Эволюция социальной структуры в зрелом индустриальном обществе.
Большая часть XX столетия прошла под знаком классовой борьбы «мировой буржуазии» и «мирового пролетариата», отягощенной вызовами самых разнообразных «третьих сил». Причем причины, породившие эту какофонию геополитических, идеологических, социальных конфликтов, парадоксальным образом сближали непримиримых противников - их действия, при всей разнонанравленности и идейной несовместимости, были ориентированы прежде всего на восстановление социальной основы человеческого бытия, радикальное решение проблемы отчуждения, возрождение в человеке «подлинно человеческого».
Однако опыт революций, «великих скачков», «холодной войны» показал, что решение проблем, сопряженных с формированием стабильной системы социальной идентификации, невозможно на конфликтной основе. Провозглашение «великих целей», формирование образа «абсолютного врага», дух непримиримого противостояния и тотальной борьбы за «светлое будущее» или «новый порядок» оказались эффективными средствами массовой мобилизации, но, в конечном счете, еще больше разрушали духовный строй личности. Между тем, независимо от перипетий мировых конфликтов, в развитии социальной структуры индустриального общества наступил перелом. Он оказался связан не с тотальной ломкой существующей социальной системы, а с ее эволюционным обновлением, с формированием новых статусных групп, чья идентичность и образ жизни уже не вписывались в категории «буржуазных» или «пролетарских».Уже к середине XX в. жесткая классовая поляризация западного общества начала сменяться дифференцированной, «многоярусной» социальной структурой, большую часть «этажей» которой заполняли представители «нового среднего класса». Эти изменения были связаны прежде всего с закреплением новых форм отношений собственности и трудовых отношений, имевших ключевое значение для системы социализации личности в индустриальном обществе.
Тенденция расширения категорий собственников появилась еще на рубеже XIX-XX вв., когда быстрое развитие акционерного капи гдла привело к возникновению широкого слоя мелких вкладчиков.
B экономическом плане такое «размывание собственности» являлось лишь основой для мощного витка централизации капитала, аккумулирования сверхмощных инвестиционных фондов. Ho для преодоления классового антагонизма в социальной психологии оно имело важное значение. Еще большую роль сыграло распространение в середине XX в. различных форм ассоциированного капитала. Пенсионные, страховые и иные подобные фонды охватывали уже большую часть населения и представляли собой некую «социализированную» форму частной собственности. Схожую функцию имела и «собственность работников» - распространяемые среди рабочих и служащих акции их предприятий, дополнительная часть заработной платы и инвестиций в рекреационную сферу, зависимая от уровня получаемой рыночной прибыли, снижения издержек производства или повышения качества продукции.Внедрение «собственности работников» было не только способом повысить трудовую дисциплину и качество труда. Многие политики рассматривали эту практику как основу «третьего пути» развития (в противовес социализму и капитализму). Примером можег служить претенциозная программа «ассоциации труда и капитала», выдвинутая в конре 1950— 1960-хгг. голлистами во Франции. B соответствии с ордонансом 1959 r. французское правительство ввело в государственном секторе «систему участия» - участия рабочих в прибылях своего предприятия, в дивидендах от технической рационализации, в информации о рыночной стратегии предприятия. Частные предприниматели, использовавшие аналогичную практику, получали налоговые льготы. B соответствии с ордонансом 1967 г. предприятия, вступившие в систему «участия», почти полностью освобождались от государственных налогов. Схожие меры предпринимались в тот же период в ФРГ, Швеции, Бельгии.
B 1930-1960-хгг. широко распространился еще один особый тип собственнических отношений, субъектом которых наряду с индивидами выступало государство. Развитие государственной формы собственности (в рамках государственного сектора экономики), активизация бюджетной политики в самых различных сферах, прямая социальная поддержка со стороны государства тех или иных слоев населения приводили к широкомасштабному перераспределению валового дохода в общенациональных интересах.
