Психология ответственности
В переживаемом нашим обществе кризисе одно из важнейших мест в эпицентре общественных потрясений занимает вопрос: кто виноват? Традиционно это один из важнейших вопросов, Над которым размышляла русская интеллигенция.
Проблема вида - лакмусовая бумажка, которая поляризует силы, группы нашего общества, разводя их по разные стороны полемических баррикад. Обсуждается вопрос о вине Сталина, о вине Ленина, о вине других руководителей нашей партии. Спор идет о мере вины, об объективной оценке этой меры и справедливом суде истории. Общественное мнение в обсуждении этих вопросов прогрессирует чрезвычайно быстро. Но необходимо разобраться в субъектно-объектном срезе проблемы вины.В психологической структуре индивида существует защит-
117
ный механизм, обеспечивающий положительное отношение к себе в любых ситуациях и коллизиях, механизм самооправдания. Если этот механизм плохо срабатывает, особенно на стадии формирования самосознания, это чревато комплексами неполноценности, ущербным самосознанием. Поэтому большинство из нас, бессознательно подчиняясь этому защитному механизму, стремится обвинять других во всех наших бедах и трудностях. Нам легче переживать наши затруднения, если мы считаем, что нам известен их конкретный виновник, если можно свалить на него нашу вину. Но у этой ситуации есть обратная сторона: если мы слишком много внимания будет сосредотачивать на поисках виновника, то упустим время и силы для исправления ошибок и недостатков. Поэтому склонность перекладывать свою вину на чьи-то плечи - это недостаток, о которым нужно в себе бороться. Тем более, что если непредвзято проанализировать современную политическую и экономическую ситуацию в нашей стране, то необходимо признать, что доля вины за нее есть на каждом из нас (при этом автор ни в коей мере не стремится обелить тех руководителей, которые своим неумелым, бестолковым и преступным руководством завели страну в тупик).
Д.С.Лихачев однажды высказался, что виноваты все. Конечно, вина каждого различна. Один молчал и только поднимал руку, другой клеймил позором инакомыслящих, третий принимал участие в непосредственных расправах. При этом вовсе не обязательно всех судить публично. Для первых достаточно осознания вины. Синдром вины нашей перед человечеством - реальность. Мы повинна в дискредитации идеалов социальной справедливости, повинны в нанесении ущерба мировой культуре, ибо при нашем попустительстве происходило и происходит растранжиривание ценностей и талантов, разрушение памятников культуры мирового значения. Вина у каждого своя, вина одного несоизмерима с виной другого. В этой вине есть объективные и субъективные компоненты. Дело общества разобраться и определить вину объективную и вынести свой приговор. Сложнее с виной субъективной. Здесь каждый сам себе судья, судьей каждого является его собственная совесть.
Есть и другая точка зрения на проблему вины: "Когда вы спуститесь в самое начало, дойдете до самой сути, вы поймете.
118
что при всей чудовищности этого вывода виноватых-то не было. Каждый из нас в этом участвовал. И большевики виноваты, и Сталин виноват, и Ленин виноват. Он тоже был жертвой социального соблазна. Того, что преследует мир на протяжении его существования. Откуда родились утопии? Ранний Ленин, поздний Маркс? Почитайте Платона, Кампанеллу, Томаса Мора! Там изложена вся программа: утопическое общество может стоять только на репрессивной системе, там все определено, кого надо сажать, кого убивать, как заставлять работать. И этот соблазн мне» христианину, с религиозной точки зрения понятен. Его начало - с искушения Христа в пустыне. Соблазн равенством, братством» чудом всеобщего благоденствия. В конечном же счете прикосновение к этому соблазну всегда оборачивается трагедией. Заметьте, когда человек выбирал в истории свободу, он обязательно имел хлеб. Когда он выбирал хлеб, он терял и хлеб и свободу. Вот почему мне кажется, что оздоровить общество может только всеобщее признание того, что все мы жертвы", - писал В.Максимов (82, 8).
Можно обратиться также к размышлениям о русской революции русского философа С.Л.Франка, который писал; "...Русской революции суждено, надо полагать, сыграть огромную историческую роль не столько во внешней, сколько во внутренней духовной судьбе русского народа. В нем впервые за последние два-три века русский народ в целом получил живой опыт самоустроения, ощутил общественный порядок не как что-то извне данное, а как попытку осуществления своих собственных чаяний и стремлений: и этот опыт кончился глубочайшим разочарованием. Впервые народные массы на живом неотразимо убедительном опыте узнали внутреннюю, имманентную противоречивость идеала самочинности, основанного на нигилистическом отрицании сверхиндивидуальных, в конечном счете, религиозных начал общественной жизни. Он понят всем своим существом - или по крайней мере начинает понимать, - что свобода есть не отрицательное, а положительное понятие; что свобода отрицающая власть, авторитет, иерархию, служение ведет через анархию к деспотизму, то есть к самоотрицанию, и что, наоборот, его жажда подлинного самоопределения может быть удовлетворена лишь через самоопре-
119
деление, внутреннюю дисциплину духа, уважение к сверхличным ценностям и началам" (139, 222).
