Никейское царство Ласкарей. Трапезунтское царство в XIII в. Сельджукские султаны и нашествие монголов

B один из последних дней осады Константинополя, когда царь Мурзуфл уже бежал, толпа молодых аристократов и их людей собралась в храме св. Софии и провозгласила царем молодого Феодора Ласкаря, зятя царя Алексея Ангела.

B этих известиях, записанных никейскими историками, есть, по- видимому, доля легенды, составленной для оправдания прав первого никейского царя. Как мы ни привыкли к дворцовым переворотам и роли в них военной аристократии в конце XII в. наряду с чернью, акт кучки молодежи и самое необычное метание жребия могут быть оправданы анархией последних дней, но при существовании законного царя Алексея, тестя Ласкаря, они не создавали для последнего никаких законных прав; тем более что о помазании патриархом на царство не могло быть речи. Происхождение власти Ласкаря было такое же, как у всех многочисленных архонтов, утвердивших на развалинах империи свою политическую власть. Ho потребности непокоренного народа, могущественная поддержка духовенства и уцелевших патриотов, личные достоинства Ласкаря и, наконец, счастье не замедлили сделать из молодого аристократа народного царя греков Вифинии и Мизии. Духовенство и старые патриоты сосредоточили на нем свои упования, сам Ласкарь проникся ими, и уже через два-три года в его стане шла речь об объединении всех греков и изгнании латинян из древней столицы. Мечты были шире и впереди действительности, но идеалы воспитали политическое возрождение.

Ha первых порах Ласкарь являлся непризнанным претендентом, имевшим за собою кучку знатных военных и небольшую конную дружину. Страна была к нему равнодушна.

Никейское царство. Трапезунтское царство в XIII в.

землевладельцы-архонты, и здесь же ютилось обедневшее и зависимое большинство населения различных категорий. Села жили местной жизнью, и для них важнее всего была безопасность имущества. П>степриим- ством они и ныне не отличаются, каково же было их отношение к политическому претенденту с его вооруженными людьми? Населенные пункты были редки, и дороги между ними обыкновенно являлись горными тропами, по которым трудно проехать всаднику; часто приходилось дружине конных, одетых в тяжелые латы воинов, прорубать себе дорогу через буйную растительность южных холмов. Такая жизнь предстояла Ласкарю, и блестящий молодой царедворец от нее не отступил.

«Знайте все вы,— писал впоследствии Никита Хониат от лица Ласкаря для прочтения в его стане в торжественном силенции,—знайте труды мои и бессонные ночи, переезды из одних мест в другие, козни и злые умыслы Koe-Kворят потихоньку,— писал он,—что в государстве будет возмущение, и уверяют, что уже начались беспорядки. A мы вынуждены идти на Филиппополь и испытывать столько тягот и бессонных ночей... Ослушание этих преступников погубило наше войско и позволило собакам-болгарам опустошать нашу страну.

Вслед за бегством Стратигопула и Торника восстало болгарское население крепости Мельника в Родопах и захватило греческий гарнизон. Феодор выказал недюжинную энергию и усиленными переходами в" десять дней привел свою армию из Адрианополя в Cepec. B Ропельском

Никейское царство. Трапезунтское царство в XIII в.

дефиле на Струме он разбил болгар в ночной атаке, причем погиб Драгота, бывший начальник Мельника, передавшийся болгарам. Феодор перешел в Македонию, взял Водену, Велес, Прилеп. Ha возвратном пути в Родопы греческая армия терпела лишения и потери среди безводных скал. Царь Феодор показал себя полководцем решительным и упорным в преследовании своих целей. Только крепость Цепина, или Чепена, в Родопах оставалась в болгарских руках. Эта крепость у Книшавы в западных Родопах, среди гор и трясин, господствовала над долиною нынешнего Татар-Пазарджика и над путями из Софии и Филиппополя в Македонию через Вельбужд (н[ыне] Кюстандиль)⁷. Выступив против нее зимою, Феодор едва не погубил свое войско среди снежной равнины. Его военачальники греки, а также вожди наемных латинян и половцев советовали вернуться в Адрианополь, но царь настоял на походе к крепости Стенимаху, поближе к Чепене. Из Стенимаха он еще раз пошел на Чепену и опять едва не погубил войско в снежных горах и дремучих лесах. Тогда только он уехал в Малую Азию. Из осторожности или по недоверию к своим полководцам из архонтов Феодор запретил в свое отсутствие вступать в бой с болгарами.

Ha родине Феодор немедленно стал систематически замещать аристократов людьми незнатными; «знатным,—говорил он,—довольно их славы и знатности. Слуги должны быть послушными и верными; они должны любить лишь своего господина». Как будто собачья преданность полезнее патриотизма самостоятельных людей.

И Феодор II действовал круто. Высшую придворную должность протовестиария он отнял у знатного Рауля и вручил своему незнатному Другу детства ^оргию Музалону в награду за успешное регентство в отсутствие царя.

Власть должна опираться на деньги. Феодор забыл прежнее философское презрение к деньгам.

«Все удивляются,—писал он Музалону,—как я переменился. Тебе это не

смешно? B философии я более не нахожу ни очарования, ни даже интереса.

Прелесть лишь в богатстве, блеск лишь в золоте и драгоценных камнях». Строгий Влеммид не преминул упрекнуть царя в корыстолюбии и равнодушии к беднякам. Феодор ответил замечательным письмом об идеалах царя. Удел царя, писал он, защищать от врагов, а для мудрых царей изряднейшим и честнейшим уделом является истина, рассудительность и справедливость. Ты для нас самый искренний (друг), а через нас и для империи; правда, было, было время, когда последнее не имело места. Затем царь начинает свою апологию, убийственную для его хулителей. Нужно выбирать, пишет он, между интересами государства и разумной справедливостью, с одной стороны, и мотивами человеколюбия—с другой; если отнять у людей суд, что станет с государственным управлением? Ты настаиваешь, чтобы царская справедливость уступала неразумным обладателям власти, дарованной им разумно моим родителем. Деятельность его имела целью истинное познание интересов родины

Отдел VIIL Ласкари и Палеологи

и справедливый суд в отношении к подданным. Посмотри на страну тривалов (Сербию), на область Эпидамна (Эпир), на Триполис (сирийский), Родос и Карави (Пафлагонию), измерь расстояния и изучи соседей, припомни, каковы были битвы, козни, столкновения. Нужно ли держать столько войск или нет? Если нужно, то дай суммы на наем и содержание флота и на жалованье войскам, раз ты признаешь, что нельзя их брать со страны, ради которой ведется борьба.

И Феодор был прав. Покоя от врагов и ему не было.

Никейское царство. Трапезунтское царство в XIII в.

он воевал из-за Галича, затем женился на дочери венгерского короля и управлял с титулом бана Славонией и дунайской областью Мачвой, включавшей в себя область Белграда и Северную Боснию. Ростислав выдал свою дочь за болгарского царя Михаила Асеня (а другую—за чешского короля Перемысла Il Оттокара) и стал играть большую самостоятельную роль в болгарских делах. Переговоры князя Ростислава с греками закончились уступкою Феодору не только всех земель, только что захваченных сыном И [оанна ] Асеня II, но и Чепены, которую греки никак не могли взять. Царь Феодор был восхищен своим успехом, оповестил о нем своих подданных в восторженных выражениях как о новом подвиге эллинской доблести и даже подарил Ростиславу 20 000 подарков: коней, кусков материи и т. п. Ho через месяц царю донесли, будто бы Михаил Асень отказался признать договор, заключенный от его имени Ростиславом и скрепленный взаимною присягою сторон. Такое известие вывело царя Феодора из себя; его раздражение обрушилось на редактировавшего договор Акрополита; последний к тому же часто критиковал царские распоряжения и враждебно относился к временщику Музалону. Теперь, придравшись к насмешливому ответу Акрополита на царские упреки, Феодор приказал избить палками в своем присутствии этого заслуженного советника, друга царской семьи и бывшего своего воспитателя. Эту сцену рассказал потомству сам Акрополит во всех ее возмутительных подробностях. Скоро, впрочем, царь раскаялся, посылал неоднократно за Акрополитом, не выходившим несколько недель из своей палатки, где он проводил время за чтением. Феодор был рад, когда Акрополит наконец явился, и указал ему прежнее место рядом с собою. Акрополит пострадал не только лично за себя, но и как представитель оппозиции режиму сына Ватаци. Каждый поход оставляет в душе Феодора горькое чувство к знатным и старым советникам и начальникам. Нервное настроение царя, переутомленного и неуравновешенного, росло и сказывалось признаками надвигавшейся болезни.

