ПАВСАНИЙ СПАРТАНСКИЙ
Павсаний был сын Клеомврота, из царского рода Агидов. По смерти своего отца в 479 году, он был регентом в Спарте, в качестве опекуна мадодетного Плистар- ха, Леонидова сына. Клесмврот же был младший брат Леонида.
Павсаний был умный и способный человек, отличавшийся высокими стремлениями. Еще в том самом году, когда он принял регентство, ему представился удобный случай заслужить громкую известность. Он получил главное начальство над спартанским войском, посланным против Мардония, и над всеми военными си-лами греков, выставленными тогда против персов.Мардоний после известия о выступлении спартанцев отступил из опустошенной им Аттики в Виотию и занял позицию на север от реки Азопа. Его армия заключала в себе 300000 человек персов, мидян, саков, бактриан и индийцев и около 50000 греческого вспомогательного войска, состоявшего из македонян, фессалийцев, вио- тийцев, малиян, фокеян и локрян. С фронта он был прикрыт рекой Азоп, расстилавшаяся перед ним равнина давала ему место развернуть кавалерию и бесчисленние массы пехоты. Лагерь имел такое протяжение, что его невозможно было окружить укреплениями; только позади лагеря, на одной возвышенности, большой четыреу- гольник, с четверть мили в длину и ширину, был укреплен грудами балок, деревянными башнями и палисадами для прикрытия обоза. Там находилась также тканная зо-
лотом палатка Мардония и палатки других высших на- 1 чальников. Магазины приходились в тылу, в дружественных Фивах. В этом безопасном месте, откуда во всякое > время открыто было отступление на север, армия ожида- г ла неприятеля.
Спартанцы до того медлили своим выступлением, ч го только в сентябре явились в Виотию. Их армия состояла из 10000 гоплитов и около 40000 илотов, служивших пращниками и оруженосцами. К ним присоединились .’0000 гоплитов из остальных городов Пелопоннеса и некоторых других государств, далее 8000 гоплитов и 800 і грелков из Афин под начальством Аристида, 600 гоплита из Платеи и 1800 не вполне вооруженных феспийцев.
It целом, не считая легких отрядов, получалась таким об- разом армия более чем в 40000 гоплитов. Павсаний расположился со всем своим войском против персидского лагеря, между Исиями и Эриерами, на склопах Киферо- пи, где он был безопасен от нападения персидской кавалерии, а с тылу прикрыт горой.. Между греками и непри- я і слем расстилалась широкая равнина и протекала, река Д юп.Мардоний, видя, что эллины не намерены сходить с высот, чтобы дать сражение на равнине, выслал против mix всю свою конницу под начальством Масистия, человека, пользовавшегося уважением между персами, который теперь красовался перед своими эскадронами на великолепном нисейском коне в золотой узде. Греческое ы ліско, по причине ущелий и оврагов на склонах Кифе- 1»>иа, разделилось на несколько отдельных отрядов. Проше них персы устремились также отдельными эскадронами, осыпая их стрелами и называя женщинами.
' училось, что отряд мегарян занимал наиболее доступів позицию. Вследствие этого они были в крайне стес- ином положении и послали сказать Павсанию: «В на- п позиции мы одни не в силах стоять против персидской пницы. Правда, до настоящей минуты мы стойко и жественно держались, но теперь слишком стеснены, ли вы не пошлете кого-либо на смену нам, то знайте, jio мы покинем свой пост». Вместо того чтобы самому со своими спартанцами пойти на помощь, Павсаний послал спросить у всех частей, кто из них готов идти на смену мегарян. Аристид послал от себя отборный отряд в 300 гоплитов со стрелками, под начальством Олимпио- дора, Лампонова сына. Во время атаки поэскадронно персидской конницей афинского отряда была ранена в пах лошадь Масистия, мчавшаяся впереди всех. Животное взвилось на дыбы от боли и сбросило всадника. В ту же минуту афиняне кинулись на него, схватили его лошадь и начали рубить и бить его самого. Оказалось, что на персе был золотой панцирь, а сверху он носил пурпурную одежду; панцирь выдерживал удар копий, так что с ним ничего нельзя было сделать, пока один афинянин не ударил его концом копья в глаз и таким образом не порешил с ним.