Проблема вины тесно связана с проблемой свободы. В истории философии есть две крайние точки зрения. По одной из них человек является абсолютно несвободным, его деятельность фаталистически запрограммирована Богом или объективными законами природа. Другая - человек абсолютно свободен и руководствуется в своем поведении только своими интересами. О вине человека и ответственности за свои поступки может идти речь лишь во втором случае. Правда, еще со времен античности в известном мифе об Эдипе-царе парадоксальным образом смоделирована ситуация, где фаталистическая предопределенность поступков оборачивается виной. В чем же дело? Дело в нравственности, совести, которая рационально нерасчленима, не может быть понятийно-логически осмыслена до конца.
Но и иллюзиями свободы человеку не стоит утешаться. Уже давно нам подсказали, что для осознания смысла свободы необходимо разбираться со стимулами наших поступков. Попытки самопознания уводят нас в глубины иррационального опыта, в нижние слои сознания, где понятийное мышление бессильно, хотя пытаться осмыслить этот опыт все же необходимо. Для этого нужен новый инструментарий, более адекватный для этих операций.
Виной объективной называют причинную связь между действиями человека и негативными последствиями, ущербом для жизни, собственности, культуры человечества. Причем эта вша может быть объективно установлена и доказана. Вина субъективная не доказывается, она возникает в самосознании и критической самооценке своей ответственности за последствия принятых человеком решений и действий, которые могут причинить вред и ущерб другим людям. Например, если мы без достаточных оснований считаем другого человека подлецом в силу наших субъективных антипатий, и пусть даже мы свою оценку не высказываем публично (в подобном случае вина приобретет объективный характер) - наша вина за неправомерную оценку будет иметь субъективный характер.
Итак, выбор сделан. В зависимости от того, насколько
120
самостоятельно, свободно мы его сделали, решается вопрос об ответственности. Привыкнув к несвободе существования, мы привыкли и к безответственности. Мне кажется, что одним из важнейших качеств бюрократа является стремление уйти от ответственности за выбор (см.: 99, 63-64). В эпоху "застоя" права и полномочия совершать выбор были у вышестоящего начальства, а ответственность за эти решения, за их выполнение ложилась на подчиненных, руководство же ни за что не отвечало, тем более не принято было требовать отчета от вышестоящего руководства за их действия. Сейчас начинает казаться, что положение меняется, хорошо бы увидеть более очевидные свидетельства этих изменений, но их пока мало.
Обычно человек стремится получить свободу, не отягощенную ответственностью. Ответственность сковывает потенциал свобода - и это хорошо.
Если же человек получает лишь свободу, то это оборачивается произволом, деспотизмом, грабежом и насилием. Свобода для одного оборачивается насилием для других. Таковы фашистские головорезы, претендовавшие на роль "сверхчеловека", но совершенно без всяких оснований. Дело в том, что ницшевский Заратустра, "сверхчеловек" - этой "пассионарий" (термин Л. Н. Гумилева) с потенциалом деятельной энергии, способный взять на себя ответственность за свою свободу. В отличие от фашистских "суперменов", которые получали свободу, не отягощенную ответственностью (о чем их предупредил их фюрер), или от "человека массы", который боится свободы, - ницшевский "сверхчеловек" уверен в своих силах и способностях и готов к полной свободе и ответственности за нее. Однако, не следует полагать, что "сверхчеловек" лишен сомнений и колебаний. Ответственность, которая лежит на его плечах - это духовная ноша, воплощающая в себе совесть человечества, с которой сверяет человек-творец свои дела. Об этом писал И.Бергман: "Каждый человек носит в себе надежда, страх, тоску, каждый человек в крике выплескивает свое отчаяние, одни молятся определенному богу, другие кричат в пустоту. Это отчаяние, эта надежда, эта мечта об искуплении, все эти крики накапливаются тысячами и тысячами лет, все эти слезы, все эти жертвы, вся эта тоска сгущаются в необъятную тучу над высокой горой. Из
121
тучи на гору льет дождь. Так образуются ручейки, ручьи и реки, так образуются глубокие источники, из которых ты можешь утолить жажду, в которых ты можешь омыть свое лицо, в которых можешь остудить свои израненные ноги" (14, 440).
Сегодня идет процесс накопления демократического опыта участия в политической жизни. Чтобы совершать свой политический выбор со званием дела, то есть свободно, необходимо иметь возможно более полную я объективную информацию о событиях и тех людях, которые их планируют и осуществляют. Чтобы пользоваться свободой, к ней надо привыкнуть. Привыкнуть жить без страха перед начальством, перед возможностью превратной и несправедливой оценки наших поступков. Мы должны стать экономически свободными.