Пока Феодор шел от успеха к успеху. Ha пути в Салоники он встретил жену и сына эпирского деспота Михаила, посланных, чтобы свадьбой завершить давнишнюю помолвку этого наследника Эпирского царства с дочерью Феодора. Михаил боялся силы никейского царя, и Феодор этим воспользовался беззастенчивым образом: он задержал жениха и его мать и вынудил у деспота уступку Сервии (н[ыне] Серфид- же) и даже Диррахия (Дураццо, Драча), столь важного для западных греков. Тогда лишь молодой деспот Никифор и царевна Мария были повенчаны в Салониках патриархом Арсением.

Феодор был на верху своей славы. После мира с болгарами кто мог ему угрожать? C константинопольскими латинянами бывали стычки на вифинском рубеже; в руки греков попадали знатные пленные, о которых хлопотали папские легаты по жалобе константинопольского латинского патриарха Джустиниани. Ho много латинян служило грекам. B войске Феодора было, вероятно, не менее латинян, чем под знаменами Балдуина II. Папа Александр IV, преемник Иннокентия IV, давшего новое направление папской политике курии на Востоке, потребовал от латинян прекратить междоусобия: положение империи Балдуина было отчаянное, и сам папа был поглощен борьбою с Гогенштауфенами в Южной Италии. Папа даже был вынужден для спасения латинского дела на Востоке повторить примирительные предложения никейскому

История Визаншйской империи Отдел VIII. Ласкари и Палеологи

двору, несмотря на недавний отказ Феодора на подобные предложения со стороны Иннокентия IV. B 1256 r. в Никею был отправлен епископ г. Чивитавеккии. Ему была дана инструкция не сразу соглашаться на все уступки Иннокентия, но попытаться достигнуть лучших условий для курии. Однако папский посол так и не увидел Никеи. B македонском городе Веррии его встретили посланные Феодора с отказом царя от переговоров даже на почве предложений Иннокентия. Акрополиту было поручено даже не пропускать папского посла далее, но, кажется, последний все-таки повидал царя в Салониках. Феодор вовсе не считал нужным вести с курией политические переговоры. Ни о каком подчинении Риму он не хотел и слышать, и в противоположность своему отцу он считал переговоры с папой чисто церковным делом. Он писал папе и кардиналам, что соединение Церквей могло быть достигнуто лишь на почве взаимных уступок латинской и Ц^еческой Церквей, путем устранения крайностей в их взаимных разногласиях и возвышенного, искреннего стремления выяснить церковную истину. Притом Феодор Ласкарь требовал для себя, по примеру римских императоров, права созвать церковный Собор, председательствовать на нем и иметь решающее слово относительно церковных разногласий. Этот взгляд он высказал в послании к епископу Котроны (в Южной Италии) об исхождении Св. Духа. Положительно никейский царь сознавал себя равноправным Юстиниану. Ero отец Иоанн Ватаци готов был отказаться от таких устарелых претензий ради Константинополя и реальных политических выгод; сын же был уверен, что возьмет древнюю столицу и без папской помощи, силою победоносного эллинского оружия. Сверх того Феодор имел столь высокое представление о царской власти, унаследованной им от отца, что ему и в голову не приходило поступиться в пользу папы царскими исконными прерогативами, освященными прошлым; и Феодор чувствовал себя главою эллинизма, о чем напоминал при всяком удобном случае; православие для него было национально.

При таком принципиальном противоречии римской католической доктрине переговоры между Феодором и папой не имели никакой надежды на успех, тем более что папа Александр не был таким выдающимся политиком, как его предшественник. Лишь смерть Феодора могла очистить почву для дальнейших сношений курии с греческой империей.

B Салониках царь Феодор сознавал себя вершителем судеб всего эллинизма и даже его ближайших соседей. Счел ли он момент удобным, чтобы расправиться с внутренними врагами, с ненавистной знатью, героем которой являлся Михаил Палеолог? Последний в сане великого контоставла (конюшего) командовал войсками на Вифинском рубеже. И вот он получил известие, конечно, от своих сторонников или родных при дворе, что царь собирается его ослепить. Михаил был человеком решительным и немедленно спасся бегством к сельджукам.

Шаг этот был смел лишь в отношении опасностей в пути, но Михаил играл почти наверняка по отношению к царю. Михаил бросил ему вызов со стороны партии знатных архонтов. Акрополит, по-видимому, знал о бегстве Палеолога независимо от царя. За Михаилом стояли враги личного режима царя и его временщиков Музалонов. Царь Феодор тотчас же почувствовал всю тяжесть этого удара. Между #им и Акрополитом произошел любопытный разговор. «Знал ты о том, что случилось?»—спросил царь. Акрополит, конечно, отрицал. «Как твое

Никейское царство. Трапезунтское царство в XIII в.

мнение, пойдет ли великий контоставл с мусульманами на наши земли?» «Никак этого не ожидаю от него,— ответил Акрополит,— я знаю образ мыслей этого мужа и его любовь к ромэям». «Зачем тогда он убежал от наших?»—«Потому что ты, царь, не однажды и не дважды, а тысячи раз угрожал ему и гневался и в присутствии многих говорил, что пошлешь ослепить его; он о том услышал, испугался и спасся от казни бегством». «А почему,—возразил царь в духе Платонова диалога «Критон»,— почему Михаил не остался верным своим, даже если бы ему пришлось претерпеть, предпочтя несчастье со своими счастью на чужбине?» «Не свойственно человеческой душе,— ответил Акрополит,— терпеть беды и несчастья. Некоторые, может быть, были бы в состоянии, кто покрепче и равнодушнее к жизни; но бояться за свою жизнь и ожидать увечья важнейших частей тела никто не выдержит и всякий убежит от беды, как может». Собеседники замолкли. Затем Акрополит уверил царя, что Палеолог лишь заручится посредничеством султана и вернется под гарантией безопасности, т. e. поступит по обычаю, как делали в подобных случаях не только архонты, но и члены дома Комнинов.

B этом разговоре столкнулись две точки зрения. Феодор воплощал в себе новую идею национального государства, которому принадлежала личность подданного вполне; Акрополит же развивал идеи архонтов, отстаивавших свою личность и интересы, не отступая перед иностранным вмешательством. Феодор хотя и ссылался на Платона, но перерос свою среду; Акрополит же был представителем этой знатной среды, властелей, вскорости погубивших и Византию и христианские Балканы. За властелями была сила социальных условий и крупной собственности, укрепленная западными феодальными взглядами, они сознавали себя здравыми реалистами в политике, но лишь национальное государство на новых началах могло спасти эллинизм при встрече с военной, теократической и вместе с тем глубоко народной организацией турок. Между царем Феодором и его старым воспитателем Акрополитом лежала целая пропасть, и дело царя, судьбы народной династии Ласкаридов и тогда уже были безнадежными.