Персы сначала не заметили несчастья, которое постигло их предводителя; но лишь только они узнали, что он пал, вся конница бросилась вперед и начала горячую борьбу за его труп. Афинское войско выдерживало нападение, пока к нему на помощь не подоспел соседний эллинский отряд и персы были отброшены с большой потерей. Они возвратились в лагерь без своего предводителя, между тем как афиняне на колеснице возили между греческими отрядами труп Масистия. Гоплиты выходили везде из рядов, чтобы видеть Масистия, потому что труп ПО своей величине и красоте заслуживал того, чтобы посмотреть на него. Конница и все персидское войско оплакивали смерть Масистия со всеми азиатскими эксцентричностями: все остригли себе волосы, ост-ригли своих лошадей и вьючный скот и подняли ужасающий плач и вопль, доносившийся до лагеря греков.Удачное дело со страшной персидской конницей ободрило греков, так что они отважились занять более смелое положение. Так как вблизи позиции, занимаемой греками до сих пор, не было достаточного для всего войска количества воды, то они и двинулись на запад, к развалинам Платеи, где находился обильный источник Гаргафия. Армия расположилась так, что фронт был обращен уже не на север, а на восток; правое крыло, где стояли спартанцы, заняло безопасную позицию на отлогости Киферона, недалеко от источников Гаргафии; афиняне расположились на левом крыле в самой равнине, вблизи неприятельского лагеря. В середине между обоими крылами поместился остальной пелопоннесский контин-гент, против мидян, бактриен, индийцев и саков. Против спартанцев были персы, против афинян находились [ реки, подчинившиеся персидскому владычеству. Обе армии оставались спокойными в течение 10 дней, потому что гадатель Тизамен по внутренностям животных предсказал победу Павсанию, если он не будет нападать, а будет только защищаться; то же самое, как говорят, сказано было и Мардонию. Но Мардоний наконец потерял терпение и решился покончить дело, хотя на военном совете Артабаз, важнейшее лицо в армии после Мардо- ния, и говорил против сражения.
Он советовал лучше победить греков золотом, чем оружием.В ночь после военного совета персов, когда в обоих пагерях было все спокойно, у афинских форпостов явился всадник и изъявил желание говорить со стратигами. Когда они вышли, всадник сказал: «Афиняне! Мардо- иий, несмотря на неблагоприятные жертвенные предзнаменования, решился сделать на вас нападение. Поэтому будьте готовы. Если же он отложит нападение, вы спокойно ждите здесь конца, потому что персы имеют жизненных припасов лишь на несколько дней. Когда сражение окончится в вашу пользу, вспомните мою дружбу и го, что я из усердия к грекам отважился на такой риск, дабы неприятель не напал на вас нечаянно. Я — царь Македонский Александр». После этих слов всадник возвратился в лагерь персов, так как он поневоле был их подданным. Аристид тотчас же отправился в палатку Павсания и сообщил ему известие, принесенное Александром. Были созваны остальные предводители, и войску отдано приказание приготовиться на следующий день к бою.
Павсаний опасался борьбы со стоявшими против него персами и предложил Аристиду, нимало не заботясь о чести спартанцев, занять вместо него правое крыло, на том основании, что афиняне в предшествовавших битвах уже имели дело с персами. Сам же он хотел стать на левом крыле, против греческих изменников. Аристид охотно согласился на это и обменялся с Павсанием позициями. Но Мардоний, заметив перемену, также изменил расположение армии, так что персы опять были против спартанцев. Павсаний не постыдился еще раз сделать перемену и возвратился еще раз на свое прежнее место. Мардоний последовал его примеру и снова занял прежнюю позицию. Чтобы, насмеяться над Павсанием и вызвать его к нападению, он послал к нему герольда, который говорил: «Лакедемоняне! Здешние жители говорят, что вы самые храбрые люди; они с удивлением рассказывают, что вы никогда не бегаете от сражения, не оставляете своей позиции, но побеждаете или умираете, стоя на одном месте. Все это, однако, оказывается неправда, потому что прежде еще чем мы сошлись, вы уже бежите и покидаете свою позицию, посылаете вперед афинян, а сами становитесь против наших рабов.
Так никогда не делают храбрые люди. Мы думали, что вы пошлете к нам герольда и потребуете, чтобы мы одни с вами сражались, а вы, оказывается, прячетесь. Но если вы первые не сделали этого предложение, то мы теперь делаем его вам. Почему бы нам не устроить так, чтобы мы одни сразились друг с другом в равном числе — вы вместо прочих эллинов, так как вы считаетесь храбрейшими между ними, а мы, персы, вместо иноплеменников, входящих в наше войско? Кто из нас одержит верх, тот будет считаться победителем всего войска». Не получив ответа на свой вызов, Мардоний послал свою конницу атаковать греков и распорядился зарытием источника Гаргафии, не встретив ни малейшего сопротивления со стороны Павсания.Еще раньше МарДоний занял проход через Киферон и отрезал Павсанию доставку жизненных припасов; уже в течение 12 дней он не подпускал к Азопу ни одного грека зачерпнуть воды; а теперь он еще засыпал источник. Греки были лишены зоды и жизненных припасов и находились в отчаянном положении. Только быстрый, решительный удар мог вывести их из этого состояния, но Павсаний был слишком труслив для этого. Решено было, если только в течение дня вследствие нападения со стороны неприятеля дело не дойдет до битвы, в следующую же ночь занять новую позицию, отступив назад от персидского лагеря, ближе к Платее, и оттуда стараться снова овладеть проходом через Киферон, по которому доставлялся провиант. Выдержав в течение целого дня беспрерывные нападения персидской конницы, центр греческого войска, контингент небольших городов, с наступлением ночи быстро отступил на полмили назад в горы, под стены Платеи, и утомленный расположился на восточной стороне города, у храма Иры (Геры). Никто не хотел ночью же двинуться дальше к месту, назначен-ному для новой позиции. Когда Павсаний заметил, что центр отступил, даже не ожидая приказания, он и сам решился последовать за ним со своими спартанцами. Но один из подчиненных ему начальников, Амомфарет, раздраженный бесконечной медлительностью и уклончивостью Павсания, объявил, что он с своим отрядом не допустит добровольно позорить Спарту.
