XXII. Вторая Пуническая война
11.6. После Первой Пунической войны едва было четырехлетие 119 п0к0я - и вот вторая война, бесспорно, не столь продолжительная (она длилась лишь 18 лет), но характером бедствий вызывающая такой ужас, что если сравнить потери обоих народов, то победителя можно было бы уподобить побежденному.
(2) Карфаген не мог примириться с потерей моря, похищением островов, выплэтой податей, которые он привык получать с других. По этой причим мальчик Ганнибал дал перед алтарем клятву отцу 120 О мести. (3) И не медлил! Поводом к войне был избран Сагунт, древнее и богатое государство Испании, великий, но печальный памятник верности римлянам. Его, чья свобода была обеспечена общим договором и с Римом, и с Карфагеном, Ганнибал, ища повода для новых смут, погубил своими руками и одновременно руками сагунтинцев, чтобы, нарушив договор, открыть себе путь в Италию. (5) Договоры для римлян — высшая святыня. Поэтому, узнав об осаде союзного государства и помня о договоре также и с пунийцами, римляне не сразу прибегли к оружию, решив сначала подать жалобу законным путем. (6) Между тем сагунтинцы уже девять месяцев были изнурены голодом, осадными сооружениями, оружием; наконец, придя в отчаяние, они сложили на площади огромный костер и, поднявшись на его вершину, огнем и мечом истребили себя, своих близких и все свое добро. (7) Потребовали выдачи виновника столь великого бедствия Ганнибала, а когда пуны попытались оправдаться, глава римского посольства Фабий сказал: «Зачем нам медлить? В складках тоги несу я войну и мир. Что вам угодно?» «Война!» — раздался всеобщий крик. «Вы ее имеете!» — сказал он и посреди зала совета не без содрогания распустил складки тоги, будто на самом деле нес в ней войну. (8) Исход войны соответствовал ее началу. Если последние проклятия из уст сагунтийцев во время публичного самоубийства 121 воспринимались как тризна, то опустошение Италии, пленение Африки, гибель царей и полководцев, ведших эту войну, виделись очистительной жертвой манам. (9) Как до того в Испании пришла в движение тягостная и горькая сила Пунической войны, и [за ее пределами] сагунтийская искра воспламенила давно предопределенную Риму молнию, и как бы ниспосланная небом гроза обрушилась с высоты снежных гор на Италию, проломив толщу Альп. (10) Первый вихрь с громом и молнией пронесся между Падом и Тицином. Тогда было рассеяно войско, которым командовал Сципион 122. Сам полководец был ранен и мог попасть в руки врагов, но его, прикрыв собой, вырвал у самой смерти сын, еще носивший претексту. (11) Это тотСципион, который вырастет на погибель Африки и в°зьмет себе почетное имя в результате ее несчастий.
За Тицином последовала Требия. Здесь при командующем Семпронии неистовствует вторая буря Пунической войны. Именн° тогда находчивые враги, согрев себя огнем и маслом, воспользовались холодным и снежным днем. Трудно поверить, но люди ВЫросшие под южным солнцем, победили нас в союзе с нашей собственной зимой!
Тразименское озеро — третья молния Ганнибала при нашем консуле Фламинии '24. Здесь по-новому проявилось пунийское коварство: конница, скрытая озерным туманом и бо-тотаьш кустарником, внезапно ударила в тыл сражавшимся. (14) у нас нет оснований сетовать на богов. Поражение предсказали безрассудному полководцу рои пчел, усевшиеся на значки легионов, воспрепятствовав их движению, и последовавшее за началом сражения мощное землетрясение, если только содрогание земли не было вызвано топотом людей и коней и яростным скрежетом оружия.
(15) Четвертая и едва ли не последняя рана империи — Канны, дотоле никому не известная деревушка в Апулии. Величайшим поражением римлян и смертью 60 тысяч рождена ее слава. Там на попібель несчастному войску действовали заодно вражеский вождь, земля, небо, день — одним словом, вся природа. (16) Ганнибал не удовлетворился тем, что отправил подложных перебежчиков, которые внезапно ударили в спину сражающимся. Пре-дусмотрительный полководец использовал и особенности открытой местности: учтя, с какой стороны жарче палит солнце и больше пыли, а с какой, словно по уговору, всегда дует с востока Эвр, он так выстроил войско, что природа оказалась против римлян, и сражался при благоприятном небе в союзе с ветром, пЫлью и солнцем.
(17) Так две огромные армии истреблялись до полного насыщения неприятеля, пока Ганнибал не призвал своих воинов: «Поберегите оружие!» Из римских командующих один спасся бегством, другой был убит.
