§ 2.Аристотелевская концепция ступеней познания
Исследование вопросов о природе и характере человеческого познания вообще, в том числе рассмотрение вопросов о том, что такое обыденное опытное знание, искусство, научное и, наконец, философское знание, Аристотель осуществляет в целом ряде своих работ.
Наиболее полно и систематически эти проблемы трактуются в «Метафизике», «Никомаховой этике» (разд. VI, гл. 3—7) и «О душе». Однако и в других работах, таких, как «Физика», «О частях животных», Аристотель высказывается по этим вопросам.Общая кардинальная задача, которую ставит перед собой и последовательно разрешает Аристотель, заключается в том, чтобы проследить генезис человеческого познания в его полном объеме, вычленить в нем качественно отличающиеся друг от друга ступени и выявить при этом их историческую и логическую взаимосвязь и преемственность.
В трактовке исходного момента познания Аристотель стоит на последовательно сенсуалистической позиции. С его точки зрения, исходным пунктом всякого познания являются чувственные восприятия, с одной стороны, и способствующая их удержанию и сохранению память — с другой. Этот сенсуалистический фундамент познания общ человеку и животным, также обладающим не только соответствующими органами чувств (зрением, слухом и т. д.), но и своеобразной памятью, сохраняющей чувственные впечатления. Однако в отличие от чувств память, делающая животных сообразительными и способными к обучению, присуща, согласно Аристотелю, не всем видам животных.
Чувственные восприятия и память составляют основу форми-рования опыта. Согласно Аристотелю, «ряд воспоминаний об одном и том же предмете имеет в итоге значение одного опыта» [20, с. 19]. Опыт формируется не только у человека, но и у животных, обладающих памятью. Различие между опытом человека и опытом животных является чисто количественным, выражаясь лишь в степени использования приобретенного опыта, которая у человека значительно выше, чем у животных.
Знание, присущее животным, и ограничивается, как полагает Аристотель, знанием опытного типа, тогда как у человека формируются более высокие ступени познания: искусство, наука и философия, которые обеспечивают ему превосходство над миром животных. «Все животные, (кроме человека), — пишет он, — живут образами воображения и памяти, а опытом пользуются мало; человеческий же род прибегает также к искусству и рассуждениям» [там же].Согласно Аристотелю, первой специфически человеческой формой знания является искусство. Под искусством (lexvn) он понимает различные технические знания, навыки и умения, например искусство врачевания, гончарное искусство и т. д. Термин «искусство» в этом смысле употребляли уже до Аристотеля, в частности Сократ и Платон, так что Аристотель следует здесь традиции. Хотя искусство еще мало чем отличается от собственно опытного знания, однако различие между ними все же имеется. Оно заключается в том, что искусству, в отличие от опыта, присуща выработка общего взгляда на ряд сходных предметов: «Появляется же искусство тогда, когда в результате ряда усмотрений опыта установится один общий взгляд относительно сходных предметов» [там же]. Опыт, например, устанавливает эффективность некоторого лекарства для излечения некоторой болезни в отношении отдельных людей. Искусство же утверждает универсальность эффективности данного средства от этой болезни для всех людей в пределах одного темперамента: флегматического, холерического и т. д. Таким образом, заключает Аристотель, «опыт есть знание индивидуальных вещей, а искусство — знание общего...» [там же, с. 20].
С практической точки зрения, справедливо отмечает Аристотель, опытное знание зачастую оказывается более эффективным, нежели искусство, поскольку в практических действиях, например в лечении больных, приходится иметь дело не с предметами общего характера, а с индивидуальными вещами. Однако подлинное знание и понимание присущи скорее искусству, чем опыту, и людей, владеющих общим понятием сходных предметов, ставят выше по мудрости, нежели людей, владеющих опытом.
Основание превосходства первых над последними заключается в том, «что одни знают причину, а другие — нет. В самом деле, люди опыта знают фактическое положение, (что дело обстоит так-то), а по-чему так — не знают; между тем люди искусства знают «почему» и постигают причину. Поэтому и руководителям в каждом деле мы отдаем больший почет, считая, что они больше знают, чем простые ремесленники, и мудрее их, так как они знают причины того, что создается» [там же].Второе отличие искусства от опытного знания заключается, с точки зрения Аристотеля, в том, что люди, владеющие искусством, способны обучать ему других лиц, тогда как люди, владеющие опытным знанием, не в состоянии обучить ему других. Эта способность обучения сама основывается на свойственном искусству знании общей причины ряда сходных явлений. Хотя опытное знание и составляет наши главные сведения об индивидуальных вещах, оно не может все же притязать на звание мудрости. Дело в том, что, выражаясь современным философским языком, опытные знания имеют чисто феноменальную природу: «они не отвечают ни для одной вещи на вопрос «почему», например, почему огонь горяч, а указывают только, что он горяч» [там же], тогда как искусствам присуще знание причин.
