1. Египет и Сирия до 1517 г.
Только один поэт мамлюкской эпохи достиг непреходящей славы. Биография ал-Бусири (1212 — ок. 1296 гг.), человека берберского происхождения, нам неизвестна; имя его сохранилось в истории единственно благодаря панегирику в честь пророка, названного им в память о своем чудесном исцелении от паралича после видения того, как пророк набросил на него свою мантию (бyрду), «Одой бyрды, или мантии».
Ода сразу же была принята с восхищением, которое переросло в благоговейное почитание благодаря приписываемой ей чудодейственной силе, сохраняемое до сих пор, хотя она сама по себе едва ли заслуживает такой славы. Написанная в форме касиды, она начинается с традиционного насиба, а затем, после краткой дидактической части, развивается главная тема. Помимо того, что ода изящна и в общем свободна от суфийских идей, благодаря чему она приобретает приятную простоту, для нас она главным образом интересна тем, что в ней сжато излагается средневековая легенда о пророке. {100}Переходя к обширной географической литературе этой эпохи, мы оставляем в стороне кабинетных географов, писавших по различным письменным и устным источникам громоздкие труды, а также родственных им космографов вроде ад-Димишки (ум. в 1327 г.), жадных до чудес и довольно равнодушных к трезвым фактам, и убогие сводки научных географических данных, подобные знаменитой географии Абу-л-Фиды. Совершенно особое место занимают руководства по искусству навигации для лоцманов и мореходов Индийского океана, которые для удобства запоминания нередко составлялись в ямбических стихах. Сборник таких стихотворений и прозаическое сочинение, посвященное тому же предмету, были написаны в 1489 г. сыном знаменитого лоцмана Ибн Маджидом из Наджда, который и сам был довольно выдающимся мореходом (полагают, что именно он вел корабли Васко да Гамы от Африки до берегов Индии). Его сочинения стали известны только теперь наряду с некоторым числом подобных же несколько более поздних трактатов, посвященных узкоспециальной теме — определению широты.
Весьма интересны также подробнейшие топографические описания Египта, основанные на кадастровом обзоре и «Земельной описи», составленной в 1315 г. Для удобства пользования их часто сокращали, как это сделано в обширном руководстве для секретарей ал-Калкашанди (ум. в 1418 г.). После длинного литературного введения и рассуждений о приемах письма и подробностях, касающихся пера и чернил, формул, расстояния между строками и полей и т. п., идут главы, посвященные географии Египта, Сирии и других стран, как мусульманских, так и немусульманских, политическому и административному строю Египта, ямским путям и станциям голубиной почты, календарям, употребляемым разными народами, образцам политической и административной переписки с чужеземными правителями и другим эпистолярным и канцелярским стилям, изяществу и краткости письма и многому другому; этому сочинению мы обязаны также ценными сведениями о мусульманском мире четырнадцатого века.Эпоха упадка арабской литературы, как и большинство других ее периодов, представлена многочисленными историками во всех крупных центрах. Из большого {101} числа историографов отметим двух, заслуживающих особого упоминания. Как автор исторических сочинений видное место занимает ал-Макризи (1364—1442). Он ненамного оригинальнее или критичнее других компиляторов и подобно им пользуется более ранними сочинениями без ссылок на источники, но, отличаясь от них широтой интересов и большим трудолюбием, собрал и систематизировал огромный фактический материал. Видимо, он задался целью составить полный свод справочных трудов по Египту и посвятил этому последние двадцать лет своей жизни. До нас дошло принадлежащее ему подробнейшее топографическое описание Египта (известное под названием Хитат), где особое внимание уделено древностям; часть истории фатимидской династии (И?тибар), конец которой, к сожалению, утрачен; еще один труд по истории айюбидской и мамлюкской династий (Сулук), доведенный до 1440 г.; несколько томов первоначальной рукописи неоконченного биографического словаря знаменитых египтян, задуманного столь широко, что приходится удивляться, как один человек мог взяться собирать для него материалы; различные монографии на исторические темы.
Второй историк, о котором мы здесь упомянем, долгое время пользовался известностью в Европе благодаря личности, биографию которой он написал.