И трудно сказать, кто проявил большее величие духа: ведь Павел одолел стыд, а Варрон — отчаяние! (18) Доказательством разгрома стал Ауфид, некоторое время багровый от крови, мост из трупов через ручей Вергелл, сооруженный по приказу Ганнибала, два модия перстней, переправленных в Карфаген,— всадническое сословие подсчитывалось мерами! '25 (19) Никто больше не сомневался, что это был бы последний день Рима и что Ганнибал мог бы через пять дней пировать на Капитолии, если бы умел пользоваться победой так же, как побеждать. (Так сказал, по преданию, пуниец Магарбал, сын Бомилькара.) (20) Но именно тогда фортуна Города, которому было суждено господство, или собственное заблуждение, или отвернувшиеся от Карфагена боги увлекли Ганнибала, как говорится, в противоположную сторону. (21) Он мог бы воспользоваться победой, но предпочел наслаждаться отдыхом и, оставив Рим, отправился в Кампанию и Тарент; там пыл войска и его собственный настолько ослабли, что будет верным сказанное: «Капуя стала Каннами для Ганнибала». (22) Трудно поверить, но полководца, не побежденного Альпами, не укрощенного оружием, покорили кампанское солнце и Байи с их теплыми источниками.(23) Между тем римляне перевели дух и словно выбрались из царства мертвых. Не было оружия — его взяли из храмов. Не было молодежи — для военной присяги освободили рабов. (24) Обеднела казна — сенат добровольно внес в нее свои богатства. Себе не оставили ничего, кроме золота в буллах и кольцах. Примеру сената последовали всадники, им подражали трибы. (25) А когда в консульство Лэвина и Марцелла '2® вносились в казну богатства частных лиц, для записи едва хватало таблиц и писцов. (26) В довершение всего во время выборов магистратов проявили мудрость центурии: младшие попросили у старших совета относительно кандидатур консулов. Ведь против такого изворотливого врага, не раз бывшего победителем, следовало сражаться не только доблестью, но и с особой осмотрительностью.
(27) Первой надеждой на возвращение и, я сказал бы, на возрождение империи был Фабий.
Он открыл невиданный путь к победе над Ганнибалом — не сражаться. Отсюда новое для него и для государства прозвище — Кунктатор, в народе его называют «щитом империи». (28) Отступлением через весь Самний, Фалернское и Гауранское ущелья 127 он совершенно обессилил противника, и Ганнибал был сломлен не римской доблестью, а затяжным характером войны.(29) Затем под командованием Клавдия Марцелла римский народ дерзнул завязать сражение. Он вступил в рукопашный бой, разбил врага в полюбившейся ему Кампании и предотвратил осаду города Нолы. (30) При полководце Семпронии Гракхе началось преследование пунов по всей Лукании. Римский народ яростно наседал на отступавших, хотя тогда — о стыд! — он сражался с помощью войска из рабов: так далеко загнали его беды. Но, получив свободу, те превратили себя из рабов в римлян. (31) О, поразительная уверенность при стольких несчастьях! О, не имеющий равных дух римского народа! Настолько стеснены и расстроены были дела, что нужно было опасаться за свою Италию, однако римский народ отважился оглянуться и в другую сторону. (32) Когда Ганнибал, словно подступив С ножом К горлу, носился по Кампании и Апулии и превращал центральную Италию в Африку, римский народ- в одно и то же время и сдерживал врага, и рассылал войска в Сицилию, Сардинию, Испанию, разбросав их по всему миру.
(33) Сицилия была вручена Марцеллу и сопротивлялась недолго: весь остров одолели в одном городе. Колоссальная, еще никому не уступавшая столица Сиракузы в конце концов сдалась, хотя и оборонялась гением Архимеда. (34) Не помогли ей устоять ни три линии стен, ни столько же крепостей, ни отделанная мрамором гавань, ни прославленный источник Аретузы, однако красота спасла побежденный город [от уничтожения].
(35) Сардинию одолел (Тиберий) Гракх 129. Не помогли ей .ни дикость племен, ни неприступность гор, имя которым Чудовищные. Сурово обошлись с городами и со столицей Каралисом, и строптивый, презирающий смсрть народ в конце концов был сломлен потерей земли.