Палеолог чувствовал за собою почву и силу настолько, что, убегая, разослал начальникам крепостей приказ охранять порученное им государственное достояние и подписался даже званием великого кон- тоставла. Ограбленный в дороге турками, он был с честью принят иконийским султаном Рукн ад-дином Кылыч-Арсланом IV (1257—1267) и назначен начальником христианского отряда на службе у сельджуков. Михаил даже ставил свои условия, соглашался воевать лишь с татарами.

B это время в Передней Азии совершились события мировой важности, отразившиеся на судьбах сельджукского (Рум) султаната и косвенно на политике Никейского царства. Младший брат великого хана Менгу, Хулагу, получил для завоевания мусульманский Запад. Проект этот зародился в китайских и христианских (несторианских) кругах двора наследников Чингис-хана, но был усвоен как национальная программа турецким элементом Туркестана. Между китайскими и монгольскими владениями Менгу и Хубилая, с одной стороны, и проектированным царством Хулагу в еретической Персии, Сирии и на землях издавна отделившихся сельджуков они, чистые турки от Ферганы до Волги, рассчитывали основать национальное великое государство на развалинах державы ханов Хорезма; и вместе с тем эти националисты

История Византийской империи Отдел VIIL Ласкари и Палеологи

Туркестана желали преобразовать Закон (Ясак) Чингис-хана на правоверных мусульманских началах, на шариате. Эту программу имел и великий Тимур в следующем XIV столетии. Предлогом для похода Хулагу была избрана карательная экспедиция против сектантов исмаилитов- ассасинов, утвердившихся в Сев. Персии, в районе Казвина.

B 1250 г. великий хан приказал по всей монгольской армии отрядить от каждого десятка по два воина для экспедиции Хулагу; из Китая была вызвана тысяча специалистов по управлению осадными машинами, метанию горящей нефти и стрельбе из арбалетов; воинов сопровождали их семейства, и последним выдавался паек; загодя чинились мосты, расчищались дороги, готовился фураж и провиант по 1000 фунтов муки и по меху вина на воина.

Менгу наказывал своему брату Хулагу: «Ты подчинишь обычаям и Ясаку Чингис-хана Иран и страны до конца Египта и будешь спрашивать совета у твоей жены Докуз-хатун». A она была внучка «священника Иоанна», покровительница несторианского элемента в монгольской державе; благодаря ей ежедневно строились церкви во владениях внуков Чингис-хана, у ворот ее «орду» была церковь и звонили в колокола (Рашид ад-дин). Главный генерал войска Хулагу был христианин Кит Бука. Неудивительно поэтому, что при отправлении полчищ Хулагу послы великого хана прибыли к христианнейшему французскому королю Людовику Святому, находившемуся тогда на Кипре. Повелитель Азии предлагал королю-крестоносцу разделить всю вселенную, предоставляя Франции Иерусалим и Сирию. Людовик не понял важности момента и вместо решительного согласия послал великому хану в Каракорум походную церковь с причтом и монаха Рубруквиса для переговоров. Рубруквис, блестящий писатель, оказался плохим дипломатом, он затерялся в толпе послов и государей, наполнявшей ханский двор, и ничего не устроил. Людовику пришлось скоро раскаяться в том, что он не дал Менгу должного ответа: он получил письмо, где великий хан трактовал его уже как вассала. Людовик упустил момент и спас ислам на Переднем Востоке от верной гибели.

Спасаясь от наступающих монголов Хулагу, турецкие мусульмане, остатки полков Джелал ад-дина, шаха Хоресма (Хивы), и кыпчакские татары бежали в Египет. Эти фанатические воины дали перевес мусульманскому оружию и скоро разбили французских крестоносцев в Египте; Жоанвиль описывает их знамена китайского образца с кружевами и копья с конскими хвостами, казавшимися французам головами дьяволов.

Непобедимым потоком обрушились полчища Хулагу на Персию, раздавив еретиков-ассасинов, далее на Месопотамию, Сирию, все сокрушая на своем пути. B 1258 г. (по другим 1260) сдался знаменитый Багдад и последний калиф Мустасим с детьми и всем духовенством вышел навстречу Хулагу. Изнеженные багдадские горожане бросали оружие и выходили за ворота, где монголы резали их беспощадно. Калифу было указано жить рядом с несторианскими попами и буддистскими ламами; скоро и его зарезали вместе со всем родом Аббасидов, кроме юного Мубаррека. Затем монголы нахлынули в Сирию (куда до него проник и Бачу, дошедший до Урфи и Шама, или Дамаска, но монголы Бачу не стерпели жары), взяли Алеппо и Дамаск; и здесь, в стране мусульман- фанатиков, монгольская ханша Докуз-хатун начала строить христианские церкви. Ho через два года благодаря близорукости латинян подняла

Никейское царство. Трапезунтское царство в XIII в.

голову мусульманская реакция. Египетские мамлюки, выходцы из Xope- сма и Кыпчака, перешли в наступление. Под начальством кыпчакского тюрка Бейбарса они разбили монгола-христианина Кит Бука в Палестине (1260), разбили сыновей армянского царя славного Хетума, или Хайтона (1266), уже по смерти хана Хулагу (1265); изгнали латинян из последнего их убежища—приморской Акры (1291). Еще важнее было обращение египетскими проповедниками сына Батыя в мусульманство. C этой стороны, от Кыпчака и Сирии, началось разложение державы Чингис-хана: изгнанные из Сирии персидские монголы ополчились на мусульманскую Золотую орду.

Одновременно несторианство за Каспийским морем быстро пришло в упадок, держалось кое-где в городах. И в армии монголов не видно было более христиан. Хотя Монгольская Церковь официально была представлена на Лионском Соборе 1272 г. и в 1287 г. уйгурский монах Раббан Саума прибыл в Париж; хотя католическая миссия работала планомерно в Китае с половины XIII в. и основала Пекинскую архиепископию с рядом викарных епархий, тем не менее можно сказать, что само католичество нанесло несторианству последний удар своей непримиримостью. Византия, теперь уже слабая, стояла вновь лицом к лицу с массой мусульманства, настроенного агрессивно, как во времена арабских завоевателей.

Турки-сельджуки, давнишние отщепенцы от массы турецко-татарских родичей, в сильной степени подверглись влиянию греческого мира. Несмотря на то что их образованность, податная система, искусство (постройки Ала ад-дина) оставались персидскими, их армия, двор их султанов, политика в значительной степени утратили прежнюю самобытность. После же монгольского завоевания при Бачу (см. гл. [cp. с. 482]) двор управлялся монгольскими наместниками, ставившими малолетних ханов, податная система и государственное хозяйство стали монгольскими, они зависели даже от отдаленного Каракорума, и монгольское национальное войско заменило пеструю армию времен Riac ад-дина с ее французскими полками, но, впрочем, не сразу. При Ласкаридах султаны Рума опирались и на христианские полки. Ho последние султаны, среди которых были люди энергичные, пытались получить помощь из Крыма; но их старание поддержать единство распадавшегося государства было безнадежно, и они были в сущности наместниками ханов монголов персидских; один из них, Масуд, получил в управление Сивас, Эрзинджан и Эрзерум. Ha пороге XIV в. султанат Рум прекратил свое существование и по имени. Ho и господство монголов не было прочно в столь отдаленной окраине. Быстро на развалинах Иконийского султаната возникли молодые местные династии. Выделилась нынешняя Восточная Анатолия (Эрзинджан, Эрзерум, Кайсарие, Сивас, Нигде и др.), где в XIV—XV вв. были свои династии; в западной Малой Азии появился еще в XIII в. ряд вассальных, часто лишь номинально, государств, названных по имени владетельных домов, отчасти сохранившихся поныне: Караси (Мизия), Айдин (Лидия), Ментеше (Кария), Караман (Ликаония) и др.

