Потенции трансформации стран дальневосточной цивилизации
Дальневосточная (конфуцианская) модель характеризуется противостоянием слабых позиций колониализма сильной цивилизационной традиции. Известна она в двух основных модификациях — китайской, с традиционно сильным государством, и японской (вариант — хуацяо), с ослабленной или вовсе, в случае с хуацяо, почти отсутствующей государственностью.
Хотя японская модель была выделена типологически особо, причем было оговорено, что о ней речь идти не будет, удоминание о ее существовании в качестве модификации китайской существенно для того, чтобы вычленить феномен хуацяо,стоящий как бы между китайским и японским вариантами некоей общей модели, которую в этом случае можно было бы именовать дальневосточной.
Что характерно для китайской модели в интересующем нас плане? Высокий уровень развития цивилизации и санкционированная конфуцианством еще более высокая культура труда, этика и дисциплина труда. А это частично сближает китайско-конфуцйанский стандарт с тем самым пуританско-протестантским образом жизни, в котором М. Вебер видел один из важных истоков капитализма. Ни в мире ислама, ни в индо-буддийской цивилизационной традиции ничего подобного нет — при всем том, что и там люди исправно делают свое дело. Это и есть основа тех внутренних потенций трансформации, которые мы пытаемся выявить на традиционном Востоке.
В чем тут смысл? Из предшествующего изложения очевидно, что права и свободы, гарантии собственности и личности и вообще все буржуазно-демократические институты и процедуры были нужны антично-капиталистическому обществу не сами по себе (хотя их самоценность очевидна, особенно в наши дни), но именно в качестве условий, обеспечивающих эффективную экономику, которая основана на энергии и инициативе предпринимателя, осуществляется на его страх и риск и на его средства. На всем Востоке прав и гарантий не было, но опиравшаяся на высокое качество труда эффективная экономика все же могла существовать, если для этого были необходимые условия.
Именно такие условия создались в системе конфуцианской цивилизации с ее культом посюсторонней ориентации, патернализма, высокой морали, дисциплины и постоянного самоусовершенствования, даже активной соревновательности во всем, прежде всего в труде. Все это можно в какой-то мере воспринимать в качестве эквивалента отсутствующих прав и гарантий. И правомерность такого подхода лучше всего видна именно на примере хуацяо: попадая в страны с более низким уровнем развития, китайские мигранты несут с собой все основные элементы развитой китайской конфуцианской цивилизации, что дает быстрый экономический эффект.
На вопрос, почему же аналогичного эффекта китайцы не добиваются у себя дома, ответ, как говорилось, известен: в Китае реализации внутренних потенций мешало всесильное государство с его стригущим всех под одну гребенку могущественным бюрократическим аппаратом власти. Вне Китая сильного государства не было.
Слабая государственная администрация не препятствовала проявлению потенций хуацяо, а для защиты себя от зависти и недоброжелательства со стороны местного населения китайские мигранты
организовывались в спаянные жесткой дисциплиной социальные корпорации мафиозного типа, функционировавшие на основе хорошо известных всему Востоку патронажно-клиентных связей, к тому же резко усиленных традиционным конфуцианским духом патернализма.
Эффект колониализма на Дальнем Востоке оказался сравнительно слабым, так что традиционная китайская структура, даже в условиях ослабленного неблагоприятными обстоятельствами государства, сумела противостоять его воздействию и во многом нейтрализовать его. После революций (даже и до них, еще в XIX в.) быстрыми темпами развивался сектор государственной протокапиталистической экономики, оказавшийся к середине XX в. много более сильным, чем сектор экономики частнокапиталистической.
Что же касается сектора традиционной экономики, то он в условиях трансформации развивался медленно. Более того, сопротивлялся преобразованиям. Здесь ситуация близка к тому, что имело место в странах ислама.
Однако это сходство ситуации не должно заставить нас забыть, что, в отличие от мира ислама, в Китае были внутренние потенции для трансформации. Эти потенции уже были охарактеризованы на примере хуацяо. Они были продемонстрированы Японией. Ждали своего часа они и в Китае, как это стало вполне очевидно в наше время, в 80—90-е годы.В чем суть потенций, продемонстрированных странами дальневосточной цивилизации? В самом общем виде — в том, что они обеспечивают эффективное экономическое развитие при определенных обстоятельствах.
К числу этих обстоятельств относится отказ от традиционного для Китая сильного государства с могущественной бюрократией и соответственно изменение характера традиции. В измененном виде традиция склонна к полезным заимствованиям, в первую очередь элементов еврокапиталистической структуры, как это было продемонстрировано, в частности, Японией и хуацяо. Однако при этих заимствованиях сохранялись не менее сильные и значимые элементы культуры традиционной, что и позволяет в случае с Японией говорить о плодотворном гармоничном синтезе.
Менее гармоничным, но делающим свое дело следует считать и тот синтез, который демонстрируют хуацяо с их мафиозными корпорациями. Таким образом, сущность потенций в том, что они могут обеспечить плодотворный и гармоничный синтез, принципиально отличный от того уродливого силового синтеза, который являет собой государственная экономика в Китае.