Опытные Сципионы, Гней и Публий, будучи отправлены в Испанию, почти всю ее очистили от пунов, уничтожив В решительных сражениях силы противника. Затем они снова потеряли ее и сами погибли от пунийского коварства. Одного сразил меч устроивших засаду пунов, когда он размечал место для лагеря, другого забросали факелами, как только он укрылся на башне. (37) Затем для отмщения за отца и дядю был послан с войском Сципион, которому фортуна предопределила великое имя Африканского. (38) Воинственную, прославленную мужественными людьми и оружием Испанию, этот рассадник враждебности, школу Ганнибала, он,— трудно поверить!'— отвоевал всю целиком, от Пиренейских гор до Столпов Геркулеса и Океана, то ли в силу стремительности, то ли — удачи. Кто знает? Показатель быстроты — четыре года войны, легкости — пример одного города, взятого в тот же день, в какой он был осажден. Легкая победа над испанским Карфагеном 130 оказалась предзнаменованием судьбы Африканского. (40) Не вызывает сомнения и роль исключительной нравственной чистоты полководца, покорившего Испанию: он возвратил варварам юношей и девушек необыкновенной красоты, не пожелав даже на них взглянуть, чтобы не показалось, будто он хотя бы взглядом опорочил их.(41) Таким был римский народ в далеких краях. Потому он и не смог оттеснить впившегося в плоть И кровь Италии Ганнибала. Враг испытывал недостаток во всем, и находчивый полководец стал пользоваться против римлян также силами италиков. Однако мы уже изгнали его из многих городов и областей; (42) уже вернули нам Тарент, уже и Капуя, обиталище и вторая родина Ганнибала, была за нами; ее потеря принесла вождю пунийцев тем большее горе, что она перешла на сторону Рима со всеми силами. (43)
О, народ, достойный власти над миром, достойный благоговения и удивления богов и людей! Доведенный до крайнего страха, он не отступился от начатого и, тревожась за свой город, не выпустил, однако, из рук Капуи: оставив часть войска [В Риме] под командованием консула Аппия, а часть отправив в Город с Флакком, он сражался одновременно в разных местах.
(44) Так надо ли удивляться, что сами боги во второй раз оказали противодействие Ганнибалу, когда он покинул лагерь у третьего милевого столба. Да, боги, не стыдно сказать. (45) Ибо дожди с такой силой изливались в ответ на каждое его движение, с таким неистовством бушевали ветры, что казалось, будто их чудесным образом послало не небо, а стены самого города и Капитолий. (46) Он бежал и после отступления скрылся на самом дальнем мысе Италии 13', оставив город, бывший предметом его вожделений. (47) Событие, незначительное для римского народа: в те самые дни, когда велась осада поля, на котором Ганнибал расположил свои лагеря, в Риме оно продавалось на публичных торгах и нашло покупателя. (48) Ганнибал, со своей стороны, желая соперничать с этой самоуверенностью, пустил с молотка меняльные лавки в Городе, но перекупщика не нашлось. Всем известно: предчувствия предваряют судьбу. (49) Враг ничего не смог добиться в силу нашей доблести и благоволения богов. И брат Ганнибала Гасдрубал двинулся из Испании с новым войском, С новыми силами, с новой лавиной войны 132. (50) Результат был бы, без сомнения, достигнут, если бы Гасдрубал соединился с братом. Но когда он уже спустился с Альп и размерял место для лагеря у Метавра, его укротили Клавдий Нерон и Ливий Салинатор '33. (51) Нерон загнал часть войск Ганнибала в самый угол Италии, Ливий оставшихся — в противоположную сторону, в то самое ущелье, с которого начинается Италия. (52) Между ними пролегла обширная территория — Италия во всю длину, но трудно представить, как Ганнибал не догадался, что происходит, когда консулы искусно и стремительно соединили свои войска и совместными усилиями одолели ничего не подозревавшего врага. (53) Ганнибал узнал о случившемся, лишь увидев в своем лагере подброшенную голову брата. Тогда он произнес «Узнаю несчастье Карфагена». Это было первое признание знаменитого полководца не без предчувствия грозящей судьбы. (54) Ганнибал, даже по его собственному признанию, уже не был непобедимым. Римский народ, обретший уверенность в победе благодаря множеству успехов, решил покончить со злейшим врагом в его собственной стране. (55) Под командованием Сципиона он направил всю мощь своего удара на саму Африку и, используя пример Ганнибала, начал мстить за поражения, полученные в Италии. (56) Благие боги! Какие полчища Гасдрубала он рассеял, какую конницу нумидийского царя Сифака ш разбил! Какие колоссальные лагеря того и другого уничтожил за одну ночь, забросав их факелами! И это было уже не у третьего милевого столба: Сципион сотрясал осадой сами ворота Карфагена. (57) И все это было совершено, чтобы оторвать от Италии вцепившегося в нее Ганнибала. (58) Не было для Римской империи важнее дня, чем тот, когда два величайших полководца прошлого и будущего, один — победитель Италии, другой — Испании, вынеся знамена, выстроили войска лицом к лицу. Ведя переговоры об условиях мира, они долго стояли, взаимно восхищаясь друг другом. (59) Когда же ничего не вышло с миром, прозвучали трубы. (60) Из признания обоих известно, что нельзя было лучше построить войско и невозможно было более жестоко сражаться. Это сказано Сципионом о Ганнибаловом войске, Ганнибалом — о Сципионовом. (61) Однако Ганнибал отступил, и наградой за победу была Африка, а вслед за Африкой весь мир.