Возвращаясь от этой общей картины к времени Феодора, отношения между Никеей и Конией определялись общим страхом перед монголами. Когда султан Кейхозрев еще при царе Иоанне Ватаци был задушен своими эмирами, сыновья его Рукн ад-дин Кылыч-Арслан и Изз ад-дин Кейкавус своими междоусобиями только усилили зависимость от

Отдел VIII. Ласкари и Палеологи

монголов, оба были вызваны ко двору Хулагу и получили из рук хана: Рукн ад-дин—восточную половину, а Изз ад-дин—западную с Конией; имел удел и третий брат (Кейкубад), чеканивший свое имя на монетах. Вместе с ними приехал в Рум и ханский наместник для всего султаната Сулейман Перванэ. Получается знакомая нам картина: уделы по ханскому ярлыку и татарский наместник, общий для всех. Изз ад-дин Кейкавус желал восстановить единовластие, и, когда хан потребовал его к ответу, он предварительно засадил Рукн ад-дина в крепость. Татары не замедлили показать Изз ад-дину свою силу, и, спасаясь от них, Изз ад-дин приехал к Феодору Ласкарю в Сарды, прося помощи. Никейский царь был связан договором, заключенным с султаном еще при царе Ватаци, и Феодор подтвердил этот договор при воцарении. Он и теперь дал Изз ад-дину помощь, но лишь в виде небольшого конвоя, всего 400 всадников, и отказался вмешаться в дела султана, опасаясь татар. Мало того, когда Изз ад-дин подарил ему старые греческие города Лаодикею и Хоны с соседними крепостями, то Феодор поспешил вернуть их Изз ад-дину, поняв, насколько этот дар опасен ввиду претензий татар на территорию завоеванного ими султаната.

И Феодору удалось уберечь свое царство от татар. Сделал он это не только укреплением границ по примеру отца, где у него был ряд крепостей, богато снабженных провиантом и оружием, не только воздержанием от всякого вмешательства в дела иконийского султана и в политику государств Передней Азии, но и поддерживая с монголами дружественные сношения, причем не отступал перед традиционными хитростями византийского двора. Когда монголы прислали к нему посольство, Феодор велел встретить их на границе, везти во что бы то ни стало по самым трудным дорогам и горным тропам, недоступным для войска, и принял послов в виду собранных полков, закованных в латы, в присутствии богато разодетых придворных, проходивших перед татарами по несколько раз, чтобы их казалось побольше; сам Феодор сидел на высоком троне, осыпанном драгоц [енными ] камнями, держал в руке меч, и по бокам стояли вооруженные великаны; послов не подпустили близко, и Феодор промолвил суровым голосом лишь несколько слов.

После свидания Феодора с султаном в Сардах проживавший у сельджуков Михаил Палеолог возвратился в Вифинию, получив от царя письменное обещание безопасности, и был восстановлен в прежних должностях. Co своей стороны он дал торжественную присягу в верности царю и его потомству. Михаил был силой, с которою надлежало считаться царю. Его спешили убрать, послать на Запад. Как раз было получено известие о вторжении в Македонию эпирского деспота (см. гл. [3 отд. VHI]). Царь дал Палеологу незначительный отряд плохого войска и послал его на Запад в качестве ответственного главнокомандующего, поручив ему, однако, действовать в согласии с главою никей- ского духовенства на Западе епископом Диррахия (Драча), из рода верных Никее евбейских архонтов Халкуци.

Палеолог и в неблагоприятных условиях показал себя. Ему пришлось бороться не только с Михаилом Эпирским и Урошем Сербским, но и с неспособностью царских воевод. Один из них, скутерий Кавлей, был разбит сербами наголову под Прилепом; но сам Палеолог разбил отборный передовой полк эпирцев, причем был убит командовавший полком сын деспота. Тем не менее дело никейцев казалось проигранным.

Никейское царство. Трапезунтское царство в XIII в.

Деспот взял сильно укрепленный Прилеп благодаря измене горожан, и вместе с крепостью в его руки попал сам наместник Феодора, известный нам Акрополит. За верность своему царю он был закован в цепи. Многие же из подчиненных ему начальников, как знатный Нестонг, Кавлей и другие, передались деспоту. Палеолог действовал энергично, брал город за городом, и благодаря его влиянию в настроении архонтов Македонии произошел поворот в сторону царя. Ho самые успехи Палеолога и его влияние на изменников-архонтов только разожгли подозрения никейского двора. Михаила обвинили в колдовстве против царя: его, видимо, нужно было погубить, а улик не было. Придворный Хадин был прислан в Салоники схватить Палеолога. Последний советовался с упомянутым епископом Халкуци, выгнанным эпирцами из Диррахия: в чем его вина и как ему быть? Молились в церкви всю ночь, а наутро за литургией епископ услышал произнесенное неведомым голосом и непонятное слово МАРПОѴ и истолковал его как начальные буквы слов: «Михаил самодержец ромэев Палеолог вельми прославится».

Палеолог не оказал никакого сопротивления посланцу царя. Когда его привезли ко двору, Феодор не хотел даже видеть своего врага. Палеолог долго томился в тюрьме. B это время с царем случился тяжкий припадок болезни, кажется апоплексический удар, и дело Палеолога было отложено. Болезнь царя приписывалась наваждению. Придворные клеветники работали, и пострадало много лиц; лишь против любимцев Музалонов царь не слушал клеветы. Заподозренных не судили правильным судом, но подвергали варварскому испытанию раскаленным железом. Вынесших пытку царь женил на знатных невестах, желая примирить их с собою. Даже племянницу Палеолога не пощадили. Ee обвинили в чарах против мужа, за которого царь ее выдал против воли. Ee муж оказался неспособным к сожитию, а ее за это посадили в мешок, наполненный живыми куницами, которые терзали ее тело. Смертная болезнь приковала царя к постели. Сначала он еще пробовал садиться на коня или на трон, но скоро силы его оставили, и, изнуренный, полумертвый, проводил он дни и бессонные ночи, мучаясь подозрениями. Томился в тюрьме и Палеолог, ожидая гибели.

Тяжело было умирать Феодору. Правда, его царство процветало и богатело; на Востоке ему не угрожали ни сельджуки, ни бессильные латиняне Константинополя, и он сумел уберечь подданных от татарского нашествия; папы он не боялся; болгарский царь Тих получил руку царской дочери Ирины и даже прислал для верности свою прежнюю жену; болгарский претендент Мица сдал грекам Месемврию и переселился на земли Феодора в Троаде. Ha Западе эпирский деспот и изменники-архонты должны были смириться. Главного из архонтов, главу предполагаемого заговора—ненавистного Михаила Палеолога царь держал у себя в тюрьме. Ho расправиться немедленно с ним не могли, очевидно. Умирающий царь сознавал, что Палеолог не простит своих обид, расплатится по смерти царя; царь и ранее подозревал, что архонты погубят личный режим Музалонов, погубят его 8-летнего сына, погубят державу Ласкаридов, которую он, Феодор, не уберег, хотя ей отдал все силы.

Клика Музалонов требовала новых казней выдающихся лиц; патриарх Арсений скреплял приговоры авторитетом своего сана. Лишь однажды царь внял независимому голосу Влеммида и отменил казнь невинного. Ho ослеплен был Феодор Фили, дипломат и верный слуга

Отдел VIII. Ласкари и Палеологи

царя; пострижен в монахи знатный Комнин Торник, родственник Палеолога; брошен в тюрьму полководец Алексей Стратигопул (впоследствии взявший Константинову столицу), а его сын был ослеплен; начальнику царской канцелярии Алиату отрезали язык, пострижен был первый придворный чин паракимомен Загароммати.