Возник жаркий спор, во время которого Амомфарет обеими руками схватил наконец большой булыжник и положил его у ног Павса- пия со словами: «Этим камнем я подаю голос, что не следует бегать от врага». Павсаний не мог оставить одиноким благородный отряд Амомфарета и таким образом об-речь его на погибель, и потому, когда во время самого спора пришел вестник от афинян посмотреть, ушли ли спартанцы вместе с центром, и в случае, если еще застанет их на прежнем месте, спросить, что афиняне должны делать, Павсаний велел передать Аристиду, что он останется, и хорошо было бы, если бы афиняне как можно скорее присоединились к нему. Под утро он снова раздумал и отступил в том предположении, что Амомфарет не захочет остаться один, и нисколько не заботясь о судьбе афинян, которым сам велел прийти на свою прежнюю позицию. Он пошел обходом на юг через горы до потока Молоента, ко храму Элевсинской Димитры, около полмили на восток от Платеи. Здесь присоединился к нему Амомфарет, который, покинутый всеми, действительно не хотел напрасно жертвовать своими людьми. Таким образом, греческое войско распалось на три части.Заметив утром, что неприятель покинул свою позицию, Мардоний думал, что греки, обратившись в бегство, стараются отступить за Киферон. Поэтому он тотчас послал свою конницу отыскать и задержать неприятеля, а сам последовал за ней с пехотой. Всадники наткнулись на спартанцев у храма Элевсинской Ди- мйтры и тотчас аттаковали их. Павсаний поспешил послать одного всадника к афинянам, чтобы они шли к нему на помощь, а до того времени расположил своих солдат так, что храм с его оградой и священной рощей прикрывал войско с тылу, между тем как илоты могли в безопасной позиции из рощи бросать свои пращи на неприятеля. Скоро появилась и персидская пехота под личным предводительством Мардония; битвы нельзя было избежать. Павсаний принужден был начать сражение с одними своими голодными и измученными спартанцами и Те- геатами, которые всю ночь провели в движении, и при этом начать сражение с неприятелем, значительно превосходившим его войско численностью. Пехота Мардония, поставив перед собой щиты в виде бруствера, стала осыпать спартанцев стрелами. Эти последние, стесненные до крайности, чтобы лучше укрыться от стрел неприятеля, присели за выставленными вперед щитами. Между тем за фронтом жрец убивал одно жертвенное животное за другим, но предзнаменования были все неблагоприятны. Тогда Павсаний в горе со слезами на глазах обратился к храму Иры в Платее и с поднятыми вверх руками молился ей и другим богам, покровителям земли
Платейской: «Если грекам не суждено победить, то дайте нам по крайней мере, прежде чем мы падем, совершить что-нибудь славное и на деле доказать врагу, что он вышел против людей мужественных и испытанных в бою». Пока еще Павсаний молился, тегеаты, находившиеся на левом крыле и наскучившие бездействием, поднялись и с направленными вперед копьями пошли против персидских щитов, и в это же самое время предсказатель воскликнул, что жертва стала благоприятной. Тогда двинулись и спартанцы. Преграда скоро была опрокинута и начался горячий рукопашный бой, в котором персы действовали весьма храбро. Они хватали руками копья спартанцев и ломали их; в одиночку или небольшими группами они проникали со своими короткими мечами в ряды спартанцев и старались их разрознить. Много храбрых спартанцев пало в этой свалке, в числе их также Амомфарет и Аристодим, не разделивший участи своих товарищей при Фермопилах и с этих пор влачивший в Спарте несчастную и позорную жизнь беглеца. Чтобы загладить бесчестие и покончить с ненавистной жизнью, он дрался при Платее храбрее всех и был убит. В этой резне спартанцы одержали верх вследствие превосходства их спокойной стойкости и военной ловкости над дикой и неразумной храбростью неприятеля. Персы начали отступать, а спартанцы, прикрываемые илотами с флангов и с тылу, продолжали наступать сомкнутой линией.