Принципиальная разница здесь в том, что государственная экономика — эквивалент частнокапиталистической в тех обществах, рые не могут трансформироваться по еврокапиталистическому
пути и (или) сознательно отвергают такой вариант развития, тогда как гармоничный синтез японского типа или типа хуацяо базируется на капиталистической основе и лишь обогащается (гармонизируется) за счет традиции. Отсюда и принципиально разный экономический эффект, не говоря уже о социально-политических, правовых и прочих институтах.
Современный Восток — особая, весьма емкая и специфическая часть истории Востока в целом.
Специфика прежде всего в ее политической актуальности, калейдоскопическом динамизме. События следуют одно за другим, ситуация меняется едва ли не ежедневно, причем нередко весьма радикально. То и дело происходят военные и политические конфликты в том или ином регионе, государственные перевороты и многие иные события, из которых, собственно, и составляется ткань современной политической жизни. А так как стран, о которых идет речь, не менее сотни (не считая тех, что исторически и культурно близки к Востоку, но формально, т. е. географически, к нему не относятся, как, например, страны Латинской Америки), причем каждая из них закономерно претендует на внимание, то из этого следует, что излагать в рамках генерального очерка в деталях и подробностях современную историю каждой из стран практически нереально. Впрочем, этого и не нужно, ибо для знакомства с отдельными странами существует немало страноведческих изданий любого профиля, не говоря уже об обилии различного рода-справочников. Перед нами иная задача: обратить внимание на важнейшие процессы и наиболее существенные проблемы, характерные либо для всего современного Востока в целом, либо для важнейших его регионов, цивилизаций и стран. Сквозь призму анализа этих процессов и проблем и высветится то главное, что составляет квинтэссенцию событий современной исторри Востока.Современная (contemporary; current) история во всем мире обычно выделяется в особый раздел или этап истории всемирной. Но если для Запада хронологическая грань между нею и новой (modern) историей в некотором смысле размыта и может быть сформулирована лишь весьма условно, то для Востока она более очевидна, формально и политически весьма отчетливо выражена. Речь идет о деколонизации, происходившей в середине XX в., в основном между 1945 и 1960 гг. Правда, деколонизация как обретение политической независимости коснулась не всего Востока, ибо многие страны его колониями не были и независимость не утрачивали, по меньшей мере формально. Однако фактически она так или иначе затронула весь Восток, и не только в том смысле, что зависимые страны обрели подлинную независимость, но прежде всего тем, что фактическое обретение всеми странами Востока реальной политической независимости означало превращение их в свободных субъектов современного мира.
Свобод-
 |
ных потому, что каждый имел возможность избирать свой путь развития.
Разумеется, на выбор пути оказывали свое, порой решающее воздействие многие существенные факторы. Но при всем том была все же и некоторая свобода выбора пути трансформации традиционного восточного общества. О проблемах, с которыми традиционный Восток столкнулся под давлением колониального капитала в период колониализма, речь уже шла достаточно подробно в третьей части работы. Болезненность процесса трансформации, вынужденной внешними обстоятельствами, была очевидной и в некотором смысле общей для всех, включая шедшую особняком и добровольно по этому пути Японию. Но эта общность судеб никак не исключала их неодинаковости. Напротив, по мере углубления процесса трансформации все явственней становилась эта неодинаковость, корни которой уходили как в глубинные пласты истории, в религиозно-цивилизационный фундамент, так и порой в факторы природно-географические (нефть и нефтедоллары). Отсюда и результат: современная история разных стран Востока весьма различна.
Восток никогда не был единым и одинаковым, между его передовыми и процветавшими государствами и отсталыми районами всегда существовала заметная грань, подчас цивилизационная и имущественная пропасть. Но при всем том было и нечто общее для всего Востока, и об этом общем выше немало уже говорилось. Однако именно в наши дни современный Восток демонстрирует наибольшую степень неравномерности и неравноценности развития, различий во внутренней структуре. И эти структурные различия — результат успешной внутренней трансформации некоторых успешно развивающихся стран Востока, что наиболее отчетливо видно на примере Японии, структурно западной (вся техника, технология, наука, образование, инфраструктура и т. п.), но цивилизационно восточной. И это органичное сплетение, этот гармоничный синтез в немалой мере обусловили и обусловливают ее процветание и выдающиеся успехи в темпах и качестве развития.
Из сказанного ясно, какого рода процессы и проблемы следует считать главными для современного Востока. Именно они и все связанное с ними будут стоять в центре внимания и анализа, что во многом обусловило и композицию четвертой части работы. Первые ее главы посвящены краткому рбзору конкретных данных из истории ряда стран, сгруппированных по основным регионам современного Востока. Эти данные сопровождаются аналитической оценкой с вычленением основной динамики развития соответствующих стран или групп стран. В последующих главах речь пойдет об общих для современного Востока процессах и проблемах. Здесь будет обращено внимание на причины и факторы, обусловливающие неравномерность развития и повлиявшие на выбор пути, а также пойдет речь о генеральном направлении развития Востока в наши дни и в ближайшем будущем.