Эта практика, не нарушающая юридические гарантии неприкосновенности частной собственности, изменяла социальную природу рыночной экономики. Многообразие форм собственности, создаваемое сочетанием частного, акционерного, ассоциированного капитала и государственной, общенациональной собственности, способствовало постепенному преодолению классового противостояния работодателей и наемных работников. Тем самым существенно смягчалась проблема отчуждения производителя от собственности на средства производства. Абсолютное большинство людей оказывалось если не в положении собственников, то по крайней мере сопричастным к тем или иным формам собственности. Им уже «было что терять», в отличие от пролетариев эпохи Маркса.Расширению средних слоев общества способствовало не только «размывание собственности», но и существенные изменения в структуре доходов. Имущественная дифференциация на протяжении первой половины XX в. оставалась очень зависимой от собственности на недвижимость. Причем основная часть крупных состояний была по-прежнему основана на переходящей по наследству земельной собственности. Изменения первоначально коснулись именно ее структуры - по сравнению с экономической значимостью земельных и лесных латифундий стабильно возрастала роль городской недвижимости. K середине XX в. основным источником богатства уже стала собственность на средства производства, в том числе владение предприятиями и фирмами. Само по себе это не могло существенно изменить состав высшего класса общества - крупные собственники капитала, как правило, сосредоточивали в своем владении различные формы недвижимости. Ho зато решительным образом начала меняться система текущих доходов, связанных не только с личным имуществом, но и с профессиональной занятостью. Уже к 1930-х гг. стало очевидно, что классический механизм капиталистического предпринимательства, основанный на соединении функций владения и распоряжения (когда собственник сосредоточивал в своих руках и управление производством), уходит в прошлое.
По мере усложнения системы общественного воспроизводства и развития корпоративного (акционерного и ассоциированного) капитала управленческие функции перешли к специализированным кадрам - менеджерам. A увеличение роли промышленного капитала в структуре собственности неизбежно вело к перераспределению доходов в пользу этой социальной группы.B 1941 г. американский социолог Дж. Бернхем впервые развернуто обосновал понятие «менеджерской революции» - глобального переворота в социальной структуре индустриального общества, связанного с заменой класса капиталистов новой управленческой элитой. Вызвавшая оживленные дискуссии, теория «менеджерской революции» достигла пика своей популярности в 1950-х гг. и оставалась одной из доминирующих социологических концепций вплоть до 1970-х гг. Впоследствии стало очевидно, что выводы ее сторонников о необратимости все более полного отделения собственности от контроля над производством были иллюзорны. Ho B TO же время теория «менеджерской революции» достаточно точно отразила характерную для середины XX в. тенденцию усиления социальной роли наемного труда.
Обособление в среде наемных работников элитарных групп «управленцев» было лишь одним из проявлений быстрой дифференциации всего рынка наемной рабочей силы. Динамика этого процесса отражала устойчивый рост наукоемкости производства, сокращение доли физического труда, снижение спроса на неквалифицированный труд. Особенно быстро увеличивалась численность «белых воротничков» (работников преимущественно нефизического груда). Так, например, в США при общем росте численности занятых на производстве с 63 млн чел. в 1955 г. до 97,3 млн в 1980 г. доля «белых воротничков» увеличилась с 24,6 до 50,8 млн чел., а работников преимущественно физического труда - с 38,4 до 46,4 млн чел. B самой категории «белых воротничков» по своему социальному статусу, общественной активности, роли в процессе производства все более выделялись наиболее элитарные группы управленцев, служащих, представителей интеллигенции, мелких самостоятельных предпринимателей.
Дальнейшую внутреннюю дифференциацию претерпевал и рабочий класс.Научно-техническая революция предъявляла совершенно новые требования как к профессиональной подготовке, так и к психологической ориентации человека, занятого на прбизводстве. Появилась тенденция «усложнения» рабочей силы - роста значимости профессиональной, социальной, территориальной мобильности человека, способности к активной и творческой деятельности, индивидуальной ответственности и т.д. Однако все эти изменения носили весьма локальный характер. Ими были охвачены лишь немногие категории работников. B целом же научно-техническая революция в 1950-1960-хгг. не разрушила, а лишь укрепила фордовско- тейлоровскую организацию труда. Комплексная автоматизация производства привела на этом этапе даже к относительной деквалификации той части наемных рабочих, которые были заняты в обслуживании узкоспециализированных производственных участков. При быстром увеличении интеллектуального потенциала в области проектирования и технологических разработок, большая часть производственного труда распадалась на еще более локальные, достаточно примитивные по характеру операции. Как следствие в составе рабочего класса наряду с обособлением групп высококвалифицированных рабочих, занятых в наиболее перспективных, наукоемких отраслях, сохранялось значительное число рабочих средней квалификации, работающих в условиях конвейерного производства, а также низкоквалифицированных рабочих.