Чтобы остановить отступление своего войска, Мар- доний послал сакских всадников в атаку против правого и левого крыла неприятеля, где крепко держались илоты, сам же со своей конной гвардией ударил на спартанцев. Но последние мужественно выдержали напор, и спартанец Аимнист так ловко пустил камень в голову Мардония, что тот мертвый упал на землю. Затем, когда персидские всадники были отброшены, спартанцы, построившись в порядок, обратились снова против неприятельской пехоты и обратили ее в беспорядочное бегство. В пылу битвы Мардоний совсем забыл о большей части пехоты и не употреблял ее в дело; теперь же и она присоединилась к бегущим. Только Артабаз удержал свой отряд в 40000 и отступил в порядке. При первой же вести о поражении он оставил поле битвы и через Фессалию, Македонию и Фракию направился со своими голодными и изнуренными солдатами к Византии, куда прибыл благополучно. То были жалкие остатки великой армии Мар- дония, которые возвратились на почву Азии.
Сам Павсаний, до сражения бывший робким и нерешительным, во время битвы обнаружил большое мужество и отвагу. Он форсированным маршем преследо-вал бежавшего неприятеля, бросившегося через лагерь в укрепленный четыреугольник. Павсаний не задумался повести свои колонны на штурм против укреплений, но был отбит и отступил под дождем персидских стрел, потому что спартанцы, искусные в открытом поле; мало смыслили в деле штурмования укреплений.
Контингент пелопоннесцев, стоявший лагерем при Платее, у храма Иры, получив известие о сражении и успехе спартанцев, тотчас же двинулся к месту битвы, чтобы участвовать в победе. Он прошел свой путь едва ли не в час. Большая часть шла обходом по склонам гор, но мегаряне и флиасии в числе 4000 гоплитов подошли к месту битвы прямой дорогой по равнине. Тут-то виотий- ская конница напала на них и рассеяла; 600 человек были изрублены, остальные бежали в горы.
Афиняне были уже на пути, чтобы занять свою новую позицию, как вдруг прискакал к ним на лошади вестник Павсания с требованием самой скорой помощи. Но лишь они тронулись, как были остановлены греками, подчинившимися персам, фессалийцами, македонянами, виотийцами и т. д. Все они вместе в пять раз превосходили численностью афинян; несмотря на то, эти последние, нимало не медля, двинулись на них и обратили их в бегство. Только виотийцы продолжали еще некоторое время с отчаянным ожесточением драться против ненавистных им афинян, но и они, наконец, все-таки должны были уступить и направились к Фивам. Теперь афиняне поспешили за Азоп, чтобы помочь спартанцам при штурме укреплений. После непродолжительной горячей схватки афиняне взошли на стену, разрушили часть ее и пропус- тили в нее остальных греков. Первыми ворвались тегейцы и захватили палатку Мардония, после них афиняне и остальное войско. Произошла страшная резня. Персы потеряли всякую бодрость и не думали больше о защите; скучившись на небольшом пространстве, они окаменели от страха и ужаса. Павсаний отдал приказ не давать никому пощады. Таким образом, из всей пехоты Мардония, за исключением ушедших под начальством Артабаза, осталось только около 3000 человек. Конница бежала с поля сражения и последовала за Артабазом. Греки насчитывали у себя 1360 убитыми, из них 91 лакедемонянин, 52 афинянина, 16 тегейцев. В неприятельской пехоте больше других отличились персы, в коннице Саки; но сам Мар- доний превзошел всех своей храбростью. Между афинянами больше других отличился Софан из Декелии; из спартанцев храбрее всех дрался беглец Аристодим, но спартанцы не дали ему никаких почестей, так как он искал смерти за свою вину. Между тремя лицами, объявленными у спартанцев храбрейшими из всех, был Амомфарет, Другой спартанец, по имени Калликрат, один из храбрейших и красивейших людей своего времени, еще до битвы был уже смертельно ранен в то время, когда Павсаний приносил жертву, а его солдаты, стоявшие под неприятельскими стрелами, прикрывались щитами. Раненный стрелой в живот, он был вынесен из строя и умер мучительной смертью. Умирая, он говорил: «Меня тревожит не то, что я умираю за Элладу, а то, что моим рукам не было дела, достойного меня; ведь я так сильно этого желал».
Когда сражение было уже кончено, пришли наконец мантинеяне, позже других выступившие из дому и не имевшие возможности перейти через Киферон. Огорченные тем, что пришли слишком поздно, они, чтобы делать все-таки что-нибудь, хотели было преследовать ртабаза. Но Павсаний не допустил этого. Тогда они воз- ратились восвояси и изгнали из отечества своего пред- одителя. То же самое сделали элеяне, которые еще поз- е мантинеян явились в армию.
