3. Роль государства в развитии социальной сферы
Итак, вернемся к вопросу: какое направление развития приемлемо (будет понято и востребовано) и что реально воплотимо в нынешней и будущей России?
«Совершенно очевидно, что будущая стратегия экономического развития может быть принята лишь при условии притягательности ее социальной составляющей», — пишет В.П.
Колесов .Эта, казалось бы, самоочевидная посылка требует некоторого разъяснения. «Социальная составляющая» может обладать притягательностью только с точки зрения существующего общества. Что мы можем наблюдать в этом плане в России? Во-первых, отсутствие единого общественного, национального, в широком смысле слова, идеала. Во-вторых, приобретенную с годами склонность к экономическому реализму и скептицизм в отношении к социальным прожектам. В-третьих, желание обрести устойчивость.
В.П. Колесов справедливо предлагает два самых общих подхода к формированию экономики с «притягательным» социальным измерением. Первый, при котором социальное измерение является определяющим и в экономической политике, и в формировании социальных структур. Иначе говоря, это курс на формирование «дорогого человека». Сколько стоит такой человек, можно представить на примере современной Америки, где стоимость всей техники и оборудования, приходящихся «на душу» каждого занятого в производстве, составляет 15016 тыс. долл. Сумма же средств, потраченных на воспитание и подготовку работника, неизмеримо выше: от 400 до 800 тыс. долл.
Сколь бы ни была притягательна, а в результате, наверное, и эффективна такая модель, и в социальном, и в экономическом плане, осуществление ее, в нашей стране, по мнению В.П. Колесова, представляется невозможным. В интересующем нас плане наиболее важной причиной, препятствующей ее осуществлению, является необходимость установления оптимального соотношения государственного и рыночного регуляторов. Трудно не согласиться, что этого оптимума мы не имеем и не скоро к нему приблизимся.
Второй подход в самых общих чертах: создание эффективного производственного, экономического механизма, который способен стать источником средств для финансирования социальных затрат.
В данном случае в систему преимущественно рыночного хозяйства вплетается государственная корректирующая перераспределительная система, способная поддержать тех, кто временно или по возрасту не занят в производстве, т.е. система фондов соцстраха, занятости и пенсионного. «Учитывая наши традиции государственного вмешательства в экономику и социального иждивенчества, то есть наличие двух из трех элементов рыночного хозяйства, нашей стране можно было бы ориентироваться на нечто подобное», — предполагает В.П. Колесов. Характерно, что он апеллирует как к внутренне обоснованным тенденциям к тем чертам, которые чаще оцениваются как вредные и уж во всяком случае неперспективные.Однако тот же автор говорит о необходимости многообразия форм социальной защиты, где ранее фонды общественного потребления (ФОП) считались «бесплатными». Такое было возможно, когда практически все граждане работали (готовились работать, воспитывали работников, уже отработали) на одного собственника — на государство. Достоинства «бесплатных» ФОП представляются сомнительными и с точки зрения их эффективности и качества, и с позиций утверждения социальной справедливости, и даже, подчеркивает автор, для поддержания духовно-нравственного здоровья народа.
Какую же возможность совместить столь разные посылки видит В.П. Колесов? Он предлагает рассматривать Россию как «развивающуюся страну», ссылаясь при этом на соответствующую концепцию базовых нужд и основных потребностей, разработанную Международной организаций труда (МОТ) . Речь идет о политике постепенного перехода от перераспределения доходов к развитию традиционных форм хозяйствования, которые становятся главным источником удовлетворения потребностей. Развитие сферы социальных услуг идет через вовлечение в них граждан и социальных групп.
Такую концепцию развития можно было бы определить как прогресс через регресс, и для нее как будто бы характерен жесткий реализм. Но, заметим, обязательный минимум базовых нужд не так уж мал. И, скажем, в некоторых развивающихся странах в расчете на одного человека нормы продуктов питания, одежды, жилья, даже чистой воды наряду с другими санитарно-экологическими нормами настолько низки, что достаточно довести их до показателей, отмечающих продвижение их к «грани бедности», чтобы можно было начать говорить о какой-то социальной стабильности, о движении по пути развития. Совершенно иная ситуация у нас.
Что же касается систем общественного транспорта, образования и здравоохранения (тоже в включенных в список базовых нужд), то здесь в России требуются огромные вложения.Правда, статьи расхода по Фонду соцстраха ныне как раз и сведены к базовому минимуму, но трудно сказать, что они выполняют перераспределительную функцию, еще менее — стимулирующую. Именно на эту функцию обращают внимание исследователи, ратующие за переход от иждивенческой (и тоталитарной) системы социальных гарантий и услуг к рыночной, многосубъектной.
Ч. Дагвадорж дает следующее определение социальной защищенности населения в условиях формирования и развития рыночных отношений: «Это система по обеспечению экономической свободы потребителя в сочетании с экономической свободой предпринимателя как основы обеспечения нормальной жизнедеятельности всех слоев населения, достигаемой путем установления и поддержания социального партнерства между гражданином и государством, потребителем и производителем, работником и предпринимателем» .
Стимулирующие формы социального страхования носят социально провоцирующий характер. Так было в России 1912-1917 гг., когда предприниматели объединялись в страховые товарищества, а рабочие шли от бойкота больничных касс к участию в их управлении. Так было в годы индустриализации, когда соцстраховская поддержка «ударных групп» становилась очевидной на протяжении времени. Если же государство в существующей ситуации будет только поддерживать соцстрах на общем минимальном уровне, то никакую стимулирующую и социально организующую роль он играть не сможет. А что еще может делать государство в сложившихся условиях?
Н.Н. Гриценко обращает внимание на то, что, согласно действующей Конституции России (ст. 7), «Российская Федерация — социальное государство». Концепция «социального государства» родилась после Второй мировой войны как антипод теории «государства — ночного сторожа», которое не должно вмешиваться в общественную жизнь, а лишь гарантирует порядок, предупреждает катастрофические ситуации.
Социальное государство выражает интересы всех слоев общества, реализует концепцию «всеобщего благоденствия».В русле этой концепции «не только государство должно отвечать перед гражданином за его уровень жизни, но и гражданин на основе гарантированной свободы и отношений собственности обязан отвечать за свое материальное обеспечение» .
Разумеется, это требует определенного экономического потенциала. Однако в интересующем нас плане гибкость структур и разнообразие приводных ремней социального государства создают, как показывает европейский опыт, такие благоприятные возможности, а также почву для их успешной реализации, как «признание права предпринимателей и лиц наемного труда и их профсоюзов на тарифную автономию на основе социального партнерства» .
В социальном государстве политика поддержки не может быть адресована только уязвимым группам. Возникает система приоритетов, вырабатываются социальные индикаторы уровня и качества жизни для данного периода. Программы социального страхования сочетаются с целевыми потребительскими программами отечественных производителей.
Некоторые исследователи, правда, отмечают и такое явление в развитых странах 90-х годов, как ревизия концепции «государства всеобщего благоденствия». В связи с тем, что темпы экономического роста замедлились, а инфляция и безработица, напротив, все чаще дают знать о себе, и правые, и левые демократические силы заговорили о том, что государственный контроль является одним из механизмов, способствующих экономическому и социальному развитию.
Как видим, опять встает вопрос о роли государства и других субъектов в социальной сфере. Для современной России, конечно, весьма привлекательна установка на особую ответственность крупного капитала. Однако на деле ведущие деятели российского бизнеса вряд ли готовы к такому пониманию своей роли, а именно они общепризнанно являются главной лоббирующей силой в законодательной сфере.