Дальнейшее развитие познания, согласно Аристотелю, заключалось в том, что число искусств постепенно умножалось. Возникновение одних было связано с необходимостью удовлетворения жизненно важных потребностей, другие служили украшением досуга, причем последние ценились выше, а их изобретатели признавались более мудрыми, нежели лица, практиковавшие искусства первой группы. И лишь после того, как сформировались многообразные искусства, стали возникать науки. «Когда же все такие искусства были установлены, — пишет Аристотель, — тогда уже были найдены те из наук, которые не служат ни для удовольствия, ни для необходимых потребностей, и прежде всего (появились они) в тех местах, где люди имели досуг. Поэтому математические искусства образовались прежде всего в области Египта, ибо там было предоставлено классу жрецов время для досуга» [там же].
Следует отметить, что Аристотель здесь терминологически еще не совсем строго проводит различие между искусствами и собственно науками, но по существу это различие он имеет в виду.
Оно заключается в том, что науки, в данном случае математические, имеют, в отличие от искусств, более общий теоретический характер, выражающийся в их большей отдаленности от практических потребностей жизни. Искусства и науки различаются, следовательно, по степени теоретической общности, которая у наук выше, нежели у искусств. Это различие не затушевывает, однако, их принципиального родства, заключающегося в том, что как наука, так и искусство есть прежде всего знание причинного типа. В математических науках аналогом причинного объяснения является доказательство, основывающееся в конечном итоге на некоторых началах (в развитых математических теориях — на аксиомах), реализующих функцию причин тех или иных доказываемых положений. Что касается аристотелевской трактовки проблемы происхождения математических наук, то она, на наш взгляд, далеко не бесспорна. Как показывают историко-научные исследования, арифметика и геометрия первоначально возникли под воздействием жизненно значимых практических потребностей не в меньшей мере, чем различные ремесленно-технические навыки и умения. В частности, зарождение в Финикии и Вавилонии арифметики было связано прежде всего с практическими потребностями счета и измерения при различных торговых операциях, некоторое время она и развивалась как практическое искусство счета кон-кретных предметов. Точно также и геометрия в Древнем Египте первоначально возникла из практической потребности измерения и разделения земельных площадей, поскольку ежегодные разливы Нила уничтожали старые, проведенные прежде границы земельных участков. Следует добавить к этому, что практический характер математических наук своего времени признавал и Платон, ратовавший за превращение их в сугубо теоретические дисциплины. Другой вопрос заключается, конечно, в том, что впоследствии эти, как, впрочем, и другие, науки действительно приобрели тот общий теоретический характер, в значительной мере скрывший их происхождение, оторвавший их от необходимости решения чисто практических жизненно важных задач, впервые породивших сами эти науки. Вместе с тем существенным, с нашей точки зрения, в этом аристотелевском указании на способ возникновения наук является тот момент, что сама возможность возникновения и культивирования научного знания усматривается в особенностях определенного типа социального устройства и органически связанного с последним типа разделения трудовой деятельности.Наконец, четвертой, высшей ступенью человеческого познания Аристотель считает философию, мудрость в собственном смысле слова. Эта «так называемая мудрость, по всеобщему мнению, имеет своим предметом первые начала и причины» [там же]. Если искусства и науки постигают лишь ближайшие и частные по своему значению причины, то философия постигает причины особого характера — первопричины, последние основания сущего. Эти первопричины, поскольку они относятся ко всему сущему, имеют универсальный характер и выступают в качестве наиболее глубоких, предельно фундаментальных оснований всех происходя-щих в мире явлений. Такова экстенсивная и интенсивная характеристики причин, свойственных подлинной мудрости — философскому познанию реальности.
