§ 1. Пифагор и пифагорейцы: наука, религия, философия

Италийская философия, к которой мы относим учения пифагорейцев и Элейской школы, возникла несколько позже ионийской и не без ее влияния. Место ее рождения — Великая Греция, т.

6 - 6334 81

Возникнув как земледельческие колонии, все эти города, обладая удобными гаванями, быстро становятся крупными торговыми центрами, расцвет которых покоится на производстве, сбыте и вывозе продуктов земледелия и скотоводства: пшеницы, ячменя, полбы, и других зерновых культур, вина, масла, скота, а следовательно, мяса и кож и т. д. Развитие экономики требовало и развития производительных сил, способных обеспечить получение прибавочной стоимости. А это означало быстрое развертывание рабовладения, которое только и могло в тех условиях обеспечить подъем производства.

При нынешнем состоянии источников невозможно дать надежную характеристику социального строя колоний.

Земледельческий в целом характер экономики италийских колоний, как и контакты с малоразвитым в культурном отношении окружением, обусловил преобладание в идейной жизни Великой Греции религиозных культов, особенно таких, как культ Диониса. Накладыва- ясь на отвечавший такого рода культам мифологический субстрат, начатки философского мышления, приносимые из Ионии, дают специфические формы философствования, тяготеющие к идеализму и сочетаемые с параллельно развивающимися религиозно-магическими конструкциями. Иначе говоря, религиозная проблема гораздо больше занимает умы италийских философов, чем ионийцев, побуждая формулировать вполне определенные учения в боге, о душе, ее смертности и бессмертии, об отношении бога и мира, бога и человека. Все это — новые или по-новому формулируемые вопросы философ-ского исследования, переводящие философию постепенно, но верно на новые пути — от «природы» к человеку и обществу. Но это был 82 противоречивый и весьма непрямой путь — через ренессанс религи- озно-мифологического мышления и в то же время острую с ним поле-мику.

История пифагореизма может быть описана лишь ориентировочно. Видимо, в конце VI в., при Пифагоре и его непосредственных учениках, складывается общее теоретическое содержание пифагореизма, его религиозное, научное и философское учение. Пифагореизм достигает в это время и политического расцвета, восторжествовав в Кротоне, Метапонте и Таренте. В результате последовавшего восстания, охватившего всю страну, пифагорейский союз как политическая организация был разгромлен, а его члены перебиты (как правило, по сообщениям древних, их сжигали вместе с домами, где они собирались совещаться о государственных делах) или же эмигрировали. Во второй половине V в. на первый план выходит уже философское учение пифагорейцев, освобожденное от религиозных запретов, наклады-вавшихся на учения и ритуал прежде. Оно представлено Филолаем и «так называемыми пифагорейцами», как именовал их Аристотель. В конце V — первой половине IV в. пифагореизм перерастает в плато-низм и сливается с ним в деятельности древней Академии. Этим этапам внешней истории школы отвечают соответственно ранний (последняя треть VI — первая половина V в.), средний (вторая половина V в.) и поздний пифагореизм. В виде неопифагореизма это учение воз-рождается, в новых условиях, в эпоху эллинизма.

Пифагор, сын Мнесарха, самосец (возможно, тирренского, т. е. этрусского происхождения), по преданию в молодости учился в Египте, а может быть, и в Вавилонии, где познакомился с математикой и астрономией. Около 532 г., скрываясь от тирании Поликрата, он оставляет Самос и создает в Кротоне религиозно-философскую и политическую организацию — Пифагорейский союз. Жизнь Пифагора окутана легендами: рассказывают, что он был сыном Аполлона или Гермеса, что у него было золотое бедро, что он помнил о прежних воплощениях своей души — был он сначала сыном Гермеса Эфалидом, затем Эвфорбом, который был ранен Менелаем во время осады Трои, Пирром и наконец — родился Пифагором. В Кротоне он выступил проповедником нового образа жизни, который «его последователи даже и до сих пор называют пифагорейским и явно выделяются среди остальных людей» (Платон.