После сражения один знатный эгинет, по имени Лам- пон, явился к Павсанию с недостойным предложением. Он говорил: «Сын Клеомврота! Ты совершил сверхъестественное дело — так оно велико и так прекрасно; бог дал тебе спасти Элладу и приобрести славу большую, чем кому-нибудь из эллинов, нам известных. Сделай же теперь и остальное, дабы слава твоя приумножилась и чтобы на будущее время иностранец боялся допустить злодейство против эллинов! Когда Леонид пал при Фермопилах, Мардоний и Ксеркс отрезали ему голову, а труп его распяли на кресте. Повесив теперь на крест Мардония, ты отмстишь за своего дядю и заслужишь великую похвалу от спартанцев и всех греков». Так говорил Лампон в надежде получить благодарность. На это Павса- ний отвечал: «Друг мой, я ценю твое расположение ко мне и твою мудрость; но во всяком случае ты — на ложной дороге. Превознесши меня, мое отечество и мои дела, ты хочешь повергнуть меня в прах, советуя мне предать бесчестию труп и говоря, что от этого увеличится моя слава. Варварам это прилично, но никак не греку, и даже в варварах мы порицаем это. Леонид, за которого я должен мстить, уже вполне отмщен множеством убитых здесь; он уже достаточно почтен вместе со своими товарищами, павшими при Фермопилах. Ты же в другой раз не приходи ко мне с таким предложением и советом и будь рад, что безнаказанно ушел теперь».
Теперь, когда греки одержали такую брлыдую побе-ду, опасный раздор грозил снова разразиться на самом же поле битвы. Именно спартанцы заявили претензию на приз за храбрость и на сооружение в честь их победного трофея. Против этого восстали афиняне, еще не забывшие пристрастного решения подобного же дела в прошлом году на Исеме, и помня то, что спартанцы уже два раза оставляли их землю на произвол судьбы. Афиняне потребовали приз за храбрость себе. Они в начале дела с персами, при первом столкновении с Масистием, одержали верх, они же и под конец решили дело при штурме укреплений, и во дсе время, пока стояли против неприятеля у Платеи, обнаруживали большое мужество и решительность. Было несомненно, что афиняне своим стой- ким, честным поведением способствовали победе при Платее — и им следовал приз. Чтобы прекратить ссору, стратиг Мегарский сделал предложение, чтобы не выдавать приза ни спартанцам, ни афинянам, к чему стратиг Коринфский, Клеокрит присовокупил, что он должен быть присужден платейцам. Аристид упросил и убедил своих сослуживцев по армии, Леократа и Миронида, уступить и объявить себя за предложение Клеокрита. К этому присоединились Павсаний и другие стратиги, и пла- тейцы получили приз. Да и действительно они заслужили его: они всегда со смелой решимостью стояли за святое дело свободы; при Марафоне, Саламине и теперь у Пла- теи они мужественно дрались и подвергали свой город и свою страну мщению разъяренного неприятеля.
Платейцам было выделено из добычи 80 талантов, на которые они восстановили у себя и украсили храм Афины. Трофеи же воздвигнуты были и спартанцами, и афинянами, каждыми отдельно для себя. На вопрос о благодарственной жертве Пифийский оракул повелел воздвигнуть алтарь Зевсу-освободителю, но не приносить жертвы, пока оскверненный варварами огонь не будет потушен в стране и не будет повсюду возжено чистое пламя с общего очага в Дельфах. Стратиги начали обходить по домам и принуждали каждого, у кого был огонь, потушить его. Некто платеец Эвхид обещал в возможно короткое время сходить за огнем и поспешил в Дельфы. Очистившись там и окропленный святой водой, он возложил на голову лавровый венок, взял огонь с жертвенника, бегом пустился назад в Платею и пришел туда до захода солнца; таким образом, в один день он сделал 1000 стадий (25 миль). Но лишь только он успел приветствовать своих сограждан и отдать им огонь, как упал на землю и несколько минут спустя умер. Платейцы погребли его в храме Славной Артемиды. С этим огнем на следующий день на торговой площади, лежащей в развалинах Платеи, перед всем войском и всеми платейцами Павсаний принес благодарственную жертву Зевсу-освободите- лю. Затем он от имени всех союзников торжественно объявил платейцам, что их город с его округом, как место
Зевс Отриколтскт. Античный мраморный бюст
' чавной победы, будет на все времена священной и неприкосновенной землей, нападение на которую будет ' читаться нарушением общего мира, а защита его — ре- Iнгиозной обязанностью всех греков. Вследствие этого объявления область платейцев была обеспечена от напасший враждебных им соседей, фиванцев и других вио- 'ийцев. Вторгнись теперь персидское войско снова в Ви- нию, военные силы пелопоннесцев не могли уже более і ‘ржаться за перешейком, они обязаны были идти в Ви- ¦ ию для прикрытия Платеи. Это было выгодно для Афин, ггорые, кроме того, вследствие неприкосновенности ' іатейской земли, приобретали оплот против Виотии. ристид главным образом и содействовал проведению та- )го решения между союзниками.