В аристотелевской концепции генезиса форм человеческого познания смена ступеней познавательной деятельности связана с изменением, преобразованием предмета познания, а в соответствии с изменением предмета и способа познания изменяется и тип знания. Так, явления, познаваемые чувствами, составляют предмет опытной ступени познания, а тип знания здесь чисто феноменальный. Постигаемые мышлением ближайшие причины ряда однородных явлений составляют предмет познания в целом недостаточно строго дифференцированных искусства и науки. Наконец, первопричины всего сущего составляют предмет познания философии. Таким образом, переходя от одной ступени к другой, познание переходит от предметов единичных, частных по своему значению к предметам более общим, и, наконец, в философий предмет познания становится всеобщим, поскольку Аристотель убежден, что мудрость есть в некотором смысле знание обо всем сущем. Вместе с тем при переходе от одной ступени к другой изменяется и интенсивность характера познавательной деятельности, поскольку человеческое познание последовательно углубляется от поверхностного, частного знания единичных явлений к знанию ближайших причин класса однородных явлений и, далее, к знанию последних оснований и начал всего сущего.
В своей концепции генезиса форм человеческого познания Аристотель впервые ставит проблему соотношения исторического и логического, трактуя ее не в универсальном смысле, а применительно к пониманию сущности процесса познания.
Подходы к этой проблеме обнаруживаются уже у Платона.
В «Государстве», обсуждая природу философии, он говорит, что задача человеческого познания заключается в том, чтобы, переходя от чувственных видов знания к знанию рассудочному, в особенности свойственному математическим наукам, перейти затем к разумному познанию, позволяющему, наконец, достичь ос- новоначала всего сущего, а потом, отправляясь от этого осново- начала и пользуясь только средствами разума, спускаться последовательно все ниже и ниже, объясняя и обосновывая с достигнутой ранее всеобщей точки зрения предстающие перед разумом многообразные предметы познания.Аристотель развивает, обобщает и углубляет это положение Платона, разрабатывая целостную концепцию иерархии ступеней человеческого познания, соответствующих различным формам познавательной деятельности. При этом Аристотель вплотную под-ходит к формулировке тезиса о том, что исторически последнее по познанию есть логически первое по сущности, по природе. Обсуждая в «Метафизике» вопрос о значении философских принципов, вскрывающих последние начала всего сущего, он утверждает, что именно «с помощью их и на их основе познается все остальное, а не они через то, что лежит под ними» [там же, с. 21].
Очевидно, что философско-методологическая позиция Аристотеля весьма далека от эмпиризма и сенсуализма, как представляют ее некоторые исследователи, имея в виду его трактовку природы опытного знания. Для Аристотеля чувственное познание является лишь исходным пунктом познавательного процесса, знание, приобретаемое в чувственном опыте, весьма несовершенно. Специфически человеческое познание появляется лишь на тех ступенях генезиса познания, где главная роль принадлежит раз-уму. Именно рациональным путем достигается знание в полном смысле этого слова, т. е. знание причин. Идеализм Аристотеля, как и платоновский идеализм, основан на абсолютизации (в целом весьма далекой от односторонности) роли мышления, разума в познании, а отнюдь не чувственного опыта.
Завершая рассмотрение аристотелевской концепции ступеней познания, необходимо отметить следующее. В аристотелевском учении мы находим законченное, классическое выражение и обоснование тезиса о руководящей, центральной роли философии во всей системе человеческой деятельности и культуры. Такая трактовка роли философского познания является, на наш взгляд, глубоким осознанием и теоретическим выражением общего характера всей античной культуры с ее высокой оценкой духовного, интеллектуального труда и пренебрежение к труду материально-практическому, направленному на производство средств материального существования, с ее ориентацией на высшие идеальные ценности и известной недооценкой значения материальных потребностей и непосредственно связанных с ними материально- предметных форм существования и деятельности. В этой трактовке значения философского познания и его места в системе человеческих культурных ценностей в целом нашло свое теоретическое выражение, обоснование и оправдание определенное конкретно-историческое устройство греческого общества с его институтом рабства, с одной стороны, и классом свободных граждан — с другой. И хотя между этим типом социального устройства самим по себе, составляющим, в конечном итоге, социальные корни и основания свойственного античности способа мышления в целом, в том числе и специфически философского способа мышления, и самим этим философским способом мышления, весьма абстрактным и утонченным, дистанция огромного размера, предпо-' лагающая определение посредствующих звеньев, тем не менее налицо их взаимное соответствие.