Сам Пифагор, видимо, не занимал общественных постов, но пользовался авторитетом как мудрый советник по разным вопросам. Так, 6* 83 когда около 510 г. демагог (так назывались в Греции народные вожди или же просто искатели популярности в народе) Телис изгнал из Си- бариса 500 богатейших граждан, которые укрылись в Кротоне, а затем потребовал выдать беглецов, Пифагор настоял на войне в их защиту. Войско сибаритов было разгромлено, а город разрушен. Видимо, после этого пифагорейцы и приобрели политическое господство, продолжавшееся до конца века, когда — первый знак падения популярности — Пифагор вынужден был удалиться в Метапонт. Все выше отмеченное говорит за то, что Пифагорейский союз выступал аристократической политической организацией (гетерией), имевшей целью, однако, не восстановление власти прежней родовой аристократии, уже потерявшей свой смысл существования, а господство «лучших» в смысле религиозном, научном, философском — короче, «нравственном». Пифагор попытался создать «аристократию духа», в том числе политическую, в лице своих учеников, «которые вели государственные дела так отменно, что поистине это была аристократия, что значит "владычество лучших" »(Диоген J1 аэрций. VIII. 3).

Пифагорейский образжизни, с наибольшей полнотой и, вероятно, достоверно описанный Аристоксеном, большие отрывки из трудов которого сохранились в доксографии, определяется тем, что «нет зла большего, чем безвластие (анархия). Ибо человек по своей природе не может оставаться благополучным, если никто не начальствует» (Ямвлих. О пифагорейской жизни. 175). Высшая власть принадлежит богу. «Это является их принципом, и весь образ жизни устроен таким образом, чтобы следовать богу. И основа этой философии состоит в том, что смешно поступать подобно людям, которые ишут блага где-то в другом месте, а не у богов» (там же.

В религиозно-философском учении раннего пифагореизма различаются две части: «акусмата» (akoysma — услышанное), т. е. положения, устно и без доказательства преподанные учителем ученику, и «математа» (mathema — знание, учение, наука), т. е. собственно знания. Положения первого типа включали указания на смысл вещей и предпочтительность тех или иных вещей и действий. Обычно они преподавались в форме вопросов и ответов: Что такое острова блаженных? — Солнце и Луна. Что такое Дельфийский оракул? — Чет- верица, т. е. гармония Сирен (музыка сфер).

Очевидно, уже Пифагор заимствовал у орфиков представление о бессмертии души и посмертных миграциях душ. Мы уже говорили о «переселениях» собственной души Пифагора, якобы помнившего свои прежние воплощения, «как странствовала его душа, в каких животных и растениях она оказывалась, что претерпела она в Аиде и что терпят там прочие души» (Диоген Лаэрций. VIII. 4). Но детали учения нам неизвестны. Цитаты же, якобы взятые из какого-то произведения Гиппаса, а на самом деле из позднего неопифагорейского произведения, дают явно модернизированную картину. Так, пифагорейцу приписывают такие аргументы; «"Совсем иное есть душа, и иное — тело, ибо душа и при застывшем теле бывает полной сил, и при слепом видит, и при мертвом живет", почему же, то есть на каком основании он это говорит, он не знает» (ДК 18 А 10). Тем более модернизировано свидетельство Ямвлиха, связывающее душу с числом, которое Гиппас считал якобы «органом суждения творца мира, бога» и «первым образцом творения мира» (All). Поэтому перейдем сразу к среднему пифагореизму.

