Авторитаризм и тоталитаризм XX в.
Альтернативный тип конституционного строительства сложился в странах «второго эшелона», перешедших на рубеже XIX-XX вв. к форсированной модернизации. B условиях крупномасштабных общественных реформ здесь складывалась двойственная ситуация, когда на фоне нарастающей политической активизации народных масс резко возрастала роль тех элитарных групп, которые имели непосредственный доступ к государственной власти и оказывали решающее влияние на определение политического курса.
Традиционное представление о государственной власти как части богоданного порядка вещей уступало идее национального суверенитета, права народа на политическое самоопределение. Ho в условиях неразвитости гражданского общества процесс системных реформ провоцировал не демократизацию, а скорее персонификацию власти, усиление вертикального соподчинения и расширение прямых функций центральных государственных органов.При всем различии идейно-политических программ властвующих элит в странах ускоренной модернизации их позиции были едины в попытке представить некий проект целенаправленного общественного развития, определенный вариант отвела на «ситуацию вызова». Эпицентр политической жизни и правового строительства переносился на закрепление «общенационального» характера государственной стратегии. При этом основным субъектом властных отношений провозглашался народ - органическое сообщество, чья единая воля, интересы, историческая судьба предопределяли задачи текугцих реформ. Таким образом, бьгстрое огосударствление общественно-политической жизни сочеталось с закреплением народовластия, отказом от ірадиционного сакрального представления об источнике власти. Ha этой основе и произошло формирование так называемой этатистской конституционной модели (фр. «etat» - государство).
Складывание этатистского конституционализма в большинстве случаев происходило на основе авторитарной модели государственности.
«Авторитарный синдром» появлялся в тех странах, которые, вступив на путь «догоняющего развития», не достигли еще значительных успехов в модернизации социальной структуры общества и обновлении массового сознания. Политическое поведение масс оставалось весьма апатичным, основанным іга идеалах патернализма, религиозных представлениях, этических ценностях. Реформаторская деятельность обновленной государственной элиты встречала позитивную реакцию только в том случае, если она была основана на апелляции к традиционным мировоззренческим ценностям. Любое нарочитое реформаторство, ссылки на «прогрессивный опыт» воспринимались негативгго. По мере же развертывания общественных реформ и нарастания связанных с ними противоречий в массах крепло желание увидеть во главе государства «сильную руку», способную навести «порядок», защитить «устои».Уже первый опыт формирования авторитарной государственности (режимов Ю. Пилсудского в Польше, M. Хорти в Венгрии, M. Примо де Ривера в Испании) показал наиболее характерные особенности авторитарной модели государственности. Ускоренными темпами происходил демонтаж сословной властной системы. Ho многопартийность, парламентаризм приобретали формальный, декларативный характер. Этнокультурный национализм, представление о народе как внеклассовой орг анической общности, патриархальные нравственные ценности становились ключевьгми идеологическими ориентирами политической жизни. Это обеспечивало новым режимам широкую социальную опору. Впрочем, сам характер этой поддержки оставался в большей степени моральным, нежели политическим. Опорой авторитарных режимов становились армейские и монархические круги, нередко - церковные иерархи, государственная бюрократия.
Cистема вождизма была ключевой чертой авторитарных диктатур. Правда степень персонификации власти в конкретных случаях существенно разнилась. B тех случаях, когда диктаторский режим сохранял прогрессистскую ориентацию, а основной целью реформ становилось ускорение модернизации социально-экономической системы, личная роль вождя значительно возрастала.