Платея сохранила полную независимость и опять отроилась заново. У ворот города был заложен храм Зев- ' освободителю (Зевс-Эдевфериос), у алтаря которого рез каждые пять лет совершался великий благодарствен- І-.1Й и победный праздник с торжественными военными ш рами, к чему прибывали нарочные посольства от греческих государств. Этот праздник носил название эдев- Форий, т. е. праздник свободы. Ежегодно же он совершался и малых размерах одними платейцами с поминовением \питых в сражении и перед воротами города погребенных "орцов за свободу. Плутарх описывает его следующим ¦•празом. «В назначенный день платейцы совершали тор- •ственную процессию. Рано утром трубач открывал ее -питой мелодией. Впереди шли колесницы, наполнение миртовыми ветвями и венками, и черный телец; за- " м свободные юноши (так как при этом торжестве нич- п* не должно было исполняться рабами: ибо люди, в память которых оно совершалось, умерли за свободу) "пели в кружках жертвенные дары из вина и.молока, а кже чаши с маслом и благовонными веществами. Нако- ц шел верховный представитель города Платеи, кото- ¦ій в обыкновенное время не прикасался к оружию и не >сил другой одежды, кроме белой; он шел теперь, оде- ий в пурпуровую мантию с кружкой в руке, взятой из йрсударственного архива, и с мечом на боку. В таком виде он проходил через город к могилам. Там он черпал воды из источника, собственноручно мыл надгробные памятники, возливал на них елей, потом с молитвой к подземным богам, Зевсу и Ерму, закалывал тельца на костре, устроенном над какой-либо из могил, и наконец, приглашал храбрых мужей, павших за Элладу, пировать и упиваться кровью. Затем он наполнял стакан вина и, выливая его в виде жертвы, говорил: «Пью, обращаясь к вам, герои, умершие за свободу Греции». Этот обычай соблюдался еще во времена Плутарха.
Добыча, захваченная при Платее, была чрезвычайно велика. Павсаний приказал объявить, чтобы никто не прикасался к добыче, и велел илотам собрать все сокровища в одно место. Илоты рассеялись по лагерю; тут они нашли палатки, тканные золотом и серебром, вызолоченные и посеребренные кровати, золотые стаканы, чаши и другие сосуды для питья; нашли также мешки на телегах с золотыми и серебряными котлами; с убитых сняты были запястья и шейные цепочки, золотые панцири и золотые сабли. Кроме того, в лагере захвачено было мно жество верблюдов и вьючных животных, женщин и девушек, пекарей и поваров, взятых персами в поход. Павел- ний овладел в свою пользу златотканой палаткой Мардония. Рассказывают, что, увидев эту богатую похо; ную обстановку Мардония, заключавшуюся в зол он серебре и разноцветных коврах, Павсаний приказал m варам и пекарям приготовить для него стол, как они де лали это для Мардония. Когда все было исполнено, к; приказано, и Павсаний увидел золотые и серебрян!-" столы и пышные приготовления к обеду, он изумилої всему этому великолепию и для шутки велел своему слуге изготовить спартанский обед. И так как между тем и другим столом была громадная разница, то Павсаний много смеялся и пригласил всех греческих предводителей. Когда они собрались, он показал им приготовление к тому и другому столу и сказал: «Эллины, я пригласил вас для того, чтобы доказать вам глупость мидянина, ко торый, имея такой богатый стол, пришел сюда отнять у нас наш бедный».
При разделе добычи прежде всего отложена была несятая часть богам, вторую десятую получил Павсаний, как главнокомандующий; затем он выдал 80 талантов илатейцам в виде приза за победу, остаток был распределен по отдельным отрядам. Тегейцы получили искусно сделанные медные ясли, которые они захватили в палатках Мардония, афиняне — стул и саблю Мардония; то и аругое вместе, с золотым панцирем Масистия они пожертвовали в Эрехтион в акрополе. Десятая часть, назначенная богам, была посвящена Зевсу Олимпийскому, Аполлону Дельфийскому и Посидону Исемийскому. На шлю Олимпийского Зевса пришлась медная статуя в 10 аршин вышины, Посидон получил статую в один аршин, Аполлону достался золотой треножник, стоявший на мед-ной змее. Павсаний велел вырезать на нем следующую, (очиненную Симонидом, надпись:
Поразивши мидян, Павсаний, предводитель греков,
Посвятил этот трофей Фебу.