B послевоенный период динамика предложения на рынке труда определялась влиянием еще нескольких факторов. Демографические потери, вызванные нарушением естественного прироста населения в 1930-1940 гп, стали ощутимы в производственной системе спустя два десятилетия. Однако за счет все более широкого вовлечения женшин в общественное производство, значительного оттока сельскохозяйственного населения в города, высвобождения значительного количества рабочих рук в результате процесса автоматизации производства и растущего импорта рабочей силы демографический спад не принес каких-либо негативных последствий для экономики стран Запада.
Большую роль в обеспечении гибкости рынка труда сыграла активизация миграционных потоков. B конце 1940-х - начале 1950-хгг. их основу составили лица, насильственно перемещенные еще в годы войны, немецкоязычное население из Восточной Пруссии, Польши, Чехословакии, Венгрии (перемещавшееся преимущественно в ФРГ), а также европейские реэмигранты из колоний. Затем на некоторое время усилились эмиграционные потоки из Южной в Северную и Западную Европу. C конца 1950-х гг. в эти регионы Европы устремились «гастарбайтеры» из развивающихся стран (от нем. «gastarbeiter» - рабочий-иммигрант). Сложились и определенные закономерности рынка иммигрантской рабочей силы. Так, например, турки, греки и югославы преимущественно работали в ФРГ; североафриканцы, португальцы и испанцы - во Франции; итальянцы - в Швейцарии, ФРГ и Франции. B конце 1960-х гг. в Европе количество перемещавшихся в поисках работы лиц составляло около 800 тыс. чел., а суммарная численность иностранной рабочей силы достигла 7,5 млн чел.
Рост трудовой эмиграции и активное вовлечение женщин в различные отрасли производства способствовали стабилизации рынка труда и стали важным фактором общего экономического подъема. B то же время эти процессы еще больше усиливали дифференциацию предложения на рынке труда. K обычным критериям, образующим иерархию наемных работников (уровень квалификации, стаж работы), добавились половозрастные и этно- национальные отличия.
Дифференциация класса наемных работников и процесс «размывания собственности» вели к глубинным изменениям во всей системе стратификации индустриального общества. Прежняя пирамидальная социальная структура, где буржуазно-аристократическая элита противостояла огромной пролетарской массе, сменялась ромбовидной моделью с явным преобладанием средних слоев и сравнительно малочисленными высшими и низшими категориями населения. Более того, представители «нового среднего класса» вместе с высококвалифицированными рабочими и значительной частью фермерства составили особый социальный слой, вообще не вписывающийся в традиционную индустриальную классовую систему. Вокруг них образовывалось социальное пространство, интегрирующее образ жизни и род занятий буржуазии и наемных работников. Тем самым классовая организация начинала терять прежнюю определяющую роль в формировании социальной структуры общества. Классы сохранялись как составная часть экономического пространства, но социальный порядок начал формироваться вокруг общностей иного рода - статусных групп.
Первые шаги по диагностике и осмыслению новой модели стратификации были предприняты в 1940-1950-х гг. американскими социологами У. Уорнером, T. Парсонсом, К. Дэвисом, У. Муром, M. Тьюменом. Это поколение исследователей рассматривало статусные группы (страты) как общности, членство в которых определяется не распространением на индивида неких формализованных критериев и признаков, а следованием самого индивида определенному стандарту поведения, его стремлением поддерживать определенный образ жизни и, в конечном счете, его собственными притязаниями на принадлежность именно к данной общности. Таким образом, новая система стратификации резко повышала значимость механизмов самоидентификации человека, его собственных социальных ориентаций, психологических и мировоззренческих установок. Ho в самом поведении человека и его мотивации решающее значение пока сохраняли экономические факторы, в том числе профессиональная принадлежность, уровень доходов, собственность на недвижимость и т.п. He сразу возросла и социальная мобильность населения, способность перемещаться по ступеням социальной иерархии. Поэтому, при всей условности границ между статусными группами, в целом, в обществе сохранялась вполне определенная грань между «верхами» и «низами». Наиболее примечательным в этом отношении было положение высших слоев среднего класса. Судя по социологическим опросам, представители «высших средних» групп проявляли заинтересованность в сохранении своего статуса и распространении его на своих детей. Подобная установка всегда была характерна для высших слоев общества. Остальная же часть среднего класса, равно как и низшие группы общества, неизменно ориентировалась на повышение своего статуса в новых поколениях.