Классическим примером такой «прогрессистской» диктатуры стал режим M. Примо де Ривера в Испании, а последим в XX в. - режим генерала А. Пиночета в Чили. B тех случаях, когда авторитарные диктатуры приобретали консервативную направленность и были ориентированы на приостановку реформ, степень персонификации власти существенно снижалась. Нередко складывались даже «диктатуры без диктаторов», где за власть с переменным успехом боролось несколько кланов консервативной элиты.Формирование диктатур особого типа - тоталитарных - было связано с обострением социальных противоречий в ходе ускоренной модернизации. Характерно, что все страны, где складывались подобные режимы, не только прошли длительный период социально-экономических реформ, но и уже встали на путь построения демократической государственности. B Европе толчком к формированию тоталитарных режимов послужила Первая мировая война и революционная волна 1917-1919 гг. B эти трагические годы в политическую жизнь европейских стран ворвалась маргинальная масса. Надежды либеральных политиков на то, что система представительной демократии, парламентаризма и многопартийности станет надежной преградой на пути радикального протестного движения, оказались иллюзией. Растущая активность маргинальных масс была направлена во внеправовое русло, зачастую оказывалась связана и с прямым насилием.
Тоталитарная государственность имела две ярко выраженные формы. По основному субъекту общественно-политической жизни их можно охарактеризовать как «этократия» и «партократия». Этократические («государ- ственнические») режимы базировались на фашистской идеологии. B классическом варианте они сложились в Италии и Австрии, Испании и Португалии. Фашистская конституционная доктрина основывалась на органическом правопонимании. B качестве естественной, «изначальной» рассматривалась правосубъектность народа, а не личности. Именно народ, как органическое сообщество, объединенное своей исторической судьбой, верой, духом, этнической природой, объявлялся источником власти и права.
Поскольку личность человека рассматривалась лишь как проявление «народной души», фашистский конституционализм утверждал тотальность, всеохватывающую значимость «воли народа». Благодаря своему нерасторжимому единству с народом индивид должен был обрести «подлинную свободу», гарантии своих прав и соответствующие обязанности перед обществом. Категория естественных прав и свобод человека, договорной принцип правоотношений, представление о демократии как представительном правлении большинства членов гражданского общества трактовались не только как грубое искажение истинных принципов политической жизни, но и прямой вызов. «Врагом народа» объявлялся любой человек, противопоставляющий свой интерес, свое мнение «воле народе». Независимый образ мышления становился составом преступного деяния.
Политическая система фашистских этократических режимов строилась на основе тотального огосударствления всех сторон общественной жизни. Государство принимало на себя всю полноту ответственности за определение путей общественного развития, обеспечение социальной справедливости и солидарности, защиту общенародных интересов во внутренней и внешней политике. Важнейшей опорой режима становилась система 'вождизма - авторитарного единовластия лидера нации. Фашистский вождизм опирался как на традиционные институты - армию, бюрократический аппарат, церковь, так и на новые - однопартийную систему и систему государственного террора. Армия и бюрократия обеспечивали управляемость общества, причем важным элементом бюрократической системы становились и органы сословно-корпоративного представительства. Классическим примером в этом плане может служить конституция Австрии 1934 r., в соответствии с которой парламент был заменен советом корпораций. Подобные институты приобретали лишь управленческие и совещательные функции. Политическое представительство интересов народа осуществляла фашистская партия и связанные с нею массовые общественно- политические организации. Однопартийная система являлась и инструментом насаждения в обществе единой идеологии, и ярким проявлением «единства народной воли».
Ho в действительности фашистские партии так и не становились действительно массовыми, общенародными. B их ряды первоначально вливались революционно настроенные маргинальные группы населения, ставшие социальной опорой фашизма, а впоследствии - непосредственно связанные с режимом чиновники, офицеры, служащие, предприниматели. Идеология партии становилась официальной, но для большинства населения важнейшим духовным авторитетом оставалась церковь.Стабильность фашистских режимов зависела не от степени политической мобилизации народа, а от умения вождя балансировать между всеми государственно-политическими институтами, использовать их влияние для укрепления своей личной власти. Большую роль играло и формирование государственной системы террора — органов полицейского контроля, политического следственного аппарата, концентрационных лагерей. Главной функцией этой системы была «санация» - «очищение» общества от нело- ' яльных элементов. Причиной преследований становились не только преступные деяния, но и «преступный образ мысли», убеждения, не соответствующие фашистской идеологии. Террор должен был изолировать политически активных членов общества, способных стать реальной оппозицией «народному режиму».