Но спартанцы, раздраженные такой надменностью, приказали эту надпись тотчас же изгладить и обозначить на треножнике названия всех городов, принимавших уча- ( кие в победе персов и посвятивших этот подарок. Вместо имшеприведенного двустишия на треножнике была сделана надпись: •
Этот треножник посвятили спасители обшир-
і ной Эллады,
К После того как они защитили свои города от
рабского ига.
к Алтарь, воздвигнутый в Платее Зевсу-освободителю, Шел следующую надпись, составленную Симонидом:
Мощной силой в борьбе Арея эллины,
в Верные законам мужества,
В Прогнали толпы персов и, благодарные,
Воздвигли Зевсу-освободителю общий для всей Эллады алтарь.
Сражение при Платее было 26 сентября 479 года. На одиннадцатый день после этого союзное войско двину-лось против Фив, чтобы добиться выдачи персидских еди номышленников и по преимуществу чтобы наказать обоих предводителей этой партии, Тимигенида и Аттагина. Так как в выдаче их было отказано, то греки осадили город и опустошили страну. На двадцатый день осады Тимигенид сделал фиванцам предложение подкупить Павсания деньгами из общественной казны. Если же это будет отвергнуто, то он и остальные предводители персидской партии изъявляли готовность явиться на суд и сами защищать себя. Деньги не были приняты, и вследствие этого фиванцы вступили с Павсанием в сделку о выдаче предводителей партии. Атгагин между тем во время пере-говоров успел уехать из города; но его сыновья вместе с Тимигенидом и всеми теми, кто особенно усердно хлопотали в пользу персов, были выданы Павсанию. Он ос вободил сыновей Аттагина, так как они не принимали никакого участия в измене своего отца, а остальных, по распущении союзного войска, отвел в Коринф, предос тавляя им защищать себя перед союзными депутатами. Их всех объявили государственными изменниками.
Битва при Платее — сражение самое важное в течение персидских войн и наиболее богатое последствиями. При Марафоне и Саламине могущество персов было уже потрясено, персидские войска потеряли бодрость; при Платее же греки совершенно уничтожили неприятельское войско, так что с этих пор ни одной азиатской армии •не могло прийти в голову нападать на Грецию; теперь скорее греки стали наступать на персов. Блестящей победой Павсаний обязан не столько своим стратегическим способностям, сколько испытанному мужеству и ловко сти своих солдат. Однако он почему-то вздумал считать победу своим делом, как мы видели это из надписи на посвященном в Дельфы треножнике. Его слава и богат ство, приобретенное им из добычи, далеко выходившее и пределы спартанской нормы, сделали его гордым и надменным и разожгли в нем врожденные властолюбивые наклонности, которые и привели его на путь измены и наконец — погибели.
Изменнические планы окончательно созрели в нем ' о время, когда он в 476 году во главе победоносного * (инского флота прошел греческое море, взял большую і ть Кипра и завоевал Византию. Он рассчитывал при и ыющи персов подчинить своей власти ни больше ни меньше как всю Грецию. При взятии Византии я его руки имаали многие приближенные и родственники персид- | мго царя. Без ведома союзников он отправил их к царю і ретрийцем Гонгилом, изменнически предавшим свой и'род персам и в награду за это получившим во владение многие города в Азии. Союзникам же было объявлено, •по пленные бежали. Гонгилу в то же время вручено было к парю письмо следующего содержания:
«Я, Павсаний, полководец Спарты, чтобы доказать ' е свое расположение, возвращаю тебе этих военно- иных и готов, если тебе будет угодно, жениться на ей дочери и подчинить твоей власти Спарту и осталь- ) Элладу. Полагаю, что с твоей помощью этого можно гигнуть. Если ты примешь это предложение, вышли мне на берег верного человека, через которого мы ¦їй бы условиться об остальном».
Ксеркс с радостью принял письмо Павсания и с щностью присоединился к его планам. Вследствие этого абаз, тот самый Артабаз, который удерживал Мардо- от битвы при Платее и советовал побеждать греков шми, т. е. действовать подкупом, был послан сатра- в Мисию к берегам моря и уполномочен вести с санием переговоры о подчинении Эллады. Царь вру- ему и ответ Павсанию с поручением с возможной юстью доставить его по назначению. Письмо было іующего содержания: «Царь Ксеркс к Павсанию: Рас- ижение, которое ты выказал мне, доставив в безо- юсти людей, взятых тобой в Византии, навсегда ос- гся памятным в моем доме. Я принимаю также твое їложение, День и ночь неукоснительно старайся о том,
что ты мне обещал. Ни в золоте и серебре, ни в войске т не будешь иметь недостатка, коль скоро это потребуете Переговори теперь о нашем общем деле, как его устрой лучше и удобнее для нас обоих, с Артабазом, человеко правдивым, которого я и посылаю к тебе».