Царя мучила совесть за погубленных. Чувствуя близкий конец, он просил патриарха отпустить ему письменно грехи. Арсений и весь синод немедленно подписываются; но Влеммид, враг Музалонов, сказал царю: «Если П>сподь сковал, то как служитель Его разрешит узы? Бог тебя оставил», и Влеммид отряс прах у ворот дворца умирающего Феодора. Царь исповедовался у избранного им митрополита и у патриарха, горько плакал, повторяя: «Оставил я Тебя, Христе!» Он принял схиму и скончался в августе 1258 r., процарствовав менее четырех лет. Похоронили его рядом с отцом в царском монастыре в Сосандрах.

Замечательная личность Феодора II вызвала разноречивые отзывы современников и ближайших потомков. Беспристрастных мнений почти нет. Некоторые писатели, как современник Акрополит и Никифор фиго- pa, воздержались от его общей оценки; но осуждение сквозит на каждом шагу у Акрополита, не ладившего с новым, лютым режимом и временщиками Музалонами. Акрополит даже забыл, что он был всем обязан родителям Феодора, и одним из первых изменил его малолетнему сыну, впрочем, может быть, из соображений государственной пользы. Несколько позднейший писатель Пахимер отдает Феодору должное, хотя и писал при Палеологах.

«Рожденный от царей, Феодор,— по словам Пахимера,— был воспитан, чтобы быть царем. Он не сравнился со своим отцом по мудрости, проницательности и твердости во взглядах; зато он обладал энергией, благородным воинственным характером своего деда (Феодора I Ласкаря) и щедростью своей матери. Он любил просвещение и поощрял образованных людей. Он располагал значительным образованием, и его красноречие было скорее природным даром».

И в области внутренней политики Пахимер одобряет Феодора за то, что он назначал на высшие должности способных людей, невзирая на их происхождение. По мнению анонимного историка, бывшего спутником умершего царя в походах, Феодор не имел себе равных между монархами по покровительству просвещению.

«Многие удивляются его несравненной любви к знанию и мудрости, другие — его искусству военачальника и храбрости, которыми он поразил всех своих врагов. B самом деле, и его соседи персы (т. e. сельджуки) пришли вместе со своим государем на поклон и с дарами; и даже арабский князь (из других источников неизвестно об этом факте) прислал ему ценные дары... Иные, наконец, прославляют его за щедрость и великодушие, ставя его выше отца». Отдавая должное личной талантливости Феодора, история отнесется со смешанным чувством к нему как к государю. Его недостатки нам виднее благодаря его переписке и другим трудам и потому, что его недолгое правление было лебединой песнью Никейского царства, временем его наибольшего блеска, приковывавшего взоры современников, тогда как время его отца и деда остается сравнительно в тумане и рано окуталось легендой. Феодор II получил от отца крепкую власть и умер среди внутренних врагов его державы; любил войну, усилил армию, провел почти все время в походах, но лишь с трудом уберег отцовское наслеДие, и то благодаря междоусобице между болгарами и сельджуками, к тому

Никейское царство. Трапезунтское царство в XHI в.

же разбитыми полчищами монголов; Константинополя он не взял и не осаждал, несмотря на крайнюю слабость и нищету правительства Балду- ина, несмотря на счастливое соотношение политических сил в Италии, где шла решительная борьба папства с К)генштауфенами, несмотря на ожесточенную борьбу Венеции с Кнуей в водах Леванта. Феодор заносился высоко, с папой не считался и необычно ярко провозгласил идею национального греческого единства, но, в сущности лишь обороняясь против внешних и внутренних врагов, он в этой борьбе быстро истратил свои силы и впал в мрачное отчаяние. При всем том он был талантлив во многом, неутомим, решителен и осмотрителен на войне, ревностно относился к своему царственному долгу, высоко держал знамя православного государя и был верен своим просвещенным идеалам, переросшим свой век. Ho не было у него—или под влиянием болезни не стало—той сдержанности и того понимания осуществимых задач, которыми его отец достиг прочных успехов. Между тем это было главное в его положении при борьбе с аристократией. He говорим уже о подозрительности и жестокостях, омрачивших конец его правления.

Заветной целью Феодора было создать национальную «эллинскую» армию, «подвижной город, охрану прочих городов». Он отдавал этому любимому делу свое время и силы; он зачислил в строй дворцовую челядь, сотни доезжачих и сокольников, он сократил царские щедроты наперекор своему широкому характеру; тратя на армию казну, собранную в крепостях Астицы и Магнисии, он, по-видимому, и на население возложил большие тяготы, строже взыскивая подати и недоимки. Одновременно он стеснял свободу действий военачальников, выдвигал незнатных, уменьшил жалованье и льготы наемного корпуса латинян, привыкших возвышать свой голос. Недовольные элементы в армии стали опорою Михаила Палеолога, и, может быть, поэтому Феодор давал Михаилу, посылая его на запад, не латинян, но пафлагон- цев и греков, хуже вооруженных, но более верных. И в недрах армии, как в государстве, нивелирующие тенденции Феодора обострили отношения и усилили ряды врагов созданного им режима.

B лице Феодора государь и писатель нераздельны. Следует лишь различать юные и зрелые годы. Большинство его писем и иных литературных трудов написаны до воцарения. Бремя царских обязанностей не только поглотило Феодора (хотя он писал и в походной палатке), но изменило его взгляды и скорее обострило его антипатии.

Феодор прежде всего человек симпатий и антипатий. Ни в том, ни в другом не знала меры его увлекающаяся, поэтическая, болезненная натура. Чрезмерно преданный друзьям, особенно ^оргию Музалону, он преследует врагов и бичует их пером, не соблюдая подобающей царю сдержанности. Он и в юности отличался насмешливостью и писал сатиры, и довольно грубые, на своих учителей. Неровным, неспокойным был Феодор и в жизни. To предавался отчаянью—по смерти юной жены не хотел никого видеть и не мылся даже,—то неудача второстепенных военачальников выводила его из равновесия, и он подозревал всех в измене; то он пел дифирамбы прекрасной Никее, славному отцу, Фридриху К>генштауфену, своим собственным победам,—и повсюду среди книжной риторики у него сквозит искреннее повышенное чувство.

Феодору ставили в вину его непостоянство. Между тем у него было постоянство именно в отношении нескольких идей, которым OH

Отдел VIII. Ласкари и Палеологи

служил беззаветно. У него был исключительный энтузиазм к идеалам национальной эллинской культуры, которые он усвоил с юности. Идеалы Феодора переросли свою эпоху. Будь они осуществлены, судьба эллинизма могла быть иной. Ho требовалось долгое время, выдержка и осторожность, которых у Феодора не хватило; и та революция, которая снесла династию Ласкаридов, погубила и идеалы, которые Феодор поставил перед собою и проводил в жизнь весьма ясно и слишком круто.

Его идеи лишь отчасти были взяты из книг, из античных представлений о роли эллинизма и об обязанностях совершенного монарха, по Аристотелю и Платону. Корни их лежали в истории Никейского царства в условиях тяжкой борьбы греческого народа за существование. Из книг Феодор почерпнул преклонение перед древней, античной славой греческой нации. Его знамя не ромэйская, обезличенная в национальном отношении средневековая империя Комнинов, но античное прошлое эллинизма как путь к новому будущему. Он был на своем троне первым глашатаем политического ренессанса эллинской нации, и голос его прозвучал одиноко. Преобразование государства на новых началах было мыслимо лишь на почве крупных перемен в социально-политическом строе, но на пути стояла земельная и служилая аристократия, с которой Феодор не справился. Ho он, по-видимому, ясно распознал врага и боролся безнадежно до конца. У писателей XIV—XV вв. там и сям мелькают туманные и несмелые мысли о необходимости социального и политического преобразования; из этого не вышло ничего. Один царь Феодор мог высказываться до конца и хотя пытаться вывести народ на новый путь национальной, народной монархии; после аристократической революции, погубившей его дело и династию, стало поздно, фекам пришлось ждать возрождения до XIX в., когда давно уже погибла их аристократия под игом турок.