B целом, вся политическая организация фашистских режимов была направлена на уничтожение автономности гражданского общества от государства, тотальное насаждение государственного контроля. Ho по мере сглаживания социальных конфликтов, вызванных ускоренной модернизацией, умиротворения маргинальной массы фашистский тоталитаризм начинал «остывать». Снижение роли партии сопровождалось усилением позиций церкви и армии. Bce менее жесткой становилась система террора. B государственной пропаганде идея «тотальной революции» сменялась идеалами социальной справедливости, труда во благо народа, солидарности, укрепления культурных и религиозных традиций. Bce это превращало фашистские режимы в особую разновидность авторитарных диктатур, имевших возможность поэтапной интеграции в общую западную модель развития.
Подобную эволюцию во второй половине XX в. продемонстрировали Испания и Португалия.Иную специфику имели «партократические» тоталитарные режимы, возникшие в Германии, CCCP и странах, близких к советской модели развития. B их конституционно-правовой доктрине понятие «народ» сужалось до определенной социальной группы, которая объявлялась высшим субъектом правоотношений и подлинным носителем народного суверенитета. B Третьем Рейхе в этой роли представлялась арийская раса, в CCCP - «трудовой народ». Правовой статус отдельною человека определялся уже не только его идеологической лояльностью, но и принадлежностью к классу-гегемону. Тем самым, возникал очевидный дуализм правовой доктрины, обосновывавшей как суверенность национального государства, так и его вторичность по отношению к «подлинным народным интересам».
Государственно-политическая структура «партократических» режимов характеризовалась особым · статусом партии. Принцип партийности становился ключевым и в общественно-политической жизни, и в конституционно-правовом строительстве. Партия получала полную монополию власти, а ее организационная структура дублировала систему государственно- бюрократического управления и военного командования. Церковь же, как носитель «конкурирующей идеологии», вытеснялась на периферию общественной жизни. Принцип партийности полностью менял систему вождизма. Легитимность личной власти вождя определялась уже не его лнчной харизмой, а статусом партии. Сам вождизм из единоличной диктатуры превращался в иерархичную мобилизационную систему - партийные «вожди» появлялись на всех уровнях политической и социальной организации общества (вплоть до отдельных предприятий и уличных кварталов). Партийная система дополнялась многочисленными общественно-политическими организациями, которые охватывали практически все лояльные к режиму слои населения. Для некоторых категорий населения принцип партийности становился обязательной нормой (офицерский корпус, чиновничество, преподавательский состав). Под тотальный идеологический контроль попадало подрастающее поколение (например, «гитлерюгенд» в Третьем Рейхе, пионерская организация в СССР). Идеологические приоритеты появились и в деятельности репрессивного аппарата. Террор должен был не только карать «врагов народа», но и оказывать воспитательное влияние на лояльную часть общества. Таким образом, если партия превращалась в ядро государства, то спецслужбы становились оплотом партийной системы.
B целом «партократическая» политико-правовая модель разительно отличалась не только от либерально-демократической государственности, но и от фашистских режимов. При высокой степени мобилизации общества она неизбежно провоцировала крайнюю агрессивность, наднациональные мессианские устремления. Консолидация подобных режимов оказывалась неразрывно связана с подготовкой к «тотальной войне», «мировой революции», «великому скачку». B своем движении к мировому господству Третий Рейх оказался унич гожен совместными усилиями CCCP и его западных союзников. Советская система во второй половине XX в. продемонстрировала возможность эволюции «партократии» к авторитарной государственности. Ho внутренняя противоречивость и мобилизационная ориентация официальной идеологии, самодовлеющее значение принципа партийности воспрепятствовали поэтапной интеграции социалистического строя в западную модель развития. B ходе восточноевропейских «бархатных революций» и расиада CCCP произошел крах социализма как мировой системы. B современном мире этатистская конституционная модель сохраняется лишь в нескольких небольших маргинальных государствах, а также Китае, где она тесно связана с многовековыми традициями конфуцианской правовой культуры.