Лишь один хронологический ориентир указывает нам на относительную древность аристотелевских «так называемых пифагорейцев» — то, что они, по словам Аристотеля, или заимствовали свое учение о противоположностях у Алкмеона Кротонского, или он у них. Алкмеон не жил в годы старости Пифагора. Аристотель ведет здесь речь о знаменитом учении о противоположностях, принадлежащем пифагореизму, причем имеет в виду его развитую форму. Можно предположить, что Платон в «Филебе» и Аристотель в первой книге «Метафизики» дают и более древний вариант. Так, Платон говорит: «...древние, бывшие лучше нас и обитавшие ближе к богам, передали нам сказание, гласившее, что все, о чем говорится как о вечно сущем, состоит из единства и множества и заключает в себе сросшиеся воедино предел и беспредельность» (Филеб. 16 с), Аристотель же говорит несколько иначе: «... у них (пифагорейцев. —А.Б.), по-видимому, число принимается за начало и в качестве материи для вещей, и в качестве их состояний и свойств, а элементами числа они считают чет и нечет, из коих первый является неопределенным, а второй определенным; единое состоиту них из того и другого, — оно является и четным и нечетным, число [образуется] из единого, а [различные] числа, как было сказано, это — вся вселенная» (Метафизика. I. 5. 986а). 86

В результате перед нами предстает такая картина соединения проти-воположностей, формирующих все сущее:

Платон:

Единство — множество Предел — беспредельность (их срастание или смешение) Сущее

Аристотель: Предел — беспредельное Нечетное — четное

Единое Число Числа = вселенная

Несколько различаясь, эти два варианта воззрений пифагорейцев представляют одну и ту же схему формирования сущего — через взаимодействие противоположностей единства и множества, предела и беспредельного. Иначе говоря, для среднего пифагореизма сущее есть не просто совокупность вариаций какого-то одного беспредельного или определенного «начала», но ограниченное, определенное беспредельное. «Физическая» картина «определения беспредельного», т. е. образования вещей из беспредельного начала, связана с про - цессом вовлечения беспредельного и неопределенного в формирующийся мир. «И пифагорейцы утверждали также, — пишет Аристотель, — что существует пустота, и она входит из беспредельной пнев- мы в сам мир, который как бы дышит, и пустота ограничивает природные существования, как если бы она служила для разделения и ограничения предметов, примыкающих друг к другу. И прежде всего, по их мнению, это происходит в числах, ибо пустота разграничивает их природу» (Физика. IV. 6. 213Ь).

Так рождаются космогония и космология пифагорейцев. Ее можно описать так: мир, слагающийся из предела и беспредельного, есть сфера, возникающая в беспредельной пустоте и «вдыхающая» ее в себя, тем самым расширяясь и расчленяясь. Так возникает мировое пространство, небесные тела, движение и время. В середине мира находится огонь, по Филолаю, Гестия (богиня домашнего очага), дом Зевса, связь и мера природы. Далее идут Противоземля, Земля, Луна, Солнце, пять планет и мир неподвижных звезд. Противоземля введена для круглого счета, как десятое небесное тело; с ее помощью «объяснялись» лунные затмения. Космические тела произошли из центрального огня и вращаются вокруг него, прикрепленные к хрустальным сферам. Планеты, в том числе Земля, вращаются с запада на восток, обращенные к центральному огню всегда одной стороной, — поэтому мы его не видим. Наше полушарие согревается отраженными Солнцем лучами центрального огня. Но есть еще и другой огонь, лежащий выше всего и объемлющий мир, — видимо, он тождествен «беспредельной пневме».

Космология пифагорейцев, во многом примыкающая к воззрениям милетцев, особенно Анаксимандра, представляет значительный шаг вперед. Отказ от геоцентризма, признание шарообразной формы Земли, ее суточного обращения вокруг центрального огня, объяснение солнечных затмений прохождением Луны между Солнцем и Землей, а времен года наклоном земной орбиты по отношению к солнечной представляли значительное приближение к истине, и не без их влияния возникает впоследствии гелиоцентрическая система мира. Вместе с тем пифагорейцы выдвигают представление о гармониче-ском движении небесных сфер: разделенные промежутками, которые относятся друг к другу как интервалы тонов октавы, — сферы звучат в процессе своего движения, производя гармоническое созвучие.