Ибн ?Арабтах (1392—1450) родился в Дамаске и ребенком был увезен Тимуром (Тамерланом) в Самарканд. Позже он стал секретарем оттоманского султана в Адрианополе и, наконец, занялся литературной деятельностью в Дамаске и Каире. Его биография Тимура, озаглавленная «Чудеса судьбы», написана рифмованной прозой при чрезвычайно витиеватом стиле, украшенном стихотворными цитатами и всеми перлами риторики, столь излюбленными персидскими писателями того времени. Однако в отличие от льстивых персидских биографий Тимура она дышит ожесточенной враждой к нему. Ни одно другое произведение Ибн ?Арабшаха не завоевало такой славы; наиболее известное из них — «Развлечение халифов», переработка древнего североиранского сборника сказок в столь же изысканном стиле.В литературе последних пятидесяти лет перед турецким завоеванием выделяется фигура Джалал ад-Дина ас-Суйути (т. е. из Асйута, 1445—1505). Как мы {102} видели, в арабской литературе нет недостатка в писателях, чьих сочинений хватило бы на троих, однако при всем том список произведений ас-Суйути кажется просто невероятным. Нам известно 561 название трудов, вышедших из-под его пера, из которых не менее 316, несомненно, существовало в действительности. Многие, конечно, представляли собой просто короткие очерки, но немало среди них и объемистых томов. Они охватывают всю область литературных и научных занятий того времени; одни из них не что иное, как собрания цитат, как, например, его монографии по мелким богословским вопросам, а другие — оригинальные сочинения, в которых доступный автору материал переработан, часто с пользой для дела. Самые важные среди этих сочинений: 1) ценный трактат о науках, связанных с Кораном (Иткан, из которого взята цитата на стр. 85); 2) филологический комментарий к Корану и 3) «История халифов». Благодаря удобству пользования, широте охвата материала и легкости стиля трактаты ас-Суйути вскоре завоевали популярность во всем мусульманском мире и в течение почти четырех столетий считались авторитетным истолкованием и эпитомацией классической мусульманской традиции.
Упадок классической литературы, как это часто случается, благоприятно отразился на языке и литературе народа.
Как на Востоке, так и на Западе народной поэзии и народным романам стали уделять больше внимания; стихотворения, написанные на народном языке, проникли даже в круги, которым они до тех пор были чужды. Но тиски традиции и сосредоточение учености в руках немногих положили этому конец быстро и весьма успешно, и можно почти с полной уверенностью утверждать, что ни один разговорный диалект арабского языка никогда не вошел в литературу. С другой стороны, народная литература не хотела сходить со сцены; ее произведения были поверхностно подведены под литературные нормы, и, таким образом, в арабскую литературу вошли те циклы рассказов и романов, один из которых под названием «Тысяча и одна ночь» завоевал себе прочное место в мировой литературе. Пожалуй, это единственное произведение из всей необъятной мусульманской литературы, знакомое большинству европейцев. Ранняя история компиляции, называемой {103} «Тысяча и одна ночь», еще не выяснена. Сказка-обрамление о Шахразад и Динарзад, которая была в конечном счете прослежена до Индии, по-видимому, служила обычной основой для подобных сборников (например, для «Ста и одной ночи»), и совершенно ясно, что, хотя «Арабские сказки тысячи и одной ночи» восходят к переводу более древнего персидского сборника, новые сказки постепенно заменяли более ранние. В самом деле, до недавнего времени не существовало четко определенного состава сказок «Тысячи и одной ночи». Различные сказители сочиняли сказки ночей, пользуясь разнообразным материалом, включая фольклорные мотивы самых различных стран, и даже язык рукописей не всегда соответствует литературной норме. Первый в Европе перевод Галана был сделан с более ранней редакции, чем современный, теперь общепринятый текст, в котором опущены две самые известные сказки — про ?Али Баба и ?Ала’ ад-Дина (Аладина). Однако все сказки, из какого бы источника они ни происходили, столь же сильно пропитались мусульманскими представлениями, как и местные каирские сказки; произведение в целом является как бы полотном, на которое арабский дух правдиво и четко, хотя и бессознательно, перенес свой собственный образ.В арабских странах «Тысяча и одна ночь» нередко уступала в популярности напыщенным романам, написанным иногда целиком прозой, чаще прозой и стихами и посвященным различным историческим и легендарным личностям и событиям.
Среди них наиболее знаменит роман об ?Антаре — рожденном рабом поэте-герое пустыни, который пользовался почти такой же любовью народа, как и роман о борьбе против крестоносцев, где центральной фигурой является мамлюкский султан Байбарс. В глазах европейского читателя (или слушателя, поскольку такие романы с головокружительной быстротой декламируются перед посетителями кофейни) постоянное повторение сходных эпизодов придает им довольно однообразный характер, но их привлекательность для арабов бесспорна.В тринадцатом веке была предпринята слабая попытка установить связь между литературой и еще одним видом народного развлечения — теневым театром. Если бы не недостаток места, было бы интересно рассмотреть представлявшуюся таким образом возможность разви-{104}тия драматической литературы на арабском языке. Но благоприятный случай был упущен; теневой театр остался в зачаточном состоянии, и арабская драма была мертворожденной.