«ПОЕДИНОК ИДЕЙ»
Если читать книги Дж. Д. Сэлинджера, не вдумыва-ясь в то, в какой среде они возникли, они представляют собой не более как сентиментальное и трогательное описание детства и юности в нашем сложном мире.
Но когда, читая их, задумываешься над тем, какое общество сформировало Сэлинджера и его героев, то обнаруживаешь, что книги эти гораздо глубже, поскольку они могут служить иллюстрацией социальной морали нынешних Соединенных Штатов.Сам Сэлинджер, собственно, и не претендует на роль социального моралиста, но тем не менее каждый написанный им рассказ представляет собой, по сути дела, аполог, скрытый под тонким покровом юношеской психологии и довольно прочно сколоченный с помощью хороших' сю-жетных ходов. Его романы и рассказы — это повествование о еще не сформировавшихся умах, ощупывающих окружающее их общество и отвергающих его, даже когда они в конце концов подчиняются ему и становятся его жертвами.
Героем своей первой книги «Над пропастью во ржи» Сэлинджер (намеренно или нет) избрал как раз такую фигуру, которая наилучшим образом отражала бы точку зрения средних слоев американского общества,— пятнадцатилетнего подростка по имени Холден Колфилд, находящегося на пороге зрелости; чувствительного мальчика, воспринимающего все окружающее кожей, глазами и разумом, подобного хрупкому растению, которому предначертано судьбой либо расцвести в тепличной атмосфере, либо увянуть и погибнуть.
Холден Колфилд начинает свое повествование (это действительно свободное повествование, а не рассказ с четкой фабулой) с последнего дня пребывания в подготовительной школе, из которой он уже исключен. С каждой страницы его рассказа бьет ключ инстинктивно го неприятия всей системы воспитания, которая существует в средних слоях общества,— школы, родителей, других мальчиков и всех тех норм общественного поведения, с которыми он сталкивается в силу своего личного чувствительного мировосприятия.
Он оставляет школу и отправляется в Нью-Йорк, где проводит ночь в гостинице. Затем он тайно является домой и посвящает маленькую сестренку Фиби в свои планы бегства. Он встречается с водителями такси, проститутками, развратниками, девуш-ками, с прежними приятелями, посещает отели и бары. И наконец, когда ему удается отговорить сестру от совместного бегства, он смотрит, как весело и радостно катается она на карусели, и заключает свой рассказ словами: «Жалко, что вы ее не видели, ей-богу!»За время своего сложного путешествия Колфилд описывает самые разные стороны повседневной жизни Америки или, во всяком случае, то, как он сам с ними столкнулся, а также рассуждает об уровне жизни выходцев из средних слоев населения. Чувствительная натура и бунтарь даже в мелочах, он отчаянно борется за то, чтобы выжить; уцелеть в этом сугубо материалистическом и корыстолюбивом мире у него нет никакой надежды. Он сломлен тупостью и вульгарностью того, что его окружа- ет. Однако его поражение подано не как урок, а скорее как еще один симптом. По сути дела, для Колфилда нет ни урока, ни возможности выбора. Существуют только он и его невинность, которая в этом мире не может уцелеть.
В романе «Над пропастью во ржи» автор проводит психоанализ окружающего его общества, используя форму фрейдистской беседы. Он ведет рассказ от лица Холдена Колфилда, юноши, обладающего своим собственным взглядом на мир. Холден находится в остром конфликте с обществом. Но этот рассказ о его борьбе подан таким образом, как если бы мальчик просто лежал на кушетке и свободно говорил все, что приходит ему на ум, как раз так, как это и должно быть во время психоанализа. Повествование начинается и прекращается как будто совершенно произвольно, хотя на самом деле здесь все подчинено строгому порядку изложения. Комментарии Колфилда, к чему бы они ни относились, поданы так, словно он извиняется за право иметь собственное мнение (хотя и очень определенное), а его оценка людей, сколь бы ни была она сурова, всегда смягчена добавлением дружеского, всепрощающего эпитета «старина».
Старина Стрэдлейтер — его школьный враг, старина Спенсер, старина Салли, старина Алли, старина Д.
Б., старушка Фиби. Это придает всем образам одну и ту же эмоциональную окраску, как если бы автор равно относился ко всем ним, как если бы он не хотел никого из них обидеть. Однако к концу романа Сэлинджер-Колфилд успевает подвергнуть критике внушительный набор лозунгов американского среднего класса.Краткий список того, что Сэлинджер определенно не любит и даже резко отвергает, включает в себя: подготовительные школы, кино, спорт и спортсменов, родителей, учителей, шоферов такси, пианистов коммерческих джазов, философию «двинь ему в челюсть», благотворительность, певцов белых джазов, Эрнеста Хемингуэя, Сомерсета Моэма, сэра Лоуренса Оливье, Бродвей, Центральный парк, разговоры о футболе, разговоры об автомобилях, опрятность, зычные голоса, юмор газеты «Сатердей ивнинг пост», Иельский университет, Руперта Брука, рождество в Нью-Йорке, официальную религию, рождественские представления в «Радио-сити», шикарные гостиницы, гомосексуалистов, все виды мошенников и т. д. и т. п. Можно листать страницу за страницей, и на каждой из них мы найдем декларации величайшего недовольства всеми этими священными коровами Америки, а список того, что ему нравится, гораздо короче: дети (прежде всего), вежливость, музеи, целомудрие, хорошие книги, поэзия, сигареты (прежде всего), виски, Ринг Аарднер, Скотт Фитцджеральд, монахини, честность и любой искренний поступок, кто бы его ни совершил.
В целом это детский взгляд на мир, мир, полный надежд невинности. Говоря о себе, Сэлинджер как-то писал: «Некоторые из моих лучших друзей — дети. Вообще-то все мои лучшие друзья — дети». Это не случайно. В том мире, который на каждой странице книги описан Сэлинджером как насквозь фальшивый, в том обществе, где вкусы совершенно извращены (вкусы, но не ценности— Сэлинджер, по существу, никогда их не затрагивает), писатель может восхищаться только неоформившимся миром детской невинности и стремиться остаться в нем. У него нет другого выбора, нет иных желаний—ничего, кроме сожаления о потерянном рае чистой детской души.
1964