Но этой «физической» картиной дело не ограничивается. Пифаго-реизм создает определенную логическую схему мироздания, соотне-сенную с нравственной оценкой. Эта сторона дела представлена в учении о противоположностях. Аристотель рисует схему «начал» пифагорейцев таким образом:

Предел и беспредельное Нечетное и четное Единое и многое Правое и левое Мужское и женское

Покоящееся и движущееся Прямое и кривое Светлое и темное Хорошее и дурное Четырехугольное и разностороннее

Очевидно, что предел и беспредельное в моральном плане ассо-циируются в этой таблице с хорошим и дурным соответственно. Видимо, это вообще исходный пункт моральной проповеди пифагорейцев, опирающейся на мудрость «семерых», у многих из которых мы встречаем убеждение, что «мера — наилучшее». Аристотель констатировал такую связь, сказав: «... ибо зло беспредельно, как образно выражались пифагорейцы, а добро ограниченно» (Никомахова этика. II. 5 1106 Ь). В то же время, дело не просто в противопоставлении — противоположности соединяются. Говоря о Пифагоре как основателе «гражданского воспитания», Ямвлих приписывал ему мысль о том, что «ни одна из существующих вещей не является чистой, все смешано, и с землею огонь, и огонь с водой, и воздух с ними, и они с воздухом, и даже прекрасное с безобразным и справедливое с несправедливым» (О пифагорейской жизни. 130). Сочетание здесь «физического», эс-тетического и нравственного чрезвычайно показательно, прямо ука-зывает на следующую идею пифагорейцев — идею гармонии. 88

Ее истоки можно искать если не у самого Пифагора, то, во всяком случае, у Алкмеона Кротонского, которого следует считать представителем медицины, развивавшейся под влиянием пифагореизма. Этот врач первой половины V в. до н. э. рассматривал все сущее как продукт соединения, смешения, гармонического слияния противоположностей. Рассматривая с этой точки зрения организм, он считал, что «сохраняет здоровое равновесие (isonomia)[в теле] сил влажного, сухого, холодного, теплого, горького, сладкого и прочих; господство же (monarchia) одного из них есть причина болезни. Ибо господство того или другого губительно... Здоровье же есть соразмерное смешение (symmetra krasis) таковых [сил]» (ДК 24 В 4). Вот это «соразмерное смешение» и получиту пифагорейцев название «гармонии», став од-ним из основных понятий их учения.

Алкмеон обозначает равновесие противоположных «сил» политическим термином «исономия» (равенство, равноправие), видя в отсутствии равновесия — «монархии» — причину болезни. В этом терминологически и по существу сказывается социоморфизм, позволяющий пролить свет на источник представлений Алкмеона о двойственности «дел человеческих», как и природных. Общая тенденция состоит здесь в переходе от социально-этического замысла, имевшего целью защиту соразмерности и гармонии общества против беспорядка и анархии — к общемировоззренческому построению.

Итог среднего пифагореизма представлен у Филолая из Метапон- та. Вынужденный эмигрировать в связи с антипифагорейским восстанием, он уехал в Фивы, а затем вернулся в Италию, но уже не в Метапонт, а в Та рент (возможно, он был оттуда родом). Филолай был учителем крупного математика Архита, а возможно, встречался и с Платоном. Филолай, как со слов Деметрия Магнесийского информирует нас Диоген Лаэрций (VIII. 85), «первым обнародовал книги пифагорейцев под заглавием "О природе"». Это означает, что пифагореизм потерял уже статус закрытой школы или сообщества . Однако трудно сказать, был ли приписываемый Филолаю труд сохранявшимся в тайне пифагорейским сочинением, которое он обнародовал, или же он из-лагал в нем передававшееся устно учение. Скорее всего это было собственное его сочинение, по обычаю того времени приписанное учителю. Филолая считают также автором «Вакханок» — философского трактата, получившего такое название в александрийскую эпоху, и книг «О душе» и «О ритмах и мерах». Фрагменты этих сочинений ныне считаются подложными.