Язык греческий Феодор любит «более дневного света». Эллинское просвещение он поддерживает и распространяет, не только поощряя ученых, жертвуя на библиотеки, учреждая и расширяя школы в Никее, но не менее того своим примером, являясь прирожденным писателем на троне и гордясь этим открыто.

Феодор—достойный сын своей матери, поддерживавшей в Никее и Нимфее просвещенные традиции старого константинопольского двора. B просвещении он видит национальный долг, обязанность перед прошлым и будущим народа. Жалуясь на нелюбовь молодежи к наукам, царь пишет:

«Философия принадлежит грекам, а нынче они ее выживают, как иностранку. И поэтому уйдет она к варварам и прославит их. Вся былая духовная нищета последних падет на ее гонителей. Она станет врагом нашим и ополчится на нас. A разве можно справиться с мудростью? Поэтому она либо отдаст нас на гибель, либо сделает нас варварами. Пишу все это, охваченный мрачной тоскою».

Просвещение для Феодора—национальное дело. При православном никейском дворе преклонение перед светлой древностью было не меньшим, чем при дворе знаменитого Фридриха П>генштауфена, и во всяком случае имело более национальные корни. K сожалению, мы плохо осведомлены о сношениях между дворами П>генштауфена и Ласкаря на почве вопросов культуры и просвещения. Друзья и союзники, они обменивались посольствами и бесспорно ценили друг в друге просвещенные тенденции. Недаром сам Феодор написал риторическую речь на

Никейское царство. Трапезунтское царство в XIII в.

кончину Фридриха. B политике оба монарха боролись с средневековыми началами: Фридрих с папством, с феодальными пережитками и городскими привилегиями; Феодор с архонтами и властелями, служилой и землевладельческой знатью, пренебрегая притом папскими притязаниями и держа в руках греческую патриархию.

B личности Феодора преклонение перед наукой является органическим, служит краеугольным камнем миросозерцания. Просвещенное превосходство есть оправдание монаршей власти, по Аристотелю. Учением Аристотеля проникнуты философские сочинения Феодора. Служа просвещению и на нем утверждая монарший авторитет, царь мог не считаться с устарелыми взглядами и с претензиями знати, основанными на традиции и на социальном неравенстве. Феодора можно было бы назвать далеким, затерявшимся предвозвестником идей просвещенного абсолютизма, хотя, скорее, идеи эти вечны, всплывая повсюду, где власть борется против старого, за новое, истолковывая последнее в свою пользу.

Этическая часть философии Феодора является проповедью внутреннего совершенства личности путем просвещения. Последнее он понимал в рамках строгого православия. B условиях времени последнее было естественно и составляло его силу. Интересно рационалистическое понимание им добродетели, борьба за обновление личности путем науки. При благоприятных условиях борьба личности против старых оков должна была неминуемо перейти на социальную и политическую почву. Ho Феодор переоценил свою власть, основанную его отцом Ватаци на осторожном, хозяйственном и отеческом попечении о низших и средних классах; он ничего не достиг, сократил себе век безнадежной борьбою и расшатал унаследованную власть.

Замечательна его «Похвала мудрости». Наука делает человека разумным и возводит его до Кюпода, до блага вообще. Основа мудрости— боязнь Бога. Уча добродетели, мудрость сама является добродетелью. Против столь непоколебимой основы невежество бессильно. От последнего исходят все пороки. Лишь тот, кто познал науку до конца, владеет добродетелью. Невежда останется добычей заблуждения и будет вести жалкое существование. Обоснованию этой руководящей идеи посвящен длинный трактат «Об общении природных сил». Ссылаясь на учение Аристотеля о материи и форме, Феодор развивает тезис, что образование для человека является тем же, что форма—для материи. Образование—вторая, высшая природа человеческой личности.

B самом преклонении перед разумом в Феодоре сказывается его поэтическая натура. Как у монарха, как у писателя, у Феодора господствует чувство, часто неуравновешенное. Ни в чем не выразилась его чувствительность так ярко, как в оставленных им церковных песнопениях. Таков его Канон Богородице: «Колесницегонителя Фараона погрузи...» K кому, как не к Тебе, Пречистая, обратиться мне, погрязшему во грехах? Ha эту тему подобраны переливы песнопения, трогающие всякого; только верующая и пламенная душа могла составить эти ирмосы и тропари, по которым молится весь православный мир.

Прерывая наше изложение судеб Ласкарей и их царства, остановимся несколько на образовании государства Великих Комнинов в Tpa- пезунте и на крупных переменах, происшедших в Передней Азии.

Для основания царства Комнинов в Трапезунте, пережившего даже взятие Константинополя несколькими годами, события 1204 г.

Отдел VIII. Ласкари и Палеологи

послужили лишь внешним толчком: и ранее, при Комнинах, Трапезунт- ское побережье жило своими интересами и назревало образование независимого политического центра. Этим Трапезунтская империя отличается от Никейской, которая была бы немыслима без взятия Константинополя латинянами и жила идеей восстановления греческого царства в Константинополе, доколе ее не осуществила и тем самым прекратила свое существование. Трапезунтская история местная, и, хотя культура и высший класс были греческие, силы и интересы Трапезунтского царства коренились в политических связях и торговле с Кавказом, Арменией, Хорасаном и турками.

Плоскогорье над Черноморским побережьем в стороне Трапезун- та, византийская фема Халдия, и во времена могущества Константинополя было малодоступно и, будучи населено православными лазами, управлялось местными князьями, получившими обличье византийских архонтов и сановников: в этом отношении она являлась авангардом Армении. Плодородное лесистое побережье было искони богато, и нужны перо и краски Фалльмерайера, мастера слова, чтобы описать его природные красоты. Сам город Трапезунт являлся конечным пунктом караванного пути на Восток и вместе с тем стоянкой военного флота и армии, сдерживавших кавказские племена. Его акрополь был расположен на четырехугольной скалистой террасе, господствующей над гаванью, и был с двух сторон защищен крутыми и глубокими оврагами; узкий перешеек, соединявший акрополь с высоким берегом, был укреплен башнями и стенами. Внизу, в гавани, устроенной еще императором Адрианом, тянулись богатые склады товаров из Персии, Месопотамии, Крыма, Кавказа и еще более далеких стран.

Походы Василия Болгаробойцы против грузинского царя Коргия, подступившего к Трапезунту, подчинение армянских князей Васпурахана и наследников Баграта были кратковременным успехом византийского оружия в этих местах. Ослабление, унижение армянских княжеств вызвало, наоборот, гибельные последствия для Византии при слабых преемниках Василия. Был разрушен предохранительный барьер, защищавший Малую Азию от турок, которые уже нахлынули в Северную Персию. B 1049 г. Тогрул-бег завоевал Арзен (Эрзерум) и отрезал Трапезунт от торговых сообщений с Персией; но сам Трапезунт был охраняем дружиною варягов, и Исаак Комнин оттеснил турок-сельджуков к югу. Известно, какую роковую роль в успехах турок в XI в. сыграли константинопольский двор и легитимисты партии Дук. При султане Альп- Арслане Трапезунт еще держался, но после катастрофы императора Романа Диогена при Манцикерте Трапезунт, по-видимому, попал в руки турок (1074), хотя на короткое время. Город был у них отнят Феодором Гівра. Турки пробились к Черному морю в Самсуне и Синопе на два с половиной века раньше, чем взяли Трапезунт.

