с «фактом исследователя», и обеспечивает возможность получения более объективной информации об изучаемом явлении.

Разрабатывая биографию Василия I Дмитриевича, мы исследовали не живого человека, а документальные свидетельства о нем. Это означает, что между личностью и рассказом о ней всегда стоит средневековый автор, соблюдающий литературный этикет, правила которого не обязывали его быть предельно точным и правдивым. Например, греческие мастера - вышивальщики, запечатлевшие образы Василия Дмитриевича и его супруги Софии Витовтовны на саккосе митрополита Фотия, вовсе не добивались портретного сходства. Для них было важно отразить статус высоких персон. Профессор М.К. Любавский так описывает эту картину - вышивку: «Василий Дмитриевич изображен в кафтане красного цвета с клетками, низко подпоясанном, в узких зеленых портах, запрятанных в высокие сапоги из красного сафьяна, перехваченные в трех местах застежками; сверху накинут зеленый плащ с золотыми разводами по синей подкладке. На голове великого князя сквозной золотой венец, с крестами и с красной бархатной тульею; в правой руке он держит скипетр, унизанный жемчугом. Великая княгиня Софья одета в сарафан из серебряной парчи с красными клетками в золотых рамах... На княгине венец почти такой же формы, как и на ее супруге...»^[92].

Детали предметного мира - слабое средство раскрытия характера. Но такова система, которую применяют средневековые авторы к изображению людей. Предложенный ими литературный портрет правителя всегда официален. «Не характер князя отражен в его характеристике, - отмечает большой знаток древнерусской литературы Д.С. Лихачев, - а его деятельность, его поведение, его политическое лицо»^[93]. Главное для летописца — это поступки князя. Однако средневековый правитель, являясь действующим лицом истории, поступает не сообразно свойствам своего характера, а так, как ему предписывает литературный этикет. В связи с этим поведение его всегда ожидаемое, и созданный летописцем образ князя отражает принятый в обществе политический идеал.

Писательская позиция древнерусского книжника определялась его политическими представлениями. Исходя из этого, он и оценивал своих современников. Характеризуя человека «своего лагеря» летописец не совмещал в нем отрицательных и положительных свойств. Подобная практика усиливала официальный характер образа.

Логика развития средневековой литературы привела однажды к открытию психологической жизни изображаемого персонажа. Писатели конца XIV- начала XV вв. начинают интересоваться отдельными психологическими состояниями человека, его чувствами, эмоциональными откликами на события внешнего мира. Авторы пытаются заглянуть во внутренний мир своих героев и описать их сложные переживания. Однако их «трактаты не рассматривают человеческую психологию как целое, не знают понятие характера»^[94].

Литературный портрет князя продолжает оставаться официальным. Как и раньше, в строении его образа важную роль играют поступки. Однако теперь первостепенное значение приобретает не сам поступок, а отношение к нему, переживания по его поводу. Поэтому все усилия авторов конца XIV- начала XV в. направлены не на описание конкретного мероприятия или факта, имевших отношение к интересующему нас историческому персонажу, а на выявление того впечатления, которое они произвели на окружающих. Поэтому рассказ летописца становится еще более лаконичным; многие детали опускаются им как несущественные. Автор пытается показать, что творится в душе героя, дает пространные характеристики его переживаний, изображает даже сновидения, но все эти зарисовки лишены индивидуальности, характерности и достаточно абстрактны. Это еще более усложняет нашу задачу. Образ Василия I, данный в летописях, не выходит за рамки его социальной и сословной принадлежности, а его внутренняя жизнь подчинена нравственным требованиям общепринятой христианской идеологии.

Но реальная личность, несомненно, влияла на содержание ее литературной характеристики. И автор, подчиняясь литературному этикету до конца, не мог заявить те черты, которые данному историческому персонажу вообще не были свойственны.

Некоторых исторических деятелей народная молва наградила меткими прозвищами, основой которых являлись внешние данные или доминирующие черты характера. Есть прозвище и у Василия I Московского. Оно было выявлено Н.Ф. Дробленковой. Исследовательница установила, что в одном из списков «Сказания о Вавилоне-граде» Василий Дмитриевич был назван Задонским⁹⁵. Это прозвание идет, по-видимому, от устной народной традиции. Составитель летописных заметок подчеркивал преемственность между великими московскими князьями, отцом и сыном, и связывал их имена с Куликовской битвой. Вероятно, в представлении современников Василий Дмитриевич, являясь наследником престола, выступал и как продолжатель дела Дмитрия Донского. ^{[95] [96]}

Кроме того, все средневековые авторы отмечают нищелюбие Василия I, его благочестивость и вообще трепетное отношение к религии. Необходимо уточнить, где поведение этого князя обусловлено традицией, а где обнаруживает его индивидуальные черты. Дело в том, что личность, откликаясь на обстоятельства своего времени, не слепо следует ценностной норме, а выбирает соотнесенную с ней линию поведения, обнаруживая при этом, как правило, благородное начало. Действия ее всегда осмыслены и соответствуют ее внутренним, нравственным установкам. Поэтому, исследуя деятельность Василия I, мы имеем возможность проникать иногда и в психологические основания его поступков.

Цель и задачи. Составление биографии Василия I Дмитриевича, а также объяснение его политических шагов, являющихся до сих пор предметом научных дискуссий, является главной целью данной работы. В соответствии с этим поставлены и исследовательские задачи:

- реконструировать основные вехи биографии Василия Дмитриевича;

- проанализировать технологии решения стоявших перед ним задач;

- изучить взаимоотношения Василия I с князьями московского дома, руководителями русской митрополии, великими и удельными князьями других русских земель и княжеств;

- рассмотреть политические мероприятия Василия Дмитриевича

в отношении Литвы и Орды; .

- исходя из всего этого, дать оценку его политической деятельности и ему самому, как исторической личности;

- для извлечения из источников возможно скрытого в них смысла и уточнения датировки двух последних духовных грамот Василия Дмитриевича решить ряд проблем источниковедческого характера.

Работа над политической биографией Василия I — только шаг на пути переосмысления устоявшегося в исторической науке взгляда на место и роль данного князя в продолжавшемся на Руси на рубеже XIV - XV вв. объединительном процессе. В это время Московское княжество, собирая русские земли, уверенно следовало политическим курсом первых Даниловичей. Но успех и скорость продвижения по этому пути определялись не только государственными способностями, талантами, характером, волевыми качествами великого князя или отсутствием таковых, но и сочетанием многих других факторов, заявивших о себе в это время.

Для решения поставленных задач при структурировании диссертации целесообразны следующие разделы: введение, четыре главы, заключение, список источников и литературы.