Впрочем, и фрагменты сочинения «О природе» частично или пол-ностью ставятся под сомнение филологической критикой. Главный довод критики — «опасное сходство» их с текстами Аристотеля, по-священными «так называемым пифагорейцам». Довод этот заставля-ет предположить, что мы имеем дело с искусной подделкой, основанной на текстах Аристотеля. Тем не менее с «устранением» Филолая теряется логическая завершенность учения пифагорейцев, как и связующее звено между ними и Архитом. В фрагментах Филолая мы видим ряд важных мыслей, лежащих в русле пифагорейской традиции. Прежде всего это идея соединения, синтеза предела и беспредельного, осуществляемого в ходе возникновения вещей. «Все существующее должно быть или ограничивающим, или беспредельным, или ограничивающим и беспредельным вместе... Ясно, что космос и то, что в нем, соразмерно сложилось из ограничивающего и беспредельного» (ДК44 В 2). Только ограничивающим или только беспредельным тело быть не может, ибо «если бы все было беспредельным, то совершенно не могло бы быть предмета познания» (В 3), — если же все было бы ограничивающим, то ему нечего было бы ограничивать, добавим мы.

Таким образом, Филолай по существу принял точку зрения, выраженную в цитированном выше месте из «Филеба», — он добавил сюда идею образования числа из четного и нечетного (соответственно беспредельного и предела). «В самом деле, число имеет два особых вида: нечетный и четный, третий же — из смешения их обоих, четно-нечетный. Каждый из этих двух упомянутых видов имеет много форм, которые каждая вещь сама по себе обнаруживает» (В 5). Число же есть основание оформленности и познаваемости всего сущего. Ведь «все познаваемое имеет число. Ибо без него невозможно ничего ни понять, ни познать» (В 4). Итак, и здесь вещи возникают, как и числа, из противоположностей предела и беспредельного. Однако такое соединение возможно лишь в том случае, если к ним привходит гармония. «Невозможно было бы образование ими космоса, если бы к ним не присоединилась гармония, откуда бы она ни появилась. Ибо подобные и однородные элементы не нуждались бы в согласовании, различные же, разнородные и различным образом устроенные должны быть по необходимости связаны такой гармонией, которая удерживала бы их вместе в космосе» (В 6). Иными словами, если у Гераклита была «прекрасная гармония», складывающаяся из «расходящихся», то Филолай требует внешней противоположностям пропорции, число-вого отношения, упорядочивающего разнородное и разногласное.

Но ведь это и есть конечный пункт пифагорейского представления о том, что «все есть число». Видимо, можно так воспроизвести развитие этого представления. Вначале пифагорейцы формулируют сугубо конкретное, «физическое» понимание числа: числа суть особые протяженные «вещи», из которых составляются предметы чувственного мира. Они — «начало и элемент» всего сущего в смысле ионийской философии. Логическая основа этого представления — геометрическое понимание чисел: единица — это точка, две точки, определяющие прямую, — линия, три — плоскость. Отсюда представления о «треугольных», «квадратных» и «прямоугольных» числах:

О)

(2)

(3)

Ll? В свою очередь, переходя к стереометрии, получаем из треуголь-ников — пирамиды, из квадратов — кубы и т. д. Впоследствии они были сопоставлены природным стихиям: частицы огня имеют пирами-дальную форму, земли — кубическую, частицы воздуха — октаэдры, а воды — икосаэдры. Но это поздняя фаза развития пифагореизма, возможно, уже Платон, развивший учение своих предшественников в этом духе. И в то же время усиление идеалистической тенденции пи-фагореизма. Если в начале он понимал сами числа «физически», как «начало» вещей, то теперь они превращаются уже в идеальный момент — числовую пропорцию и гармонию, приходящую к вещам извне. Уже у Архита величина и число суть «два родственных первообраза сущего» (ДК47 В 1,8), т. е. идеальные первоначала существующих вещей.