гавра был из местных князьков Халдии, местными силами добыл себе Трапезунт и правил им самостоятельно, хотя ездил ко двору Алексея и оставил в Константинополе сына в качестве не то будущего царского зятя, не то заложника; за попытку бежать молодой ^вра был сослан в Филиппополь и так и не увидел своего отца. Последний округлил свои владения, взяв у турок Байбурт и Колонию. Следующие за Гавра губернаторы Трапезунта, Даватин и патрикий Григорий Тарѳнит из армянских князей Тарона, как только утверждались в Трапезунте,

Никейское царство. Трапезунтское царство в XIII в.

начинали вести себя слишком самостоятельно в отношении к византийскому двору. Приходилось посылать против них войска и брать их с бою. B середине XH в. Трапезунт опять оказался в руках рода Їавра. Один из членов этой княжеской семьи был, вероятно, назначен дукой в конце царствования Алексея. Калоянн ходил в поход против турок и Константина teBpa, но без результата. При Мануиле Михаил ^вра явился с войском из Трапезунта на помощь императору по его требованию. Bo времена латинского взятия в Трапезунте был губернатором один из Палеологов, но в Амисе (Самсуне) был хозяином Феодор ^вра.

Крушение греческой империи вызвало на Черноморье аналогичные прежним события в большем масштабе и с участием более крупных сил. Решающее влияние в образовании Трапезунтской империи имеет фузия, царство Тамары, кавказские конные полки. Bo главе Трапезунта становятся не местные архонты ^вра, но отпрыски славнейшего императорского рода Комнинов, происходивших из Комании Понтийской (ныне Токат), между Синопом и Трапезунтом.

Малолетние внуки императора Андроника Комнина, сыновья Ma- нуила, Алексей и Давид, были при низвержении их деда спасены и увезены в Тифлис, ко двору знаменитой царицы Тамары (1184—1211), дочери грузинского царя Коргия III от осетинской княжны. Тамара находилась в отдаленном родстве с Комнинами (хотя не была теткой царевичей, как пишут греки) и покровительствовала членам этой фамилии; незаконный сын Андроника Алексей жил при ее дворе. Наоборот, с двором Ангелов отношения были враждебные. Первый муж Тамары, буйный русский князь Коргий Андреевич, будучи изгнан из Тифлиса, дважды находил приют и помощь в Константинополе. Тамара в свою очередь вырастила при своем дворе внуков низвергнутого Ангелами Андроника. Они были орудиями ее политики: за событиями в Константинополе, непопулярностью и слабостью Ангелов Тамара зорко следила. Судя по грузинскому официальному историку, незадолго до взятия Константинополя латинянами Тамара послала войско из имеретинов в византийские пределы, завоевала Понт и Пафлагонию, Лазику с городами Трапезунтом, Самсуном (нижним, но и в нем удержался ^вра; верхний был в руках сельджуков), Синопом и даже Амастридой и Ирак- лией в Вифинии. Вслед за тем она дала эти земли своему родственнику Алексею Комнину. По греческим источникам, царевичи Алексей и Давид, выросши, получили от Тамары войско, взяли с собою фамильные сокровища и отправились завладеть византийскими землями как своим законным достоянием. Старший, Алексей, овладел Трапезунтом и всей страною до Самсуна без сопротивления со стороны губернатора Палеолога; в Трапезунтской хронике Панарета сказано кратко, что в апреле 1204 r., т. e. во время штурма Константинополя крестоносцами, прибыл Великий Комнин государь Алексей из Иверии и занял Трапезунт 22 лет от роду. Младший брат его Давид «в качестве предтечи» Алексея, заняв Пафлагонию и Ираклию, вторгся с войском из лазов и грузин в Вифи- нию, угрожая новому государству Ласкаря.

Обаяние имени и богатство царских отпрысков оказали, конечно, свое действие на черноморских греков, но нельзя не видеть, что утверждение их на Черноморье было делом правительства Тамары, и на первых порах Алексей был должен сознавать себя ее вассалом, сколько бы знатен он сам ни был. B таком свете основание государства Комнинов

Отдел VIII. Ласкари и Палеологи

является лишь эпизодом в борьбе фузии за преобладание на Восточном Черноморье, продолжением политики отца Тамары, которого войска доходили и до Эрзерума и до самого Трапезунта. Судьбу Черноморья решали силы покрупнее молодых Комнинов, и оба брата, предоставленные самим себе, начали терпеть неудачи, особенно смелый Давид, разбитый Ласкарем и павший в битве с турками. Алексей не погиб потому, что его положение в крепком Трапезунте, далеком от Никеи, было безопаснее; но он не мог подать помощи брату, и ему пришлось смириться перед сельджуками.

K XIII в. иконийские султаны, называвшие свою страну Рум, были грозной силой, которая упорно пробивалась к морю и на севере и на юге. Под стенами Амиса, нижнего Самсуна, турки отразили Алексея, и местный динат ^вра подчинился сначала туркам (занимавшим верхний Амис со времен Кылыч-Арслана), потом никейскому императору Ласкарю, но не Комнину (1211); между Трапезунтом и Самсуном было торговое соперничество. B 1214 г. султаном Кейкавусом был взят Синоп почти одновременно с Адалией на юге. Официальная хроника Сель- джук-наме говорит при этом не о Давиде, но об Алексее Трапезунтском. Приведем ее известия в некотором сокращении. Султан Изз ад-дин Кейкавус, сын Кейхозрева, находился в Сивасе, когда прибыли гонцы с известием, что тегвер Джанита кир Алекси обманным образом захватил Синоп. Так как этот злонравный неверный всегда был данником султана, было решено сначала опустошить Синопскую область и затем осаждать сильно укрепленный город. Турецкие лазутчики донесли, что кир Алекси ежедневно охотится и пирует в окрестностях Синопа. Был послан отряд, которому удалось схватить Алексея. Когда султан прибыл с главными силами в окрестности Синопа, кир Алекси в кандалах был приведен в его палатку и поцеловал землю смирения и унижения. Султан приказал ему послать в Синоп одного из схваченных с ним греков, чтобы уговорить жителей сдаться. Синопцы отказались, говоря, что у Алексея имеются сыновья, могущие его им заменить. Султан разгневался и приказал пытать Алексея в виду города. Кир Алекси стонал и кричал: «О, потерявшие веру, для кого вы охраняете город?» Ha следующий день кир Алекси повесили вниз головою, так что он потерял сознание. Тогда жители согласились сдаться, если султан поклянется, что не тронет Алексея, а им позволит удалиться из города с имуществом. Султан поклялся, что будет охранять области Джанитскую, Трапезунтскую и Лазскую, если тегвер Алекси будет платить дань и выставлять войско по требованию султана. Знамя Кейкавуса было водружено на городских стенах, и обе стороны пировали всю ночь. При въезде султана в город жители сыпали перед ним золотые и серебряные монеты, он одарил знатнейших халатами; одарил и Алексея, привстал перед ним для почета и посадил выше своих бегов. Уступив Синоп, Алексей обязался за признание за ним всего Джанита давать ежегодно 12000 золотых, 500 коней, 2000 коров, 10 000 баранов и 50 вьюков с разными товарами; на прогулке держал султану стремя и вел его коня, пока Кейкавус не приказал ему сесть. Начиналось для христианских государей тюркское иго. B Синоп были переселены жители из других городов; разбежавшиеся при франках (т. e. при Давиде) крестьяне были посажены на тягло, оделены волами и семенами; в город были назначены кадий (судья) и хатиб (секретарь); соборная церковь была обращена в мечеть. Взятие

Никейское царство. Трапезунтское царство в XIII в.

Синопа отрезало Трапезунтское царство от Никейского и закрепило за Трапезунтом значение лишь местного центра, которым мало интересовались и в Никее, и в Константинополе. Борьба за изгнание франков протекает без деятельного участия Трапезунта и его Комнинов.