Уже последние удачи совершенно вскружили голову Павсания, а получение этого письма окончательно затмило его рассудок. Он уже воображал себя у цели своих надежд и вздумал разыгрывать роль персидского сатрапа Он окружил себя персидским великолепием, рос КО шип чал на азиатский манер, носил одежду сатрапа и во врс мя объезда по Фракии был сопровождаем стражей из егим тян и мидян. С подчиненными он обращался как азиатски тиран. В рассказе об Аристиде мы видели, что это над менное обращение с союзниками имело следствием о' деление их, что ионийцы со своими кораблями присо динились к афинянам и эти последние достигли таки' образом игемонии на море. Когда спартанцы узнали поведении Павсания и о переменах во флоте, они от звали его в Спарту и потребовали к ответу. Хитростью подкупом ему удалось подорвать доказательства свои обвинителей; после долгих расследований он был оправ дан по обвинению в государственной измене, но не мої добиться восстановления в должности и возвращения и Византию. Тогда он без всякого официального назнач г ния, как частный человек, отправился туда на ирмиоп ском корабле, навербовал во Фракии войско и укрепи :> ся с ним в Византии, без сомнения, имея в виду переданеє персам. Но афиняне предупредили его, силой выта нили его из города и таким образом удержали укреп, я ния .за греками.
Теперь Павсаний отправился в Троаду и из Коы'и продолжал свои переговоры с персами. Его пребыванн Азии усилило подозрение, которое уже с давних пор жало на нем; Спарта снова призвала его. Он возврати вероятно, в надежде, что ему удастся опровергнуть of нения при помощи персидского золота. Когда он яви его тотчас же арестовали; но он вскоре опять пол; свободу, объявив себя готовым защищаться перед с)
против всякого обвинения. Между тем как следствие об нем длилось целые месяцы, он и в самой Спарте продолжал заниматься своими планами. Он поддерживал пере-писку с Артабазом и попробовал даже привлечь на свою гпирону илотов, чтобы при помощи их низвергнуть эфоров и основать в Спарте неограниченную монархию. Некоторые из илотов, объявив кому следовало, что ТТавса- IIпй обещал им свободу и гражданские права, если они примут участие в восстании и перевороте, который он ї ї мышлял; но их показаниям не дали никакой веры и не ми ходили достаточного основания принять чрезвычайные меры против человека из царского рода. В этом случае руководились теми основаниями, что без несомненных доказательств нельзя было торопливо предпринять относительно спартанца что-либо такое, чего нельзя было бы исправить.
Наконец-таки изменник сам попал в сети. Доставщики писем Павсания, по его просьбе, были каждый раз умерщвляемы Артабазом, дабы кто-нибудь из них не вы-
i і его. И вот когда Павсанию однажды нужно было по- I и.тгь письмо, он выбрал для этого юношу, бывшего его чюбимцем и доверенным лицом; у последнего родилось и" юзрение насчет того, что бы это значило, что, как ' было известно, ни один из таких посланцев не воз- щался, и он открыл вверенное ему письмо. Действи- ьно, в конце письма находилось требование убить по- еля. Это побудило юношу передать письмо эфорам, едствие чего они и решились приняться за Павсания. наперед они хотели собственными ушами услышать иание самого Павсания. По предварительному согла- шю молодой человек удалился на Те нар, как бы ища жища, и там возле храма Посидона поставил себе паку, разделенную надвое перегородкой. В одном из отгний спряталось несколько эфоров. Когда Павсаний ¦ и и шел к молодому человеку и спрашивал о причине, пн которой он ищет защиты, то все ясно услышали обил пения юноши и признания Павсания. Тогда эфоры ре- шиш арестовать изменника. Когда он возвращался в гоїм щ, они хотели захватить его на дороге. Но Павсаний понял их намерение по выражению лица одного приближавшегося к нему эфора, между тем как другой из них, по дружбе, сделал ему знак. Поэтому он ускорил шаг к находившемуся поблизости храму Меднодомной Афины. В этом священном убежище он был неприкосновенен; но эфоры приказали снять крышу и двери, заложили ворота и охраняли стражей изменника, пока он не умер там с голоду. Впрочем, за несколько минут до его смерти, чтобы не осквернить святилища, его вынесли из храма на открытый воздух, где он тотчас же и умер. Сначала хот< ли было бросить его труп в пропасть Кэаду, в котору ' обыкновенно низвергали преступников; но потом расе; дили иначе и положили зарыть его где-нибудь поблизос ти. Дельфийский оракул впоследствии повелел перенес-ти его гроб на то место, где он умер, перед двором храма Афины Меднодомной. Павсаний умер смертью изменим- ка в 469 году до P. X.