Закончим изложение пифагореизма упоминанием, что Филолаю приписывается развернутое учение о бессмертии души, во все время своей жизни на земле заключенной в теле, как в могиле. Оно подкреплялось показательной игрой слов: «ныне мы мертвы, и тело (soma) — наша могила (sema)» (ДК44 ВИ). Впрочем, Аристотель писал, что у пифагорейцев существовали весьма различающиеся учения о душе. По одному из них, «возможно любой душе облечься в любое тело» (О душе. I. 3 407Ь); по другому, она есть Гармония противоположностей в теле; по третьему, видоизменение числа, тогда как по четвертому, одни из пифагорейцев уподобляли душу носящимся в воздухе пылинкам, а другие думали, «что душа есть то, что их (пылинки. — А.Б.) движет. Такое мнение о пылинках было выдвинуто потому, что они представляются непрерывно движущимися даже при совершенном безветрии» (там же. 1.2. 404а). Такое разногласие позволяет судить о

существенной неоднородности пифагореизма.

* * *

Длительная и сложная история пифагореизма ставит перед исследователем немало вопросов. Они связаны с тем, что, будучи на протяжении первого века своего развития замкнутой школой, пифагореизм известен нам из довольно поздних источников, — и чем они позже, тем больше сообщают о философах, принадлежавших к школе. Но, увы, тем недостовернее то, что они сообщают. Мы говорили о недостоверности фрагментов, приписываемых Филолаю; поздние пифагорейцы известны нам (кроме Архита, бывшего скорее математиком, чем философом) в основном лишь по именам. Однако можно сформулировать следующие достаточно обоснованные оценки смысла и теоретического содержания пифагорейских учений. Идеология пифаго- 92 реизма включает три главных компонента: религиозно-мифологиче- ски-магический, связанный с его существованием в виде религиозного братства; научный, связанный с развитием математики, и философский. Последний аспект, интересовавший нас больше всего, ярко демонстрирует в основном те же черты, что и ионийская филосо-фия — стремление найти «начало» всего сущего и с его помощью объяснить мир, человека и его место в космосе и социуме. Однако ве-дущая материалистическая тенденция ионийцев заменяется тенден-цией идеалистической. Последняя опиралась на важнейшее открытие, связанное с развитием математического знания, — обнаружение возможности выявления упорядоченных и численно выразимых коли-чественных отношений всего сущего.

Раскрывшаяся пифагорейцам числовая закономерность сущего — протяженный мир тел, подчиненный законам геометрии, математические закономерности движения небесных тел, законы музыкальной гармонии, закон прекрасного устройства человеческого тела, данный каноном Поликлета, и десятки других открытий — предстала как торжество человеческого ума, которым последний обязан ... божеству. «Так как, следовательно, все остальное явным образом уподоблялось числам по всему своему существу, а числа занимали первое место во всей природе, элементы чисел они предположили элементами всех вещей и всю вселенную [признали] гармонией и числом. И все, что они могли в числах и гармонических сочетаниях показать со-гласующегося с состояниями и частями мира и со всем мировым уст-ройством, это они сводили вместе и приспособляли [одно кдругому]; и если у них где-нибудь того или иного не хватало, они стремились [добавить это так], чтобы все построение находилось у них в сплошной связи» (Аристотель. Метафизика. I. 5 985Ь).

Это описание пифагореизма характеризует не его математику и не его религиозную доктрину. Это абстрактное, выделенное из всей со-вокупности пифагорейских воззрений философское учение в реальной жизни было поразительным образом смешано с религиозно-маги- ческими заповедями, мистикой чисел, приписывавшей им особую роль в общении с божествами, — и вто же время со здравыми, разум-ными научными принципами. Однако недостаточность математизиро-ванной философии пифагореизма выявилась довольно быстро. И пер-выми обратили на это внимание философы Элейской школы.