Алексей, попав в зависимость от иконийского султана, пережил взятие Синопа восьмью годами и умер в один год с Ласкарем (1222). Неясно, принял ли он с самого начала титул императора ромэев, как утверждает Фалльмерайер.

За малолетством его сына Иоанна не только регентство, но, по- видимому, и престол достались зятю Алексея Андронику Гиду (Гидону). Так как его называют весьма опытным в военных делах, весьма вероятно, что он одно лицо с полководцем Ласкаря Андроником Бідом, истребившим 300 рыцарей-франков, выступивших из Никомидии в помощь Давиду Комнину. Щцон мог быть кондотьером западного происхождения. Ha второй год правления он истребил турецкий отряд, посланный против него, вероятно, за неуплату дани.

B эти годы в Передней Азии разыгрались великие события. Еще в 1220 г. Чингис-хан выслал первую экспедицию на Запад для преследования Мухаммеда, шаха Хоресма рСивы), владевшего Туркестаном и Азербайджаном, а также для разведок о странах, подлежавших монгольскому завоеванию. Эта армия, состоявшая из двух-трех туманов (дивизий по 10000 всадников в каждой), под начальством Джебэ-нойона и Субутай-бахадура вторглась в Азербайджан и появилась на берегах озера Урмии. Отсюда берегом Каспийского моря и через Дербендский проход (Железные Ворота) монголы проиикли в Грузию и Агванк, разбили грузинского царя Лашу в упорном бою (1221), разграбили столицу Ширвана Шемаху. Отсюда неутомимые наездники пошли на север, в дебрях и ущельях Кавказа потерпели большой урон от горцев, причем должны были бросить багаж и добычу; все-таки они пробрались в южнорусские степи, где и разбили наших князей на p. Калке (1223). При втором великом хане Угедее было решено докончить покорение Хоресма, вернее, покончить с геройским наследником Мухаммеда «шахом вселенной» Джелал ад-дином (1220—1231). Послан был монгольский князь Чормагун с тремя туманами. Джелал ад-дин, спасаясь от монголов, бежал в 1225 г. в Армению, разбив заступивших ему дорогу грузин и армян. Он вторгся и в сельджукские пределы, но встретил отпор. Против него образовалась коалиция, центром которой стал иконийский султан, воинственный Ала ад-дин Кейкубад (1219—1236), наследовавший своему брату Изз ад-дину Кейкавусу (1210—1219). Небольшое сравнительно Трапезунтское государство было втянуто в гигантскую борьбу, охватившую Переднюю Азию, и стояло на стороне Джелал ад-дина. Когда последний под Хелатом (в Армении) был разбит, остатки его войска бежали в Трапезунт. Оставленный всеми Джелал ад-дин был убит под Диарбекиром (1231), и десятитысячная дружина его закаленных воинов поступила на службу к его главному противнику, иконийскому султану. B войсках Ала ад-дина служили франки (преимущественно итальянцы с Леванта) и греки; он покорил армянских князей в Эрзеруме в Малой Армении, кира Варду в Калоноросе (Алайя), посылал войска в крымский Судак против руссов. Коалиция сирийских арабских государей ничего не могла поделать с Ала ад-дином (fl237), носившим гордый титул повелителя всех земель на востоке и на севере, 16 408

Отдел VIIL Ласкари и Палеологи

т. e. на Черноморье. B отношении к столь сильному монарху Андроник Трапезунтский являлся скромным вассалом, выставлявшим в армию султана двести «копий», т. e. 600 всадников. Зависимость от сельджуков отразилась на отношениях с Кавказом: не могли трапезунтские греки использовать последствия разгрома Грузинского царства монголами. Последние долго были заняты покорением Хоресма, и лишь в 1235— 1236 гг. Чормагун с 4 туманами вторгся в Армению и фузию, взял богатый Гандзак (Елисаветполь). Тогда татарские генералы поделили по жребию между собою Кавказ и Армению. Сам Чормагун разорил цветущую столицу армянских Багратидов Ани, насчитывавшую до 100000 домов и до 1000 церквей (1239); развалины Ани ныне раскапываются русскими археологами под руководством профессора Марра. Завоевав Персию, фузию, Агванк и Армению, сам Чормагун, разбитый параличом, не пошел дальше (fl242). Преемником ему был назначен его сотрудник Бачу, начавший с разорения Карина (Эрзерум). Теперь не могло быть и речи о греческом влиянии на Кавказе. Шбель угрожала иконийским султанам, сюзеренам Трапезунта.

Первый период Трапезунтского царства характеризуется подчинением сельджукам, по крайней мере на фоне этого вопроса протекает внешняя история Трапезунта при первых двух его «Великих Комнинах». Концом этого периода является катастрофа, постигшая сельджуков. Могущественного Ала ад-дина Кейкубада сменил слабый преемник Гиас ад-дин Кейхозрев (1236—1245 или 1238—1246), вместо войн и управления возлюбивший магию, редкостных зверей, вино и женщин. Его покинули лучшие полки, и, когда приблизились монголы Бачу, подчиненные Конии государи—между ними и трапезунтский—заняли выжидательное положение. B окрестностях Сиваса (Севастии) Кейхозрев разбит был наголову монголами (1244) и бежал к греческому никейскому царю Иоанну Ватаци. Даже его семейство, доверенное охране армянского царя Хетума, было выдано последним по требованию Бачу. За это Хетум, царствовавший в богатстве и славе 45 лет и известный латинянам под именем Пштона, обеспечил себе монгольскую дружбу и подданным своим в Киликии безопасность. Взяв города сельджукского царства и самую Конию, Бачу пошел на фузию, где царица Русудан, сестра Лаши, захватила власть и дружила с сельджуками, за что Тифлис был разорен Джелал ад-дином (1225). Русудан послала в Конию законного наследника Давида, сына Лаши, и хотела доставить трон своему сыну, также Давиду. Татары теперь вмешались в распрю, посадили одного Давида в Тифлисе, другого в Сванетии, а за мятеж схватили грузинских князей и большую часть зарезали. И фузия тогда подчинилась татарам. Одновременно Иконийский султанат стал управляться монгольским наместником, хотя на престоле Конии сидели до конца XIII в. потомки Кейхозрева, большей частью малолетние. События эти случились, впрочем, уже при четвертом Великом Комнине в Трапезунте, Мануиле. Трапезунт попал из подчинения иконийскому сельджукскому султану в подчинение монгольским ханам, но благодаря своевременной покорности Мануила монголы не вступили в область Трапезунта и Великие Комнины не ездили ко двору ханов в далекий Каракорум. Это было великим успехом политики Комнинов. Монгольская власть была разорительна для покоренных народов. Правда, ими немедленно принимались меры, чтобы города были вновь заселены и поля засеяньҐ. Ho

Никейское царство. Трапезунтское царство в XIII в.

единственной их целью было повысить собственные доходы, и покоренные должны были работать для них. Bce имеющее ценность было немедленно переписано и обложено: поля, мастерские, рыбные ловли, рудники. Лишь женщины и духовенство были освобождены от податей. Каждый христианский подданный монголов отдавал ежегодно сборщикам 100 фунтов ячменя, 50—вина, 2—риса, 3 мешка соломы, веревки, 1 серебряную монету, стрелу и подкову. Сверх того с 20 штук скота бралось одно животное и 20 монет; лошади и мулы все были забраны монголами. Систему переписи и обложения в Передней Азии второй половины XIII в. организовал монгольский вельможа Аргун. Подати натурой он перевел на деньги и с самих монголов стал брать десятину. Жалобы на него наконец дошли до великого хана, и якобы лишь свидетельство дружественного ему армянского князя Сембада спасло Аргуна от казни. Ханы и князья монголов в Передней Азии жили среди сказочной роскоши, население же бросало свое достояние и разбегалось в горы. Даже князья христиан продавали или закладывали свои земли и замки.